До конца сентября несколько дней, с наступлением утра целеустремлённо вдвоём идём в лес насладиться всем зелёненьким и солнечно - жёлтым. Кормим птиц и белок, а маленькое лукошко с едой для них всегда со мной.
Мы оба любим лес и озёра, проложили экотропы даже, но я ненавижу насекомых и по этой причине не решаюсь на очень дальний лесной поход, я верещу от любого комара или какого-нибудь насекомого, очутившегося на моей коже или одежде.
Шли по тропинке, Валентин говорил, я слушала и раскладывала в кормушки всякую еду, говорил, что мужчины и женщины - стержень жизни и что если убрать его, то всё вокруг превратится в плесень, цвета потеряют цвет, цветы - запах... это какой-то засекреченный аристотелевый силлогизм. И сделал заключение, что мужчина и женщина - это вечное и разное определяет на Земле почти всё и что мы существуем долго на Земле, во всём остальном можно сомневаться.
Как он прав.
В такие минуты прямо хочу переехать в деревню, вечером ждать мужа со службы, а каждое утро выходить на крылечко с чашечкой кофе и читать книгу под пение птиц, посадить ещё цветочков тоже было бы неплохо, и собаку хочу...
Однако, это бесподобное желание быстро проходит.
«МОЕЙ ДУШЕ, КАК НИКОГДА, СОЗВУЧНА…»
Аxel De Chevron Villette_
…Моей душе, как никогда, созвучна
Пришедшей осени щемящая печаль,
Когда из паутинок ветер вяжет шаль
И укрывает дерева… И кучно
Пасутся в небе облака, дождём сочась,
А вечера, в закатный пурпур облачась,
О лете рассуждают к ночи скучно…
…И мне сейчас, как никогда, знакома
Осенних окон занавешенная грусть,
И старый, чуть дрожащий, облетевший куст,
И тополей рассеянная дрёма,
И голоса тревожно ждущих зиму птиц,
И мятость поутру спешащих, сонных лиц,
И лай дворняги, радостный у дома…
* * *
Думаю, в наше странное время, девушкам нужен не принц на белом коне, а дракон, который сожжёт всё, если девушку кто-то расстроит.
Время такое...
|
|
В какой-то момент она очень обиделась. Всерьез и навсегда. Всех обстоятельств я не могу знать. Но это было похоже на предательство, которое настоящие женщины не прощают. Она замкнулась, закрылась. Перестала отвечать на звонки. Перестала давать интервью и встречаться с российскими журналистами. Помню, как я пытался организовать с ней фотосессию для журнала MADAME FIGARO. Поначалу она согласилась и даже с радостью - о ней вспомнили, ее хотят - но потом поняла, что речь идет о русской версии французского журнала и резко отказалась. Обескураженная директриса фотоагентства H&K, многоопытная Моник Кузнецофф, которая вела переговоры, позвонила мне: «Марина сказала, что для русского журнала сниматься не будет. Уговоры бесполезны».
И дальше время от времени я натыкался на эту стену из отказов, запретов, отмен. Может быть, не слишком демонстративных и громких, но каких-то очень внятных и несомненно чувствительных для самолюбия любого редактора. Ведь для всех нас Марина Влади оставалась богиней, музой и женой Высоцкого. Эпохальной женщиной 60-80-х годов. Подругой многих великих, героиней нескольких знаменитых фильмов, талантливым литератором, автором бестселлера «Владимир. Прерванный полет».
Я помню, как по инициативе Маргариты Александровны Эскиной мы представляли ее книгу в еще не сгоревшем Доме Актера на Улице Горького. Битковый зал. Люди висели на люстрах. Все экземпляры смели. Марина была дружелюбна и мила. И как будто ничего не предвещало скандала, случившегося на следующий день. По счастью, меня там не было. Но фотограф Миша Гутерман рассказал, что во время второй презентации сын Высоцкого Никита обвинил Марину во лжи и клевете. И даже пригрозил, что подаст на нее в суд. Все это происходило при большом скоплении народа и прессы. У Миши остались грустные, растерянные Маринины портреты, которые он успел заснять в звенящей, мертвой тишине, наступившей после этих злых слов.
Сейчас я думаю, что может быть ее «отмена» России началось тогда, или еще раньше? Когда она увидела уродливый бронзовый памятник Высоцкому у храма на Ваганьковском кладбище, поставленный вопреки ее воли, или когда узнала, что их дом, на который ВС зарабатывал весь последний год жизни, был снесен по приказу хозяина участка сценариста Эдуарда Володарского. И похоже, таких историй разной степени подлости по отношению к ней лично накопилось по жизни много. Во всяком случае, достаточно, чтобы в эту сторону больше не смотреть.
Один раз она приезжала на гастроли в Москву со своим спектаклем «Владимир. Прерванный полет». Знаю, что ее связывала дружба с предпринимателем Андреем Гавриловским, который приобрел у нее и посмертную маску Высоцкого, и оригинал последнего стихотворения, посвященного ей. Все это хранится теперь в музее поэта в Екатеринбурге.
Тогда, в 2017 году, в Екатеринбурге Марина пророчески сказала, что здесь она в первый и последний раз. По ее словам, больше всего ей хотелось бы перевернуть эту страницу своего прошлого, заложницей которого она себя чувствовала почти полвека. И кто знает, но, может, ее глобальное разочарование в России связано с тем, что до конца освободиться от своего «русского» прошлого она так и не смогла.
И даже после того как она продала и свой дом в Мезон-Лафит, и все рукописи Высоцкого, и бесчисленные награды и сувениры - трофеи ее запутанной актерской судьбы, - это прошлое продолжало преследовать ее. Марина не скрывала, что нуждалась, что ей нужны деньги. Серьезно болен ее старший сын Игорь Оссейн, чудом выживший после автокатастрофы в 1996 году. Ради него ей придется окончательно распрощаться с актерской карьерой, но сына тогда она спасла. Об этом ее роман «Сын».
Мне неизвестно, какими были эти ее последние годы. Как и многие великие женщины, достигшие серьезных лет, она постаралась максимально изолировать себя от назойливых блицев и любопытствующих глаз. Имела право. Но в нашей памяти она навсегда останется светловолосой Колдуньей со славянскими скулами и зелеными, загадочными глазами, в которые точно были влюблены все мужчины, проживавшие когда-то на
Не стоит мчаться за истиной и красотой на Тибет, думаю, достаточно приехать на нашу дачу.
Прибыли в троём вечером. Уже рассказывала, что подъездная дорожка изгибается у крыльца, чтобы приезжать и уезжать не разворачиваясь и сама дорожка вымощена красным клинкером, отчего всё смотрится симпатично, ну, и сам дом с верандой тоже.
Сегодня подтянутся сюда дед и т. Лора, а завтра родители Валентина - наконец-то опять все соберутся вместе.
Проснулась, вышла в сад в одном домашнем вельветовом салатовом платье.
И что мы видим?
Масса цветов всех расцветок симпатично огибает фасад нашей дачи. Мы пропустили бабье лето но и сейчас ещё видны на деревьях струйки жёлтого на фоне зелёных листьев, которые не так уж редки, плюс маковые пятна клёнов, и воздух - он наполнен свежим едва тёплым, справедливым угасанием, ещё приятным. А сад усыпан яркими опавшими яблоками.
Красота!
Мужчины спят.
Не понимаю, как можно спать в такое утро?!
Двинулась на кухню, выпила стакан боржома и сейчас посмотрю, что из еды вкусного закупили они для меня - я ем только вкусное, так заведено, если хотите - это такая правильная традиция.
Хорошей пятницы.
Голос, который не боялся быть неудобным: жизнь и тихий уход Сергея Соседова
Есть люди, чей след в культуре — не в песнях и ролях, а в словах. В тех самых словах, которые одни воспринимают как откровение, другие — как пощёчину, но никто не слышит равнодушно. Сергей Соседов был из таких. Он не стремился нравиться, он хотел быть честным — и в этой честности его сила… была…
Путь музыкального критика Соседова начинался совсем не с софитов.: обычная музыкальная школа в детстве, лекции по теории музыки, режиссёрские курсы и красный диплом журфака МГУ. А первой работой стала должность курьера в газете «Гудок». Именно там, пробившись сквозь все ступени, он взял первое большое интервью у Эдиты Пьехи. И уже тогда в юноше чувствовалось: этот человек не будет задавать удобные вопросы. Ему важно было услышать правду — и самому говорить её.
Всенародная узнаваемость пришла к Сергею Васильевичу в середине 90-х, когда на ТВ-6 стартовали «Акулы пера». Формат был жёстким: журналисты не дарили комплименты, а проверяли звёзд на прочность. Соседов вписался в него идеально. Его сила была не в крике, а в формулировке: он умел несколькими фразами разобрать выступление так, что зрители запоминали не песню, а разбор. Сергей говорил, что не видит смысла «пинать дохлую собаку»: его стрелы летели только в тех, кто действительно имел вес и талант. Именно поэтому критика молодого человека воспринималась не как злословие, а как профессиональный приговор.
На телевидении он оставался собой в любом жанре. В «Х-факторе» и «Суперстаре» Соседов был требовательным судьёй: мог дать жёсткую оценку, а потом, если видел рост артиста, искренне порадоваться и поставить высший балл. История с Владом Сташевским — лучшее тому подтверждение: сначала скепсис, потом слёзы от хорошего исполнения, а затем — высшая оценка и защита от вылета. В критике умещались и строгость, и способность восхищаться.
А в шоу «За гранью» проявилось ещё одно качество — умение слушать. Здесь не нужно было оценивать вокал или сценическую подачу. Здесь нужно было слышать человека, оказавшегося в беде. И Соседов слушал. Не отстранённо, не «для картинки», а по-настоящему — с сочувствием и вниманием. Этот проект показал, что за резкой интонацией прячется чуткое сердце.
Сергей Васильевич никогда не прятал собственных взглядов. Мог жёстко высказаться о тех, кого считал переоценёнными, и при этом с искренним уважением говорить о мастерах, чьё искусство критик оценил по праву. Принцип отбора был прост: не льстить, не сглаживать углы, не бояться быть неудобным. И при этом — не опускаться до оскорблений. Для него критика была ремеслом и служением музыке, а не поводом для скандала.
Уход этого странного и неудобного человека оказался до странности будничным и оттого особенно пронзительным, как и многие моменты его жизни.
23 сентября 2026 года, Нерюнгри, утро, лестница в отеле — и мгновение, которое оборвало путь. Ничего героического, ничего нарочито трагичного. Просто жизнь, которая вдруг остановилась. И рядом не оказалось никого из близких — только мама, которой позвонили и сказали то, что невозможно принять сразу.
В этом есть особая, горькая правда: самые громкие голоса иногда гаснут в полной тишине, в самом обычном месте, без фанфар и прощаний. И остаётся только память о том, как человек жил — честно, громко, не подстраиваясь, и до конца оставался верен своему делу.
Сергей Соседов не пытался казаться мягче, чем был. Он не сглаживал углы и не выбирал безопасные слова. И в этом была его редкая, неудобная, но настоящая ценность. Он напоминал, что искусство требует не комплиментов, а внимания — строгого, требовательного, но искреннего. И что за любой резкостью может стоять любовь — та самая, которая не терпит фальши.
Пусть эта любовь к делу, к слову, к музыке останется главным, что мы вспоминаем о нём. Не как о человеке, который всех раздражал, а как о человеке, который не позволял искусству становиться пустым звуком.
Покойтесь с миром, уважаемый Сергей Васильевич…
В рубрике "Ленивая минутка", в нашей газете (рассказывала уже о ней) ничего такого интересного сегодня не было написано, на мой взгляд, за исключением забавного вопроса в конце, на который автор просит ответить:
"Можно ли считать мужчину бывшим, если он не пишет два дня?"
Не долго думая, решила - можно.
Настроение такое.
Когда вся дневная суета растворилась в покое, мы с Игорем болтали просто о том, что придёт в голову, ведь без беседы ночь была бы не очень. Но беседа споткнулась как бы на кочке, образовалась дистанция, минуты текли и только к рассвету она была преодолена.
Конечно, мы несколько по-разному понимаем жизнь и Игорь пытался заставить меня думать как он, всё в его речи было густо замешено прям на психоанализе, и... это тщательно отмеренное сочетание цинизма и романтизма. Чарующее безумие.
Он видит мир, вещи, природу и отношения между мужчиной и женщиной как бы из другой, не человеческой реальности, и например, никогда и ни в чём я не испытывала нелепую обиду на человечество, просто люблю людей - а он нет... или женщина для него не субъект, а объект...
Но тут тупая стрелка на часах начала мигрировать к пяти и тема тихо размылась в тюльпане коньяка, что славно.
Спать не хочется совсем. Вот и не сплю.
И, да, постепенно превращаюсь в нигилистку-домоседа.
Главная сенсация сезона — книга графа Чарльза Спенсера «Лебединая песня. Моя сестра Диана» — сегодня поступила в продажу. Ажиотаж вполне умеренный. Тем не менее о книге все говорят, хотя ее еще никто не прочитал. Главный редактор Сергей Николаевич ознакомился с несколькими интервью графа и фрагментами, опубликованными в Mail. Впечатления двойственные, впрочем, тем, кто верен своей любви к Диане и хотел бы узнать другую точку зрения на главную королевскую драму прошлого века, наверняка будет интересно.
22.09.2026
Чарльз Спенсер и его сестра Диана Спенсер
Кто изучал хоть как-то строение (и не только) человека в университете (а я изучала, причём активно и с интересом) или почитывал что-то подобное на досуге, не удивится такому определению учёных: человек есть биологическое существо и принадлежит к животному миру (как-то последнее меня смущает, не знаю как вас).
Но что успокаивает: мы отличаемся от животных по анатомическим признакам и, качественно - это главное! Т.е., у нас развито мышление, сознание, имеется членораздельная речь, интеллект и мы социальны.
Причём, каждый человек неповторим и у каждого из нас есть свои особенности.
Что бывает очень даже заметно.
Про рост.
Интересно, что рост человека продолжался раньше в течение первых 23-26 лет жизни. Сейчас у мужчин - до 18-19, у женщин до 16-17 лет. Т.е., за последние 100 лет наблюдается акселерация - ускорение развития и созревания организма детей и подростков.
Кроме того, физическое развитие ребёнка происходит не постепенно, а скачкообразно, в связи с чем, периоды роста не соответствуют описанным ранее периодам жизни человека.
Про старение.
По-моему, я разучиваюсь спать.
Поздно ложимся, засиживаемся до утра. А почему? А потому, что я читаю Игорю свежие столичные журналы, которые он закупил, похоже, не на пять дней, а больше. И роман Льва Николаевича нашего "Война и мир". Вы видели объем этой книги? Да она бесконечна и я её читаю Игорю перед сном, т.е. до трех ночи, в гостинной, причём, он возлежит на софе, а я как оловянный солдатик сижу в кресле, чтобы не уснуть за чтением, не могу не отметить, что и сама немного увлеклась ночной романтикой.
Потом мы выпиваем по стаканчику кипячённого молока (кипятит он, Валентин приказал) и расходимся комнатам.
Распадаюсь на кусочки.
Хочется кофе.
Собственно Игорь его уже готовит, на часах чуть больше шести утра.
А вечером прилетела тётушка Лора (чтобы обнять Игоря, конечно же) и принесла два пирога, вкусных и разных, традиционно с капустой, мясом - им питались мужчины, а для меня сделала сладкие сырнички.
Вот сейчас я их и съем, и запью кофе со сливками, в кампании диктатора, т.е., Игоря.
Валентин спит сладким сном - мы ему не мешаем жить по его расписанию, кушать, по вечерам пить кофе с коньяком... работать на своей любимой работе, естественно, тоже.
Но завтра он будет в моём распоряжении и будет делать всё, что скажу - благородно обещал.
Ну, посмотрим).
Кофе готов.
Можете присоединиться если хотите.
Доброго утра всем.
Проснуться у себя дома — к счастью.
Впрочем, проснуться не у себя дома — тоже к счастью.
Вообще, проснуться — к счастью.
Если уж всё так прекрасно сложилось, что вы ухитрились как-то сегодня проснуться, вам теперь ничего не страшно. Всё будет хорошо.
А если вдруг снова что-то пойдет не так, имейте в виду, это тоже — к счастью.
Примета такая, ага.
Я люблю жизнь, как птица любит воздух, рассекаемый ее легкими крыльями. Я люблю жизнь, как цветок любит солнечный луч, каплю росы, брызги дождя и собственную душистую цветочную чашечку. Я люблю жизнь, как тот, кого любят, мучают, но любят, любят. И в течение жизни, которая знала величайшие трудности, я не раз испытывал предельную боль, телесную и душевную, но никогда я не мог разлюбить жизнь, и ощущаю ее как нечто глубокое, красивое и предназначенное. И смерть была близко около меня несколько раз в жизни, но она прошла, лишь коснувшись меня и не задев.
На всех нас хватает любви, счастья, встреч, радостей. Ты бы не забивал себе голову псевдоистинами о половинках, одиночестве, потерях и вселенской несправедливости. Вместо этого разгреби в себе завал усталости и найди там родник, свет, прощение себя.
Не делай ничего по необходимости или обещанию, но только по любви. Тогда жизнь будет полной, и в этой полноте возможно все и без усилий. Все, что должно появиться, появится само собой.
Вчера ко мне приходило счастье. Оно было одето в осень, пахло разноцветными дождями и почему-то пряниками. Мы сидели на кухне, я угощал его горячим чаем, а оно добавляло в него насушенные за август лепестки опавших звезд. Потом оно село на мой подоконник и тихонько запело. Оно пело о светлом, о важном, о любимом, о том, что молча живет в сердце и делает руки нежными, оно пело о смехе людей, похожим на теплый янтарный ветер, и о мокрых от росы тропинках, ведущих к тому, что ищет каждый. Мы провели вместе всю ночь. Оно то птицей садилось на плечо, то мягкой урчащей кошкой лежало на коленях. А утром оно засобиралось в путь, извинялось, обещало обязательно заглядывать на огонек, потом накинуло на тонкие плечики радугу, раскрашенную детскими снами, и вылетело за дверь. Но я рад, потому что обернувшись на пороге, оно сказало мне, что идет к тебе. Встречай.