Dear diary, сегодня я хочу рассказать тебе про четыре дня.

Четыре дня. Четыре дня себя, которые я хотела отдать только ему - тому, чей голос жил во мне тише дыхания и громче сердца. Я представляла их себе как драгоценность: четыре дня, в которые мы могли бы говорить обо всём и ни о чём, смеяться над тем, что никто другой не поймёт, делать паузы и наполняться растекающимся внутри чувством. Безграничным. Да, безграничным, тем словом, которым он ударит меня в самую глубь, насмехнувшись. Я хотела стать к нему ближе. На шаг. На миллиметр. На одно касание, которого не будет, но которое уже живёт в предчувствии. Четыре дня. Целая жизнь, если прожить её правильно. Целая вечность, если наполнить её им.

Но эти дни, за исключением одного нежнейшего вечера, прошли как вода сквозь пальцы, холодная, быстрая, бессмысленная. Мы не говорили. Мы не смеялись. Мы не стали ближе. Мы стали дальше, на расстояние вытянутой руки, которая не дотянулась, на расстояние слова, которое не было сказано, на расстояние вдоха, который остался в чужой груди. Время, которое могло стать нашим, стало ничьим. Оно пропало бездарно, как пропадает всё, что не было использовано для любви. И я осталась одна в пустой комнате с четырьмя днями, которые уже не вернуть.

Вчера в темноте вернулся тот, кто делит со мной адрес. Он ехал за рулём долго, по мокрым дорогам, сквозь чужие города, где пахнет иначе и время идёт под другим углом. Он переступил порог и сказал, что сильно соскучился. Так говорят люди, уверенные, что их ждут. Но меня не было. Я стояла в коридоре, кивала, улыбалась, а внутри всё было пеплом. И это слово, оно больше никогда не будет использовано мной ни для кого. Соскучился. Что это вообще теперь такое.

Я ждала не этого человека. Я ждала не тех слов и не от того. Я ждала мужского плеча. Я ждала, что он услышит, как мне холодно. А он сказал слова, которые сработали как удар под дых. В тот самый миг, когда я просила нежности. И опора, в которую я еще отчаянно верила, эта хрупкая архитектура моих тупых надежд, рассыпалась. Когда он искупал меня сначала в ледяном молчании, а сверху острыми словами обесценил все мои глубокие чувства и раненые переживания.

В сгустившихся сумерках я смывала растёкшуюся тушь. В тёмную ванну проникала лишь полоска лунного света из коридора - тонкое бледное лезвие, как закладка в книге, которую никто не дочитает. Он подошёл сзади. Обнял. От него пахло далёким и чужим. Он хотел меня. Он всегда хочет меня после разлуки. Это не вопрос желания. Это вопрос привычки. Он прижал меня к раковине бёдрами к холодному краю, ладонями к моим плечам, дыханием к затылку. Его руки сползли по моим рукам, как вода по камню, и легли на грудь. Он сжал - уверенно, по-хозяйски, так, как сжимают то, что принадлежит тебе по праву, а не по любви. Я закрыла глаза. Я не хотела его. Я хотела другого. Я хотела, чтобы это были руки того, кто ранил меня. Того, чьи слова вчера разошлись по мне, как первые трещины по тонкому льду - тихо, медленно, но до самого дна. Я попыталась под веками представить его. Как другие пальцы спускаются по моей спине, медленно, как капли по стеклу в этот долгожданно пасмурный дождливый вечер осени. Как сжимают талию - будто я единственное, что осталось в мире. Как позвонок за позвонком читают вслух как книгу, которую любят. Как находят ложбинку за ухом, родинку на плече, изгиб бедра, которого никогда не касались. Как его дыхание тёплое, живое остаётся у меня на затылке, и как он входит в меня не телом, а всем собой - до дрожи, до забытья, до исчезновения. Я хотела этого. Я звала это внутри. Я готова была отдать всё, что осталось, за одну секунду этого. Но боль пришла раньше. Она поднялась откуда-то из-под рёбер - острая, тихая, невыносимая - и легла между мной и образом. Я не смогла. Он был там, в моей голове, но я не могла до него дотянуться. Движение стало ровным, как дождь по жестяному карнизу. Как чужая речь, которую слушаешь из вежливости. Я уже не считала плитки на стене - я считала всё, что умерло, не успев случиться. Я считала слова, которые он не сказал. Я считала шаги,