Граница дневника открыта.
Закрыта часть написанных постов.
Здесь чёрные фигуры из крестов,
и белые фигуры из гранита.
Здесь есть надежда и далёкий свет,
А больше ничего здесь, в общем, нет.
«Вса́дники» (др.-греч. Ἱππεῖς; на аттическом диалекте Ἱππῆς) — четвёртая известная пьеса древнегреческого комедиографа Аристофана. Комедия впервые была представлена на празднике в честь бога вина и виноделия Диониса Ленеи в 424 году до н. э.
Дорогие друзья, доброго времени суток!
По многочисленным просьбам и по велению богов, для вас открылась новая Школа -
Школа_Пограничье.
Снова Сентябрь и мы вновь идём учиться, познавать и делиться опытом, мудростью и наблюдениями. Помогать друг другу и приятно проводить время в тёплой компании.
Приглашаю вас, дорогие. Врата Школы открыты для всех желающих.
Добро пожаловать.
Будьте любимы и согреты.
Идрия Солнц.
Школа на Лире -
Школа_Пограничье
Школа в ВК - Школа Пограничье
Оставь надежду всяк сюда входящий
А, вообще это верхний пост.
Итак.
Меня зовут Варвара.
Мне двадцать с копейками лет.
Я альпинист, бегун на длинные дистанции, горный гид, дипломированный филолог и училка русского и литературы. Я работаю по специальности уже пять, но, помимо преподавания и гор, я занята в двух молодых проектах. Это центр развития "Обитель", где мы делимся своим опытом в области фитотерапии, психологии, натуральной косметики и телесной практики, и "Мантическая Мастерская", посвященная практическому аспекту прорицания.
Но если оставить в стороне ярлыки, то сюда я пишу про то, что нежно и преданно люблю: про горы, путешествия, ретушь, травы, камни, литературу, мифологию и прочие питающие мою душу вещи. Я люблю делиться кусочками своей жизни. Я путешествую тайными тропами и люблю слушать забытые сказки, которые знают только ветер, камень и вода.
Ко мне можно обратиться за раскладом, личной консультацией и биокоррекцией.
Я не приветствую негатив и безграмотность, зато мурлычу от похвалы и интереса к тому, что я делаю.
Так что, добро пожаловать!
[показать]С правдой... все должно быть просто. Если любишь — говоришь. Если боишься — признаешься. Если больно — не делаешь вид, что все в порядке, ведь потом все равно сорвешься в самый неподходящий момент. Но люди... и драконы... почему-то любят всё усложнять. Во дворце как будто иначе нельзя. Возможно, для Каралиса это нормально. Возможно, только так здесь и можно выжить. Но мне больно, когда Вэл сомневается и смотрит на меня, словно пытается понять, можно ли мне верить. Наверное, если бы я прожила его жизнь, я тоже смотрела бы на каждого как на возможную угрозу. Да, я понимаю почему с ним вот так. Но... Я знаю: если он сомневается, значит, ему самому от этого плохо. Значит, кто-то уже однажды сделал так, что доверие для него - слабое место в броне.
[700x700]
Но одно дело — понимать, и совсем другое — видеть это в глазах собственного мужа. Внутри все сжалось. Это было... обидно. Мне хотелось сказать что-нибудь резкое, что я не Кармина, не дворцовая интриганка, что если уж между нами осталось место для сомнения, то, может, все это вообще зря? Развернуться, уйти, хлопнуть дверью так, чтобы Каралис вдзрогнул. Глупо отрицать. Но потом я посмотрела на Вэла внимательнее и увидела не недоверие даже - усталость. Эту проклятую привычку ждать удара отовсюду. Он не искал повода обвинить меня. Он искал способ не сойти с ума от мысли, что может не почувствовать ложь там, где ему жизненно важно чувствовать правду.
Я не думала, что когда-нибудь сама предложу выпить зелье правды. Это ведь даже звучит ужасно. Как будто тебя приперли к стенке и требуют: докажи, что ты не виновата. Докажи, что любишь. Докажи, что не врешь. Докажи, что тебя можно оставить рядом. Докажи! Докажи! Докажи! Я... не хочу быть для Вэла еще одной загадкой. Я знаю, он не хочет меня ранить. Но я вижу его сомнения. И мне от этого не легче.
Я предложила ему выпить зелье правды. Не было ничего приятного в том, чтоб доказывать, что я не лгу. Просто я хочу, чтобы рядом со мной он мог выдохнуть. Чтобы среди всей этой дворцовой паутины у него было место, где слова не требуют проверки. Пусть знает. Пусть будет уверен. Я хочу стать таким местом. Даже если для этого придется самой поставить на стол флакон и сказать: спрашивай.
Потом к нам заглянул Александр. Я все еще не привыкла думать о короле как об отце Вэла. И знаете, что? Мне было неожиданно тепло от того, как Вэл и Александр начали говорить друг с другом. Как будто между ними наконец появилась тонкая ниточка, которую оба боятся порвать. Я рада видеть, как они с Вэлом разговаривают уже не только как правитель и наследник или два дракона, привыкшие рычать друг на друга. Между ними появляется что-то еще. Осторожное, неловкое, но настоящее. Может быть, все понемногу начнет налаживаться? Очень странное чувство — радоваться тому, что два упрямых дракона наконец делают шаг навстречу друг другу, пусть даже маленький. Драконы вообще, кажется, считают прямое проявление чувств чем-то вроде военного поражения. Но Вэлу нужен отец, даже если он никогда в этом не признается. А Александру, кажется, тоже нужен сын, а не только наследник, которого надо удерживать от очередной катастрофы. Вечер может закончиться если не хорошо, то хотя бы спокойно...
На утро нас пригласили на собрание, на которое явился... Сэларион. И сказал о пророчестве. Я не понимаю, что происходит. Вэл напрягся, король изменился в лице... Мне страшно. Но я все равно пойду рядом с Вэлом...
Читать на Литмаркете
Читать на Литсовете
Читать на Букривере
Рюриковичи и полоцкие Рогволодовичи (Изяславичи) — две политически обособившиеся княжеские линии, одна из которых связывала своё происхождение с Рюриком, другая — с Рогволодом. При этом обе линии имели общего предка — Владимира.
Рогволодовичи — условное название полоцкой княжеской ветви, связанной с Рогволодом через Рогнеду и Изяслава. Скандинавское происхождение самого Рогволода вероятно, но его принадлежность к конкретному скандинавскому роду не установлена. Впрочем, никто не спешит устанавливать скандинавское происхождение и самого Рюрика.
Итого: две ветви: Рюриковичи и Рогволодовичи.
Рогволод, судя по летописному рассказу, правил Полоцком независимо от Владимира Святославича.
До Владимира. Рогволод уже владел Полоцком, когда Владимир был новгородским князем. Летопись сообщает, что Рогволод «пришёл из-за моря». Это позволяет предполагать его скандинавское происхождение, но не устанавливает конкретный род.
Наиболее вероятная исходная форма — древнескандинавское Rǫgnvaldr.
Rǫgn- — первый элемент имени; буква ǫ обозначает особый гласный звук, приблизительно близкий к русскому «о», но не тождественный ему
valdr — второй элемент, со значением «властитель».
Поэтому русская передача, приближающаяся к скандинавскому произношению, — Рёгнвальдр или, в более привычной адаптации, Рагнвальд. «Рогвалд» — упрощение, которое теряет часть исходной формы.
Но Rǫgnvaldr — обоснованная историко-лингвистическая реконструкция, а не произвольная замена летописного имени.
Историк М. Н. Самонова пыталась связать Рогволода с норвежским ярлом Рёгнвальдом Эйстейнссоном, представителем знатного рода Мёра. Например, прослеживается совпадение имён, фигурирующих в обоих родах: в опубликованных генеалогических таблицах Рагнхильд фигурирует как жена самого Рёгнвальда Эйстейнссона, Рагнхильд сопоставляется с Рагнедой. Кроме того, Хрольв Пешеход (Ганг-Хрольв, традиционно отождествляемый с Роллоном) и другие сыновья ярла связываются с походами по Западно-Двинскому пути. Полоцк стоял на Западной Двине, в месте впадения в неё реки Полоты.
Данные предположения не доказаны (а как их теперь уже доказать - никак).
Князь Владимир, сын князя Святослава, сына княжны Ольги, являлся бастардом князя Святослава от ключницы Малуши. Когда он посватался к Рогнеде, дочери полоцкого князя Рогволода (Рёгвальда), она ответила так: не хочу я разувать сына рабыни.
«Не хочю розути робичича, но Ярополка хочю». (Лаврентьевский список «Повести временных лет» под 980 г.)
После этого князь Владимир Святославич напал на Полоцкие земли большим числом, взял Полоцк, убил Рогволода и его сыновей, взял силой Рогнеду и стал править княжеством.
В Лаврентьевском списке под 980 годом: «И приде Володимеръ на Полотескъ, и уби Рогволода и сына его два, и дъчерь его поя женѣ». В Лаврентьевском списке под 1128 г. сказано, что Добрыня, дядя Владимира, приказал захватить Рогнеду и совершить насилие над ней на глазах родителей. В одной из формулировок: «И повелѣ Володимеру быти с нею предъ отьцемь ея и матерью».
С правдой... все должно быть просто. Если любишь — говоришь. Если боишься — признаешься. Если больно — не делаешь вид, что все в порядке, ведь потом все равно сорвешься в самый неподходящий момент. Но люди... и драконы... почему-то любят всё усложнять. Во дворце как будто иначе нельзя. Возможно, для Каралиса это нормально. Возможно, только так здесь и можно выжить. Но мне больно, когда Вэл сомневается и смотрит на меня, словно пытается понять, можно ли мне верить. Наверное, если бы я прожила его жизнь, я тоже смотрела бы на каждого как на возможную угрозу. Да, я понимаю почему с ним вот так. Но... Я знаю: если он сомневается, значит, ему самому от этого плохо. Значит, кто-то уже однажды сделал так, что доверие для него - слабое место в броне.
[700x700]
Но одно дело — понимать, и совсем другое — видеть это в глазах собственного мужа. Внутри все сжалось. Это было... обидно. Мне хотелось сказать что-нибудь резкое, что я не Кармина, не дворцовая интриганка, что если уж между нами осталось место для сомнения, то, может, все это вообще зря? Развернуться, уйти, хлопнуть дверью так, чтобы Каралис вдзрогнул. Глупо отрицать. Но потом я посмотрела на Вэла внимательнее и увидела не недоверие даже - усталость. Эту проклятую привычку ждать удара отовсюду. Он не искал повода обвинить меня. Он искал способ не сойти с ума от мысли, что может не почувствовать ложь там, где ему жизненно важно чувствовать правду.
Я не думала, что когда-нибудь сама предложу выпить зелье правды. Это ведь даже звучит ужасно. Как будто тебя приперли к стенке и требуют: докажи, что ты не виновата. Докажи, что любишь. Докажи, что не врешь. Докажи, что тебя можно оставить рядом. Докажи! Докажи! Докажи! Я... не хочу быть для Вэла еще одной загадкой. Я знаю, он не хочет меня ранить. Но я вижу его сомнения. И мне от этого не легче.
Я предложила ему выпить зелье правды. Не было ничего приятного в том, чтоб доказывать, что я не лгу. Просто я хочу, чтобы рядом со мной он мог выдохнуть. Чтобы среди всей этой дворцовой паутины у него было место, где слова не требуют проверки. Пусть знает. Пусть будет уверен. Я хочу стать таким местом. Даже если для этого придется самой поставить на стол флакон и сказать: спрашивай.
Потом к нам заглянул Александр. Я все еще не привыкла думать о короле как об отце Вэла. И знаете, что? Мне было неожиданно тепло от того, как Вэл и Александр начали говорить друг с другом. Как будто между ними наконец появилась тонкая ниточка, которую оба боятся порвать. Я рада видеть, как они с Вэлом разговаривают уже не только как правитель и наследник или два дракона, привыкшие рычать друг на друга. Между ними появляется что-то еще. Осторожное, неловкое, но настоящее. Может быть, все понемногу начнет налаживаться? Очень странное чувство — радоваться тому, что два упрямых дракона наконец делают шаг навстречу друг другу, пусть даже маленький. Драконы вообще, кажется, считают прямое проявление чувств чем-то вроде военного поражения. Но Вэлу нужен отец, даже если он никогда в этом не признается. А Александру, кажется, тоже нужен сын, а не только наследник, которого надо удерживать от очередной катастрофы. Вечер может закончиться если не хорошо, то хотя бы спокойно...
На утро нас пригласили на собрание, на которое явился... Сэларион. И сказал о пророчестве. Я не понимаю, что происходит. Вэл напрягся, король изменился в лице... Мне страшно. Но я все равно пойду рядом с Вэлом...
Читать на Литмаркете
Читать на Литсовете
Читать на Букривере
Если бы меня спросили раньше, что такое спокойный вечер, я бы, скорее всего, не нашел ответа. В моей жизни спокойствие обычно было коротким промежутком между неприятностями, редким мгновением, когда клинок уже убран, но рука еще помнит его вес...
Я не часто могу сказать, что мне хорошо - обычно стоит только расслабиться, как тут же где-нибудь уже что-то горит, кто-то лезет с докладом, враг вспоминает о моём существовании, а дворец решает, что без меня непременно развалится прямо сейчас. Иногда мне даже нравится, когда в моих покоях шумно. Странное признание для того, кто большую часть жизни предпочитал тишину. Но тишина бывает разной. Есть тишина дозора, когда каждый шорох может оказаться шагом врага. Есть тишина допроса, где даже дыхание звучит как признание. Есть тишина одиночества — та самая, к которой привыкаешь настолько, что перестаешь замечать, как она ест тебя изнутри. А есть шум своих...
Сегодня в покоях вроде и шумно, но... здесь Мирадор, Сорина, Рэн. Исилен. Люди, рядом с которыми можно не ждать удара каждую секунду. Редкое чувство.
Мирадор, разумеется, старательно делал вид, что он совершенно спокоен и вообще случайно оказался рядом с Сориной и вообще не смотрит на нее и ничего такого не замышляет. Рядом с этой эльфийкой делать равнодушное лицо у него получается особенно плохо. Сорина делала вид, что не замечает его взглядов и ей вообще все равно, однако вид у нее был, будто девушка готова в любой момент объяснить дракону правила выживания рядом с ней — кратко, болезненно и без права обжалования. И Рэн... Я вижу, когда ему действительно страшно. Но вижу и когда он делает вид, чтоб просто быть ближе.
Исилен со мной, и это дороже, чем весь замок. Уже этого достаточно. Мне, оказывается, немного нужно, чтобы почувствовать себя живым - не принцем, драконом, который должен держать удар, а просто собой — в комнате, где собрались те, кого я не хочу терять. Я сидел среди них и думал, что, возможно, именно так выглядит мир, который стоит защищать - не государство, трон, башни Каралиса, древние клятвы и не проклятая необходимость каждый раз становиться клинком, когда всем остальным нужен щит. Просто комната... Тепло... Ее смех... Дом — это не стены. Не башня, не охрана, не родовой герб над дверью. Дом — это когда в комнате есть те, кому ты доверяешь достаточно, чтобы повернуться к ним спиной.
И вдруг... Исилен пошутила. Обычная шутка, от которой положено усмехнуться и забыть через мгновение. Я и усмехнулся... не сразу понял, что меня задело. А потом как понял... Шутка — это ведь тоже ложь. Маленькая, безобидная, чтобы просто посмеяться... Просто слова, которые не соответствуют правде и произносятся легко. Никто не считает их опасными. Но если помнить, сколько в шутке может быть правды... Исилен... она не пахла ложью. Совсем. Вот тут стало уже не смешно.
Именно поэтому все случившееся показалось мне особенно мерзким. Я мог бы отмахнуться. Сказать себе, что это другое, что шутка не есть обман, а Исилен не Кармина, не враг, не та, кто станет плести интриги у меня за спиной. Все это так. Исилен смеялась рядом со мной, живая, теплая, моя — и я внезапно услышал голос Кармины: она говорила, что ведьма может быть опасна, что я могу не увидеть угрозу, что связь с ней меня ослепляет: если она солжет, я могу не почувствовать, не заметить. Что чувства, доверие — все это делает меня слепым... Тогда я был готов разорвать Кармину за эти слова, вырвать ей ее поганый язык. Сама мысль, что она могла оказаться права хоть немного, выводит меня из себя. Хочется вернуться, свернуть ей шею уже за то, что ее слова теперь звучат у меня в голове. Но... Кармина предупреждала именно об этом. Эта змея вложила в меня сомнение, и оно... легло.
Я ненавижу, когда Кармина оказывается хоть в чем-то права. Я не верю, что Исилен может обмануть меня. Не хочу верить. Скорее позволю вырвать себе сердце, чем поставлю ее в ряд с теми, кто лгал мне годами. Но теперь эта мысль сидит и зудит. Я смотрел на Исилен и злился... На саму возможность сомнения. На тень, которая легла между нами. Ненавижу саму вероятность того, что однажды буду смотреть в глаза жены и спрашивать себя, не пропустил ли я чего-то важного только потому, что слишком сильно люблю.
[700x700]
В комнате все еще было тепло. Свои все еще были рядом. Но где-то у самого края этого тепла легла тень. И я не знаю, что злит сильнее: то, что она появилась, или то, что я не могу просто приказать ей исчезнуть? Исилен что-то скажет, и я не почувствую лжи. Значит ли это, что она может обмануть?..
Говорят, жизнь во дворце — это мечта. Так говорят те, кто видел дворец только снаружи. Снаружи он правда прекрасен. А я, кажется, начинаю понимать одну неприятную вещь: это всё не так весело, как кажется, дворцовая жизнь сильно переоценена... Сначала думаешь: красота, роскошь, тебя все берегут, кормят и никуда не выпускают без крайней необходимости. Потом понимаешь: последнее — не то, чтоб преимущество. Дворец действительно красивый, если смотреть на него глазами гостьи. Высокие стены, коридоры, служанки, которые готовы подать все раньше, чем ты успеешь подумать, и лестницы, по которым положено спускаться величественно, а не как я — придерживая живот и мечтая о чем-нибудь съедобном. Когда ты внутри... дворец может оказаться очень похожим на клетку. Золотую, конечно, с мягкой постелью, хорошей едой, заботой, охраной... но клетка от этого не становится просторнее. Сначала мне казалось, что это пройдет. Что я просто устала, что после всего случившегося странно ждать от себя спокойствия. Но чем дольше я смотрю на эти коридоры, тем отчетливее понимаю: замок может стать клеткой не потому, что тебя запирают на ключ. Иногда достаточно, чтобы все вокруг знали, как для тебя лучше. Вэл говорит, что это ради безопасности. Я знаю, почему так происходит. После всего, что случилось, Вэл боится. Он, конечно, никогда не скажет это прямо, скорее откусит себе язык, чем признается, что боится того, что может снова потерять меня. Но я вижу по тому, как он задерживает взгляд у дверей, прислушивается к шагам в коридоре. Я тоже боюсь. Только я начинаю бояться и другого: что однажды проснусь и пойму, что моя жизнь стала клеткой, где все сделано ради моего "блага". Теперь я стою посреди замка и начинаю понимать, что дверь может быть открыта, и все равно ты никуда не выйдешь: за дверью охрана. Вэл смотрит слишком внимательно. Каждый теперь считает мою безопасность чем-то вроде государственной задачи. А государственные задачи, как я уже успела заметить, редко спрашивают, удобно ли тебе быть задачей. Вокруг меня медленно смыкаются золотые прутья. Самое ужасное — я не могу даже злиться на это. Я все понимаю. После того, что произошло, после крови и страха, после моего возвращения — как не бояться? Как Вэлу не сжимать пальцы каждый раз, когда я делаю шаг туда, где он не может встать передо мной? Но понимание не делает клетку менее... клеткой.
[700x700]
Если ты живешь здесь каждый день, замок вдруг оказывается не сказкой. Вэл как бдуто нужен всем, кроме меня. У него дел больше, чем у нормального живого существа должно быть. А я остаюсь в этом огромном замке и начинаю чувствовать себя очень дорогим украшением.
Когда я остаюсь одна среди всей этой роскоши, выясняется, что мне не нужны ни золото, ни шелк, ни идеальный ужин. Мне нужен Вэл. И торт. Обязательно торт. Причем не любой. Потому что обычный торт, который принесут слуги — это просто сладкое. А торт, который Вэл раздобыл сам, почему-то сразу становится в десять раз вкуснее. В нем появляется что-то совершенно особенное. Может, вкус победы. Может, вкус его внимания. Может, я просто окончательно попала под власть неписанных беременных законов, которые нарушать их опаснее, чем дворцовый этикет.
Вэл занят. Постоянно. Я это понимаю. У него сейчас столько дел, что, кажется, даже тень за ним не успевает. Его вызывают, ждут, о чем-то спрашивают, от него требуют решений, присутствия, силы, спокойствия. А я… я остаюсь ждать. Я вижу что он хочет остаться по его лицу, по тому, как он задерживается у двери, но уже мысленно стоит в другом месте, где его ждут дела, люди, опасности и решения. Он мой муж, но еще и принц. Дракон, на которого смотрят с ожиданием. А я жду его. И это, как выяснилось, занятие не из легких. Мне бы хотелось быть разумной. Очень хотелось бы сказать себе: Исилен, не веди себя как избалованная девица, у него важные дела. Каралис не перестанет требовать внимания только потому, что тебе захотелось, чтобы муж сидел рядом и держал тебя за руку.
Я знаю, он не виноват. У него дела. Много дел. Очень много дел. Драконьи, королевские, опасные, важные — такие, рядом с которыми мой внезапный вопрос о том, почему обычный торт не такой вкусный, как украденный мужем, выглядит совсем несерьезно. Хотя это важный вопрос. Потому что торт, который принес Вэл, вкуснее. Даже если он такой же. Даже если его испек тот же повар. Даже если я понимаю, что это глупость, беременный каприз и вообще «Исилен, будь взрослой женщиной». Не получается!
Зато я открыла важный беременный закон. Если торт просто принесли — он вкусный. Если
На Праздник Осеннего Равноденствия сайт по молекулярной генетике mytrueancestry сделал своим пользователям подарок: предоставил для сравнения ДНК большого количества образцов из Финских захоронений 10-13 в.
У нашей семьи оказалось с ними на столько близкое родство, что формулировки были "На 99% ближе, чем у других пользователей", а на сайте огромное количество пользователей, в том числе и куча финнов.
