Бeзyмный день

или

неотвеченные звонки

От этого дня я ждала многого: 10.10.10. Три десятки, потому что 2026 в сумме тоже даёт 10. В сети писали, что это будет интересный и сильный день. И к тому же он совпадал с новолунием. Но для меня он обернулся кошмаром…
Сначала всё шло хорошо, ничто, как обычно, не предвещало. Утром пришёл Аркадий, принёс только что вышедшую книгу жены с тёплой надписью.
Я накрыла на стол, мы ели борщ со сметаной, тефтели, пили мускат,  обсуждали литературные новости. Потом пересели к компу. Я показывала ему свои новые публикации, делилась ссылками на любимые книги и фильмы. Потом Аркадий захотел послушать интервью с Шeндepoвичeм, его обзор последних событий. Вышли на ютуб. Я по привычке приглушила звук, чтоб соседи не услышали – мало ли… Инoaгeнт всё-таки. Как нас приучили всего бояться…
Пошла на кухню ставить чайник.
И тут раздались звонки в домофон. Я обычно не отвечаю на них, опасаясь газовиков, электриков и других проверок, связанных как правило с вымогательством денег. Позвонят и отстанут. А если это кто-то из соседей, забывших ключи – ну, позвонят в другую квартиру. Но тут звонили особенно долго, а потом – ещё интенсивнее — в дверь. Других звонков соседям не было, звонили явно только ко мне и так, словно были уверены, что я дома.
Я набрала номер соседки со 2 этажа:
– Оль, вам в дверь не звонили, никаких проверяющих не было?
– Нет, никто не звонил.
Я побежала и выключила на всякий случай Шeндepoвичa.
– Пойдёмте пить чай.
Но было уже поздно – яд вошёл в кровь. Звонки участились. Так обычно звонят, когда заливают соседей снизу —упорно, угрожающе. Но я никого не заливала. Что же им надо от меня? Что я такого могла совершить, что так меня добиваются?
Аркадий порывался открыть дверь. Я преградила ему дорогу.
– Нет!!!
– Лучше знать, чем эта неизвестность!
– Лучше неизвестность. Так я по крайней мере на свободе.
Мне уже мерещился чёрный воронок за окном. Я лихорадочно вспоминала свои прегрешения перед властью. Вроде ничего такого… Но кого это когда волновало? Лет через 50 реабилитируют. Но я об этом уже не узнаю.
Мы пили чай в гробовом молчании, сопровождаемом бешеными звонками в дверь. Я шикала на своего гостя, когда он закашливался или слишком громко звенел ложечкой. Отключила интернет, выключила комп, задёрнула шторы, ходила на цыпочках.
Звонки вдруг прекратились. Но надолго ли? Может, просто пошли за бензопилой? Да, вот так и развивается паранойя...
Вечер был испорчен. Разговор не клеился. Аркадий засобирался домой. А я пошла на балкон читать книгу Евгении.
К вечеру паника улеглась, и я по телефону уже со смехом рассказывала приятелю о своих былых страхах. Тревога оказалась ложной. Он меня поздравил с тем, что я на свободе. Как вдруг посреди разговора – снова интенсивные звонки в дверь! Потом в домофон. Потом снова в дверь. Я заметалась по комнате. Что делать?! «Я пропал, как зверь в загоне...» Это было часов восемь с небольшим, уже было темно. Я вышла на балкон и стала вглядываться, кто стоит у подъезда. И узнала соседку с 1 этажа Валю, которую вчера встретила во дворе. Вспомнила наш вчерашний разговор.
Мы тогда разговорились и я ей пожаловалась на то, как однажды электрик с ЖКО за три ввинченные лампочки в люстру взял с меня 8 тысяч. А когда вчера у меня обломилась вилка блока питания и застряла в розетке, повиснув на одном проводке, и я позвонила в наше ЖКХ, то там мне заявили, что теперь услуги электрика и сантехника платные. И недешёвые.
– Вы готовы платить?
Я вспомнила про 8 тысяч и содрогнулась.
– А у меня есть выбор?
– Нет. Оформлять заявку?
– А.. сколько платить?
– Не знаю. Это уже с ним договаривайтесь.
Пришлось оформить. Но тут на счастье пришёл знакомый программист Миша и выдернул мне штырь из розетки плоскогубцами.
– Отменяйте электрика.
Я с радостью отменила заявку. Грабёж мне в этот день уже не грозил.
Всю эту историю я рассказала вчера Вале. Соседка мне тогда посочувствовала
и пообещала прислать знакомого

К Покрову

Осень, быть может, это - лишь край ткани прозрачной с каймой обгоревшей,
Чуть прикрывающей брошенный Рай, нас, огрубевших, когда-то согревший.
Осень, быть может, это - косяк двери, от ветра запевшей негромко.
Осень, быть может, это - коса, листья сбивающей первой позёмки.
Осень, быть может, это - лишь гость, странник, тебя обогоняющий где-то.
Осень, быть может, это - лишь горсть жаркой рябины, когда-то воспетой.
Осень, быть может, это - лишь клин ткани прозрачной, сбитой из хлопьев,
Всхолмленной снежно на спинах рябин - Божьим Покровом, его подобьем.
Осень, быть может, это простор, свет воцарившийся там, за околицей
Лентой закатною - как омофор, свет невесомый в руках Богородицы...
Людмила Колодяжная



Богородица Дева – без Сына-Богомладенца на руках. Высоко над молящимися в церкви протягивает Она полотно Своего покрывала, омофора. Белое полотно, ткань Её ризы, Её одежды. Словно птица крыльями, защищает Она собравшееся человечество.
От чего защищает и спасает Она? От гнева ли Сына, что удалился навек от грешной земли, воскресший, недоступно-божественный и бесстрастный, судящий издали трепещущих людей? Но таков ли Сын Её, Христос Бог, стремившийся ко Кресту Своему для того, чтобы подать жизнь миру (Ин.6:48)?
Он стремился на Крест от начала мира, от Великого Троического Совета. Он – «Великого Совета Ангел». Церковнославянский язык, со всей мощью образности своих глагольных форм, говорит о Боге-Сыне до прихода Его на землю: «Сын Божий, хотящий быти воплощенным».