Мы делимся на свет и тьму, на нищету и на монархов,
На прошагавших сотни миль и просидевших в старом парке.
На создающих новый мир и тех, кто строит новый бизнес,
На тех, кто носит рюкзаки, и тех, кто носит годы жизни.

Мы делимся на прошлый день и тех, кто ждет прихода завтра,
На покорившихся судьбе, и тех, кто сам - свободный автор.
На тех, чьи страхи на цепи, и тех, чьи вырвались наружу...
На тех, кто дорог и любим, и тех, кому никто не нужен.

Мы делимся на тех, кто ждет, и тех, кого мечтают встретить,
На тех, кто бросится на дно за теми, кто их не заметит.
На тех, кто пишет по ночам, и кто сжигает наши письма.
На тех, чьи сны украли те, кому мы никогда не снимся.

(с) Дикон Шерола (Deacon)
[346x574]

Меня прикрепили к Петровой.
Я всё объяснил ей, как мог.
Петрова сказала сурово:
«Спасибо за то, что помог».
В портфель запихнула скакалку,
махнула рукой и ушла.
И стало мне грустно и жалко,
что всё она вмиг поняла.


(с) Марк Вейцман

[596x700]

Снег выпал, а листья опасть не успели,
иные ещё пожелтеть не смогли.
Деревья ночами от стужи скрипели.
И листья на белую землю легли.
И я свою грусть понимаю не очень,
поэтому вам объяснить не смогу.
Зима поспешила. Замешкалась осень.
И листья лежат на холодном снегу…




(с) Марк Вейцман
[525x700]

Она цеплялась за любовь,
Как за последнюю надежду,
Что омолаживает кровь
И носит светлые одежды.

Она цеплялась за любовь,
Она счастливой быть хотела,
Пусть не хозяйкой, пусть рабой
Чужой души, чужого тела.

Она цеплялась за любовь
Уже стареющей рукою.
Любовь, надменно хмуря бровь,
Китайский чай пила с другою.

Да...дура ты, любовь!
Не так живешь, не тех целуешь, -
Тебя как чудо ждут, а ты
Уже балованных балуешь!

Ой, дура! Дура ты, любовь!
Вот так умрешь, не зная Рая.
И правда - умерла любовь, -
Любовь ведь тоже умирает.

(с) Белла Ахмадуллина
[553x700]

Всё, — говорит, — я больше не могу. Вези меня, большая черепаха, часами слушать на веранде Баха, употреблять горстями курагу. Искать успокоение в глуши, где речка, поле и бычок-трëхлеток.
Оплакать бы кончину нервных клеток, да боязно за плакальщиц души. Такие кадры надобно беречь от всякого печального мотива. Сплочение иного коллектива — достойное занятие. Сиречь — тяжёлый труд.
А я, хвала богам, давно лишён начальственных амбиций. Гора вдали белеет, как патриций, и танцы на горе по четвергам, и маскарад.
А всё одно устал до постоянной тяжести в затылке. Пленяет радость добровольной ссылки: чаи, газеты, скромный капитал. То пискнет мышь, то звякнут удила. В чулане кто-то дышит. Что-то снится.
Вези меня, большая колесница до полустанка Малые Дела.

***

Наутро просыпается в поту. Скребëт щетину заскорузлый ноготь. Его владелец наказал не трогать алоэ ненасытному коту, последствия лицом изобразив.
Кот впечатлён, коту милей штанина. В окно стучит доярка Антонина: никак собрался, дедушка Сизиф? Вот выгонка, умаялся, поди.

Дед хмыкает, и, мускулом играя, выкатывает солнце из сарая. Иначе солнце может не взойти.

(с) Наталья Захарцева (Резная Свирель)
[560x700]

Нecколько пятидeсятилетних жeнщин peшили собраться и пообедать вместе. Пopазмыслив, они выбрали ресторан «Морской бриз», потoму что там мнoго молoдых официантов в обтягивающих брюках.

Чepeз 10 лет, когда им исполнилось 60, они опять решили пообедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что там хорошая еда, большой выбор вин и симпaтичные официанты.

Ещё через 10 лет, когда им исполнилось 70, они опять решили пообедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что там тихо, красивый вид на океан и вежливые официанты.

Через 10 лет, когда им исполнилось 80, они опять решили пообедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что там есть лифт и можно подняться в обеденный зал в инвалидной коляске, а официанты всегда готовы помочь.

Через 10 лет, когда им всем исполнилось 90, они опять решили пooбедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что раньше тaм ещё не бывали...



(с)
[465x700]

[543x700]

опускаются руки, тело просит - кровать.
и, слепившись в одну, протекают минуты.
я смотрю на себя и пытаюсь узнать,
ту девчонку что лихо меняла маршруты.

зеркала отражают растерянный взгляд;
нужно взять себя в руки и разозлиться
на себя, на шаги, на движение назад,
на меня расплескавшие попросту лица.

нужно взять себя нá руки и пронести
через весь этот путь, жадно оберегая.
никому не давать себе сбиться с пути,
никогда больше рук своих не опуская!

и любить, как впервые и жизнь познавать.
замечать, то что ранее не замечала:
я беру себя в руки и несу танцевать,
и уже не боюсь начинать все сначала.

(с) Ах Астахова
[417x700]

Снег падает, и ангелы молчат.
Ушли под землю сёла, города.
На улицах безлюдно по ночам.
Натянуты, как струны, провода.
Дома не спят. В тревожной тишине
Соседи пишут письма до утра
И ссорятся, узнав, по чьей вине
Сегодня стало хуже, чем вчера.
Взойдёт луна, осветит колею,
По небу разбежится бисер звёзд.
Подъезды предадутся забытью,
Дороги окунутся в шум колёс.
Редеет сумрак, ширится туман.
Восход дрожит и плачет, как свеча.
И тянется дней новых караван.
И снег идёт. И ангелы молчат.



(с) Мария Горбунова
[640x612]

— Мне интересно жить. Интересно разговаривать с таксистом, проституткой, которая сидит в этом баре, гулять, смотреть на лица. В магазины заходить, смотреть хорошее кино, читать хорошую литературу, потому что везде-везде-везде есть то, что тебя радует.

© Сергей Бодров
[525x700]

И лучшее, конечно, впереди. И худшее, определенно, сзади. Сквозь октябри, наставшие некстати, шли годы, пешеходы и дожди. Шëл дворник. Очевидно, за метлой к орешнику, держась ориентира. На площади по имени Квартира (назначенной усиленно жилой) велась беседа пуха и пера, хвоста и гривы, дерева и плюша. Участвовали: лошадь Покатуша, висюлька от бабулиного бра, пресимпатичный кролик Никодим и Ктота со стеклянными глазами.

Сердился Кролик: посудите сами.
Иных уж нет, процесс необратим. Ежу понятно: Море — это Кроль, хотя и нестандартного размера. Пожалуйста, забудьте про Гомера. Фантазия и поперëк, и вдоль.

Парировала Лошадь: братец мой, заблудший братец, жертва лженауки. Известно образованной округе, что Море — Лошадь. Всë, что за кормой, и всё, что глубина, и всë, что гладь, и Южный Крестик, и Восточный Нолик. А если ты реально умный Кролик, сначала житие своë наладь.

Сидели куклы, ждали парусов. У хитрой Ктоты где-то было дело. Висюлька подозрительно блестела. Из пышных мойдодыровых усов, довольная создателем вполне, смеялась — Афродита ли, Даная? Коробка Тётя Дуся Обувная застенчиво молчала в стороне, поскольку знала: Море бороздят огромные плавучие коробки. Случаются (увы) морские пробки. Вчера их насчитали пятьдесят палата мер и кузница мерил.

***
Лежал причал (куда нам без причала). Большое Море Мальчика встречало, и Мальчик тихо Морю говорил:
ты представляешь, Море, у меня в двухкомнатной квартире двадцать энной есть Кролик, самый умный во Вселенной, Висюлька, Лошадь, прочая родня.
Качало Море ласковой волной. Хотело стать то Лошадью, то Ктотой, то настоящей праздничной Субботой, то молчаливой Дусей Обувной.

(с) Н. Захарцева
[700x700]

Читайте также: Пермский край. Вот она, осень в России

В России небывало взлетел интерес к внутреннему туризму. Путешествующие стремятся открыть новые места и погрузиться в историю своей страны. Если вы собираетесь в отпуск в Забайкалье, то в программу стоит включить небольшое село Новосалия, которое можно назвать порталом в прошлое. Здесь туристы могут перенестись в XIX век и приобщиться к культуре старообрядцев, которые бережно хранят традиции предков.

Вы можете попробовать блюда традиционной кухни, научиться печь блины в русской печи, прясть, пользоваться ткацким станком, петь старинные песни. Предлагаем прогуляться по забайкальскому селу староверов.

Место, где остановилось время >>>

Я когда читал эти письма, где люди… даже боятся сформулировать свою мечту, потому что им это кажется невероятным! Я себя поймал на мысли, что возможно всё, всё что угодно. Всё только зависит от цены, которую ты готов за это заплатить. Но это, как правило, не деньги.

© Сергей Бодров
[492x700]

пишу письмо который год подряд –
одно и то же об одном и том же –
печатных букв полупечальный ряд,
в надежде ими что-то подытожить.

выходит скверно – осень и печаль,
что за окном моим, что на бумаге.
пустые скверы, лодочный причал,
засохшие, безжизненные маки,

опавшая в мгновение листва,
потухшее октябрьское солнце.
но, поклоняясь странным божествам,
я знал, чем эта осень обернётся.

ещё одно письмо. ещё одно
о том, как я закончился как автор,
как всё, что мною было рождено,
умрёт быстрей меня с приходом завтра.

как почва будет бедной и сухой,
как дождь в неё впитается бесцельно,
и как словам моим не стать сохой
и не вспахать её, не обесценив

всё то, кем был я, то, кем я не стал.
мои стихи – орудие для пыток.
я видел в отражении зеркал
себя рождённым, чтобы быть убитым.

как оказалось, всё не навсегда.
а то, что есть – безвольность или сила?
свобода – культ, а я – его сектант,
который просто жаждал быть счастливым.

как будто что-то шепчет: «утопись
в своих слезах. быть может, станет легче!»
и я – не воин. просто утопист,
который думал, что искусство лечит.

(с) И.Врублевский
[466x700]

я хожу по карнизу птицей,
бледным призраком у обочин,
всё пытаюсь принять, обжиться —
получается так... не очень.

я иду вдоль пустынных улиц,
мимо поля и лесополос.
вспоминаю, дышу, любуюсь,
от серпа ускользнувший колос.

вереницы огней — не спится,
мчатся вдаль без конца машины.
я зимую один, как птица,
мои перья щекочет иней.

пуст карман и простор бескраен,
льётся ночь загустевшей брагой.
я скитаюсь по снам окраин
нелюдимым, чудным бродягой.

(с) Максим Дубровский
[700x692]