«C тех пор как я обнаружил библиотеку Сильвии Бич, я прочитал всего Тургенева, все вещи Гоголя, переведенные на английский язык, Толстого в переводе Конcтанс Гapнетт и английские издания Чехова. B Торонто, еще до нашей поездки в Париж, мне говорили, что Кэтрин Мэнсфилд пишет хорошие рассказы, даже очень хорошие рассказы, но читать ее после Чехова — все равно что слушать старательно придуманные истории еще молодой старой девы после рассказа умного, знающего врача, к тому же хорошего и простого писателя. Мэнсфилд была как разбавленное пиво. Тогда уж лучше пить воду. Ho y Чехова от воды была только прозрачность. Кое-какие его рассказы отдавали репортерством. Но некоторые были изумительны.

У Достоевского есть вещи, которым веришь и которым не веришь, но есть и такие правдивые, что, читая их, чувствуешь, как меняешься сам , — слабость и безумие, порок и святость, одержимость азарта становились реальностью, как становились реальностью пейзажи и дороги Тургенева и передвижение войск, театр военных действий, офицеры, солдаты и сражения у Толстого. По сравнению c Толстым описание нашей Гражданской войны y Стивена Kpeйна казалось блестящей выдумкой больного мальчика, который никогда не видел войны, а лишь читал рассказы о битвах и подвигах и разглядывал фотографии Бpэйди, как я в свое время в доме деда. Пока я не прочитал «Chartreuse de Parme» Стендаля, я ни y кого, кроме Толстого, не встречал такого изображения войны; к тому же чудесное изображение Ватерлоо y Стендаля выглядит чужеродным в этом довольно скучном романе. Открыть весь этот новый мир книг, имея время для чтения в таком городе, как Париж, где можно прекрасно жить и работать, как бы беден ты ни был, все равно что найти бесценное сокровище. Это сокровище можно брать с собой в путешествия; и в горах Швейцарии и Италии, куда мы ездили, пока не открыли Шрунс в Австрии, в одной из высокогорных долин Фopaльберга, тоже всегда были книги, так что ты жил в найденном тобой новом мире: днем снег, леса и ледники с их зимними загадками и твое пристанище в деревенской гостинице «Tayбе» высоко в горах, a ночью — другой чудесный мир, который дарили тебе русские писатели. Сначала русские, а потом и все остальные. Ho долгое время только русские».

Фото: Эрнест Хемингуэй и модель Джин Пэтчетт, 1950 год. Съемка для журнала Vogue.

https://www.facebook.com/photo/?fbid=142

Elegy - Michael Hoppe

Не надо приходить на пепелище,

Не нужно ездить в прошлое, как я,

Искать в пустой золе, как кошки ищут,

Напрасный след сгоревшего жилья.

Не надобно желать свиданья с теми,

Кого любили мы давным-давно,

Живое ощущение потери

Из этих встреч нам вынести дано.

Их час прошёл.

Они уже подобны

Волшебнику, утратившему власть,

Их проклинать смешно и неудобно,

Бессмысленно им вслед поклоны класть…

Не нужно приходить на пепелище

И так стоять, как я теперь стою.

Над пустырём осенний ветер свищет

И пыль метёт на голову мою.

[300x197]

 (16 октября 1962 , Красноярск — 22 ноября 2017 , Лондон, Англия, Великобритания ) 

Есть голоса, которые невозможно забыть. Есть артисты, чьё присутствие на сцене становится частью истории. И есть люди, чьё отсутствие с годами ощущается только острее.

Дима был именно таким.

Для меня он был не только великим артистом с неповторимым голосом, невероятной внутренней силой и благородством, но и близким по духу человеком, с которым нас связывала музыка. Мне посчастливилось создавать для него произведения, которые он наполнял своей душой, своим сердцем, своей удивительной интонацией. И каждый раз это было гораздо больше, чем исполнение музыки. Это была встреча с личностью огромного масштаба.

Я часто думаю о том, что время идёт, появляются новые имена, новые голоса, новые звёзды. Но место Димы так и осталось незанятым. Не потому, что мир перестал рождать талантливых певцов, а потому, что такие артисты не повторяются. Его голос, его харизма, его человеческое достоинство были абсолютно уникальны.

Сегодня в этом дне рождения столько воспоминаний и столько грусти… Хочется, чтобы его голос звучал как можно чаще, чтобы его искусство продолжало жить в сердцах людей, чтобы новые поколения открывали для себя Дмитрия Хворостовского и понимали, каким невероятным даром обладал мир.

С днём рождения, Дима. Спасибо за музыку, за дружбу, за то, что ты был и навсегда останешься в нашей жизни.

Светлая память. Любовь. И бесконечное восхищение.

Твоё место — навсегда твоё. Или Твое место - навсегда в моей душе.

http://igorkrutoy

К 64-летию со дня рождения Дмитрия Хворостовского....mp4(мои видео)

Один молодой человек как-то сказал батюшке, что не может ходить в церковь,
пока не поймет, что там происходит.
Батюшка спросил его:

- А ты понимаешь, как у тебя в животе пища переваривается?

- Нет, - чистосердечно признался молодой человек.

- Ну, тогда пока не поймешь, не ешь, - посоветовал ему батюшка.

Священник Николай Булгаков