Не знаю, как Вэл, а я... очень хотела отдохнуть. Нет, правда. Не прогуляться по другому крылу дворца, чтобы сменить обстановку, не посидеть у окна, а нормально. Так, чтобы вокруг были деревья, вода, воздух, не пропитанный интригами, и без постоянного ожидания какого-нибудь подвоха. Потому что дворец — это, конечно, красиво, но я не знаю, кто придумал дворцы. Подозреваю, что этот человек очень не любил свежий воздух и обожал, чтобы окружающие постоянно оглядывались и вздрагивали. Иногда мне кажется, что дворец — это испытание на выносливость. Сначала ты восхищаешься высокими окнами, красивыми залами, мягкими коврами и тем, что тебе не нужно самой искать, где взять горячий кофе. Потом проходит немного времени, и ты понимаешь: за каждым красивым окном кто-то шепчется, и даже ванна ромашкового чая уже не спасает, потому что глаз всё равно дергается. И если еще немного пожить среди этих стен, у меня начнет дергаться не только глаз, но и вся я целиком.
Мне казалось, что если мы наконец выберемся из дворца, я смогу просто вдохнуть полной грудью. Так, чтобы внутри перестало звенеть от бесконечных разговоров, тревог, подозрений, пророчеств и косых взглядов. Я устала от Каралиса. Очень. Да, он величественный. Да, безопасный, насколько вообще может быть безопасным место, где за день происходит больше опасного, чем в лесу за год. Да, там есть стены, охрана, слуги и комнаты, в которых теоретически можно отдыхать. Теоретически. На практике дворец оказался местом, где отдыхает кто угодно, только не мы. Вэл то разбирается с очередной угрозой, то сдерживается, чтобы не убить кого-нибудь, то произносит речи, хотя по лицу видно, что он предпочел бы коротко рыкнуть и закончить на этом. Рэн пытается учиться жить среди взрослых ужасов. Сорина всё время начеку. Мирадор улыбается, будто если быть достаточно обаятельным, можно уладить любой вопрос. А я просто хотела наружу. К воде. К деревьям.
Поэтому когда мы наконец выбрались за пределы дворца — я, Вэл, Рэн, Сорина и Мирадор, — мне показалось, что мир вдруг стал больше. Здесь не надо каждое слово проверять на наличие второго, а то и третьего скрытого ядовитого смысла. Поэтому лес, озеро и возможность просто быть рядом со своими показались чудом. Вэл по инерции пытался контролировать обстановку, Сорина охранять. Мирадор делал вид, что у него всё под контролем, особенно когда рядом Сорина. Улыбался, будто лично изобрел отдых и теперь любезно демонстрирует нам, как им пользоваться. Рэн был самый главный молодец - просто радовался. Поэтому поездка за город оказалась не просто хорошей идеей. Она оказалась спасением. Мне стало легче уже в дороге. Вэл, конечно, всё равно вел себя так, будто отдых — это военная операция, просто с озером. Но я уже начинаю привыкать: если мой муж не проверяет окрестности, значит, он либо спит, либо... это не он. Я его, конечно, люблю, но иногда хочется вручить ему табличку: «Можно просто сидеть и смотреть на озеро. Каралис не рухнет за пять минут». Хотя, учитывая нашу жизнь, может, и рухнет... Но даже ему, кажется, удалось немного выдохнуть.
Место оказалось идеальным. Лесное озеро, чистая вода, поляна, тишина, от которой сначала даже непривычно - в ней слышны не шепотки за спиной, а листья, вода и дыхание тех, кто рядом. Думаешь: ну и где подвох? Подвох нашелся в пещере. В ней, как ни странно, жил огромный пещерный медведь. Вот так. Мы приехали отдыхать, а природа сказала: «Конечно, отдыхайте. Только сначала познакомьтесь с местным хозяином».
[700x700]
Вэл, как настоящий дракон и очень практичный мужчина, сразу предложил решить вопрос по-драконьи: добыть трофей. Шкуру, голову, всё такое. Все драконы стремятся превратить любое живое существо в предмет интерьера или через одного? Мы с Сориной, разумеется, были против. Я предложила не обижать медведя, потому что, во-первых, он был здесь раньше нас. Во-вторых, он ничего нам не сделал. Он просто жил в своей пещере, пока к нему не явилась компания уставших от дворца людей и драконов с очень разными представлениями об отдыхе. В каком-то смысле это мы пришли к нему в гости. Невежливо начинать знакомство с попытки превратить хозяина в коврик.
А в-третьих… ну ладно, я просто никогда раньше не видела пещерного медведя так близко. И, возможно, немного захотела его украсть. Совсем чуть-чуть. Ну а что? Он большой, страшный, красивый и явно лучше большинства дворцовых собеседников. Вэл почему-то не оценил, сказал, что это плохая идея. Не понимаю, почему. По-моему, пещерный медведь во дворце решил бы половину проблем. Например, никто больше не стал бы кричать о ведьмах в коридорах. Сидит медведь — и сразу
Граница дневника открыта.
Закрыта часть написанных постов.
Здесь чёрные фигуры из крестов,
и белые фигуры из гранита.
Здесь есть надежда и далёкий свет,
А больше ничего здесь, в общем, нет.
«Вса́дники» (др.-греч. Ἱππεῖς; на аттическом диалекте Ἱππῆς) — четвёртая известная пьеса древнегреческого комедиографа Аристофана. Комедия впервые была представлена на празднике в честь бога вина и виноделия Диониса Ленеи в 424 году до н. э.
Дорогие друзья, доброго времени суток!
По многочисленным просьбам и по велению богов, для вас открылась новая Школа -
Школа_Пограничье.
Снова Сентябрь и мы вновь идём учиться, познавать и делиться опытом, мудростью и наблюдениями. Помогать друг другу и приятно проводить время в тёплой компании.
Приглашаю вас, дорогие. Врата Школы открыты для всех желающих.
Добро пожаловать.
Будьте любимы и согреты.
Идрия Солнц.
Школа на Лире -
Школа_Пограничье
Школа в ВК - Школа Пограничье
Оставь надежду всяк сюда входящий
А, вообще это верхний пост.
Итак.
Меня зовут Варвара.
Мне двадцать с копейками лет.
Я альпинист, бегун на длинные дистанции, горный гид, дипломированный филолог и училка русского и литературы. Я работаю по специальности уже пять, но, помимо преподавания и гор, я занята в двух молодых проектах. Это центр развития "Обитель", где мы делимся своим опытом в области фитотерапии, психологии, натуральной косметики и телесной практики, и "Мантическая Мастерская", посвященная практическому аспекту прорицания.
Но если оставить в стороне ярлыки, то сюда я пишу про то, что нежно и преданно люблю: про горы, путешествия, ретушь, травы, камни, литературу, мифологию и прочие питающие мою душу вещи. Я люблю делиться кусочками своей жизни. Я путешествую тайными тропами и люблю слушать забытые сказки, которые знают только ветер, камень и вода.
Ко мне можно обратиться за раскладом, личной консультацией и биокоррекцией.
Я не приветствую негатив и безграмотность, зато мурлычу от похвалы и интереса к тому, что я делаю.
Так что, добро пожаловать!
[показать]Я не люблю долгие речи. Если проблему можно решить быстро, я предпочитаю так и сделать. Особенно когда проблема стоит посреди зала, спорит и уже успела заставить толпу нервничать. Ей ведь... только дай повод. Достаточно одного крика, одного свитка, слова «пророчество» — и вот уже толпа считает себя вправе решать, кто опасен, кого нужно запереть, кого изгнать, а кого лучше вообще не оставлять в живых.
[700x700]
Есть вещи, которые раздражают меня сильнее придворной глупости. Например, необходимость объяснять придворной глупости, почему она глупость. Я всегда считал, что ложь проще всего остановить силой. Это не самый изящный метод, зато надежный. Лжец редко продолжает плести сеть, если лишить его возможности говорить. Однако... дворец не поле боя... обычно. Здесь нельзя просто схватить лжеца за горло и дождаться, пока он перестанет дергаться. Жаль. В этот раз очень хотелось.
Особенно, когда речь о ведьме. Особенно, когда эта ведьма — моя жена. Я не собирался позволять этому продолжаться. Исилен согласилась сидеть под замком, чтобы не дать безумию разрастись, не разжигать скандал. Она сделала это и ради меня тоже. Чтобы я не сорвался. Чтобы я мог действовать, а не защищать ее прямо там, в зале... снова. Она куда благороднее, чем те, кто кричал. Я же в это время занимался тем, что умею лучше всего: искал слабое место. Проверял каждую мелочь. И нашел.
Естественно, "пророчество" оказалось не тем, за что его пытались выдать. Доказательства были у меня на руках. Оно не предупреждение судьбы. Не приговор. Не знак, перед которым нужно падать на колени, потому что кто-то не умеет отличать древний текст от подделки. Оставалось самое неприятное: выйти и озвучить их. Нельзя было бросить их на стол с коротким «заткнитесь». Хотя, признаюсь, этот вариант мне нравился значительно больше. Но... нельзя давать волю ярости и превращать зал в место, где потом придется отмывать полы и объяснять отцу в очереной раз, почему все вот так... опять. Приходится говорить спокойно и объяснять очевидное тем, кто не хочет думать сам. Не сорваться. Не рявкнуть. Не схватить одного умника за шиворот и не объяснить наглядно, почему не стоит орать о моей жене всякую ерунду. Пришлось сдерживаться. Пришлось говорить словами через рот. Словами дольше, чем когтями... Эта победа выглядит не как кровь на клинке. Меня это бесит. Очень.
Я могу выдержать боль, бой, яд, проклятие, чужую ненависть. Но стоять перед залом и произносить длинную, выверенную речь, когда внутри все требует короткого действия и пары показательных наказаний, — отдельный вид пытки. Мне приходилось сдерживать вообще все: когти, Тень, дракона под кожей. Приходилось говорить так, чтобы меня не просто испугались, а поняли. Чтобы никто потом не сказал, будто я защитил Исилен только потому, что она моя жена. Я доказал. По пунктам. По фактам. Меня бесило каждое лишнее слово. Но я произнес их все. Правду нужно вбить в головы тем, кто охотно поверил лжи.
Сегодня я был терпеливым. Второй раз могу не справиться...
Это очень выматывает. Особенно, когда за последние две недели спал несколько часов в общей сумме.
Злой... голодный... невыспавшийся дракон?
Да моему самообладанию просто памятник поставить нужно!
Читать на Литмаркет
Читать на Литсовет
Читать на Букривер
С правдой... все должно быть просто. Если любишь — говоришь. Если боишься — признаешься. Если больно — не делаешь вид, что все в порядке, ведь потом все равно сорвешься в самый неподходящий момент. Но люди... и драконы... почему-то любят всё усложнять. Во дворце как будто иначе нельзя. Возможно, для Каралиса это нормально. Возможно, только так здесь и можно выжить. Но мне больно, когда Вэл сомневается и смотрит на меня, словно пытается понять, можно ли мне верить. Наверное, если бы я прожила его жизнь, я тоже смотрела бы на каждого как на возможную угрозу. Да, я понимаю почему с ним вот так. Но... Я знаю: если он сомневается, значит, ему самому от этого плохо. Значит, кто-то уже однажды сделал так, что доверие для него - слабое место в броне.
[700x700]
Но одно дело — понимать, и совсем другое — видеть это в глазах собственного мужа. Внутри все сжалось. Это было... обидно. Мне хотелось сказать что-нибудь резкое, что я не Кармина, не дворцовая интриганка, что если уж между нами осталось место для сомнения, то, может, все это вообще зря? Развернуться, уйти, хлопнуть дверью так, чтобы Каралис вдзрогнул. Глупо отрицать. Но потом я посмотрела на Вэла внимательнее и увидела не недоверие даже - усталость. Эту проклятую привычку ждать удара отовсюду. Он не искал повода обвинить меня. Он искал способ не сойти с ума от мысли, что может не почувствовать ложь там, где ему жизненно важно чувствовать правду.
Я не думала, что когда-нибудь сама предложу выпить зелье правды. Это ведь даже звучит ужасно. Как будто тебя приперли к стенке и требуют: докажи, что ты не виновата. Докажи, что любишь. Докажи, что не врешь. Докажи, что тебя можно оставить рядом. Докажи! Докажи! Докажи! Я... не хочу быть для Вэла еще одной загадкой. Я знаю, он не хочет меня ранить. Но я вижу его сомнения. И мне от этого не легче.
Я предложила ему выпить зелье правды. Не было ничего приятного в том, чтоб доказывать, что я не лгу. Просто я хочу, чтобы рядом со мной он мог выдохнуть. Чтобы среди всей этой дворцовой паутины у него было место, где слова не требуют проверки. Пусть знает. Пусть будет уверен. Я хочу стать таким местом. Даже если для этого придется самой поставить на стол флакон и сказать: спрашивай.
Потом к нам заглянул Александр. Я все еще не привыкла думать о короле как об отце Вэла. И знаете, что? Мне было неожиданно тепло от того, как Вэл и Александр начали говорить друг с другом. Как будто между ними наконец появилась тонкая ниточка, которую оба боятся порвать. Я рада видеть, как они с Вэлом разговаривают уже не только как правитель и наследник или два дракона, привыкшие рычать друг на друга. Между ними появляется что-то еще. Осторожное, неловкое, но настоящее. Может быть, все понемногу начнет налаживаться? Очень странное чувство — радоваться тому, что два упрямых дракона наконец делают шаг навстречу друг другу, пусть даже маленький. Драконы вообще, кажется, считают прямое проявление чувств чем-то вроде военного поражения. Но Вэлу нужен отец, даже если он никогда в этом не признается. А Александру, кажется, тоже нужен сын, а не только наследник, которого надо удерживать от очередной катастрофы. Вечер может закончиться если не хорошо, то хотя бы спокойно...
На утро нас пригласили на собрание, на которое явился... Сэларион. И сказал о пророчестве. Я не понимаю, что происходит. Вэл напрягся, король изменился в лице... Мне страшно. Но я все равно пойду рядом с Вэлом...
Читать на Литмаркете
Читать на Литсовете
Читать на Букривере
Рюриковичи и полоцкие Рогволодовичи (Изяславичи) — две политически обособившиеся княжеские линии, одна из которых связывала своё происхождение с Рюриком, другая — с Рогволодом. При этом обе линии имели общего предка — Владимира.
Рогволодовичи — условное название полоцкой княжеской ветви, связанной с Рогволодом через Рогнеду и Изяслава. Скандинавское происхождение самого Рогволода вероятно, но его принадлежность к конкретному скандинавскому роду не установлена. Впрочем, никто не спешит устанавливать скандинавское происхождение и самого Рюрика.
Итого: две ветви: Рюриковичи и Рогволодовичи.
Рогволод, судя по летописному рассказу, правил Полоцком независимо от Владимира Святославича.
До Владимира. Рогволод уже владел Полоцком, когда Владимир был новгородским князем. Летопись сообщает, что Рогволод «пришёл из-за моря». Это позволяет предполагать его скандинавское происхождение, но не устанавливает конкретный род.
Наиболее вероятная исходная форма — древнескандинавское Rǫgnvaldr.
Rǫgn- — первый элемент имени; буква ǫ обозначает особый гласный звук, приблизительно близкий к русскому «о», но не тождественный ему
valdr — второй элемент, со значением «властитель».
Поэтому русская передача, приближающаяся к скандинавскому произношению, — Рёгнвальдр или, в более привычной адаптации, Рагнвальд. «Рогвалд» — упрощение, которое теряет часть исходной формы.
Но Rǫgnvaldr — обоснованная историко-лингвистическая реконструкция, а не произвольная замена летописного имени.
Историк М. Н. Самонова пыталась связать Рогволода с норвежским ярлом Рёгнвальдом Эйстейнссоном, представителем знатного рода Мёра. Например, прослеживается совпадение имён, фигурирующих в обоих родах: в опубликованных генеалогических таблицах Рагнхильд фигурирует как жена самого Рёгнвальда Эйстейнссона, Рагнхильд сопоставляется с Рагнедой. Кроме того, Хрольв Пешеход (Ганг-Хрольв, традиционно отождествляемый с Роллоном) и другие сыновья ярла связываются с походами по Западно-Двинскому пути. Полоцк стоял на Западной Двине, в месте впадения в неё реки Полоты.
Данные предположения не доказаны (а как их теперь уже доказать - никак).
Князь Владимир, сын князя Святослава, сына княжны Ольги, являлся бастардом князя Святослава от ключницы Малуши. Когда он посватался к Рогнеде, дочери полоцкого князя Рогволода (Рёгвальда), она ответила так: не хочу я разувать сына рабыни.
«Не хочю розути робичича, но Ярополка хочю». (Лаврентьевский список «Повести временных лет» под 980 г.)
После этого князь Владимир Святославич напал на Полоцкие земли большим числом, взял Полоцк, убил Рогволода и его сыновей, взял силой Рогнеду и стал править княжеством.
В Лаврентьевском списке под 980 годом: «И приде Володимеръ на Полотескъ, и уби Рогволода и сына его два, и дъчерь его поя женѣ». В Лаврентьевском списке под 1128 г. сказано, что Добрыня, дядя Владимира, приказал захватить Рогнеду и совершить насилие над ней на глазах родителей. В одной из формулировок: «И повелѣ Володимеру быти с нею предъ отьцемь ея и матерью».
С правдой... все должно быть просто. Если любишь — говоришь. Если боишься — признаешься. Если больно — не делаешь вид, что все в порядке, ведь потом все равно сорвешься в самый неподходящий момент. Но люди... и драконы... почему-то любят всё усложнять. Во дворце как будто иначе нельзя. Возможно, для Каралиса это нормально. Возможно, только так здесь и можно выжить. Но мне больно, когда Вэл сомневается и смотрит на меня, словно пытается понять, можно ли мне верить. Наверное, если бы я прожила его жизнь, я тоже смотрела бы на каждого как на возможную угрозу. Да, я понимаю почему с ним вот так. Но... Я знаю: если он сомневается, значит, ему самому от этого плохо. Значит, кто-то уже однажды сделал так, что доверие для него - слабое место в броне.
[700x700]
Но одно дело — понимать, и совсем другое — видеть это в глазах собственного мужа. Внутри все сжалось. Это было... обидно. Мне хотелось сказать что-нибудь резкое, что я не Кармина, не дворцовая интриганка, что если уж между нами осталось место для сомнения, то, может, все это вообще зря? Развернуться, уйти, хлопнуть дверью так, чтобы Каралис вдзрогнул. Глупо отрицать. Но потом я посмотрела на Вэла внимательнее и увидела не недоверие даже - усталость. Эту проклятую привычку ждать удара отовсюду. Он не искал повода обвинить меня. Он искал способ не сойти с ума от мысли, что может не почувствовать ложь там, где ему жизненно важно чувствовать правду.
Я не думала, что когда-нибудь сама предложу выпить зелье правды. Это ведь даже звучит ужасно. Как будто тебя приперли к стенке и требуют: докажи, что ты не виновата. Докажи, что любишь. Докажи, что не врешь. Докажи, что тебя можно оставить рядом. Докажи! Докажи! Докажи! Я... не хочу быть для Вэла еще одной загадкой. Я знаю, он не хочет меня ранить. Но я вижу его сомнения. И мне от этого не легче.
Я предложила ему выпить зелье правды. Не было ничего приятного в том, чтоб доказывать, что я не лгу. Просто я хочу, чтобы рядом со мной он мог выдохнуть. Чтобы среди всей этой дворцовой паутины у него было место, где слова не требуют проверки. Пусть знает. Пусть будет уверен. Я хочу стать таким местом. Даже если для этого придется самой поставить на стол флакон и сказать: спрашивай.
Потом к нам заглянул Александр. Я все еще не привыкла думать о короле как об отце Вэла. И знаете, что? Мне было неожиданно тепло от того, как Вэл и Александр начали говорить друг с другом. Как будто между ними наконец появилась тонкая ниточка, которую оба боятся порвать. Я рада видеть, как они с Вэлом разговаривают уже не только как правитель и наследник или два дракона, привыкшие рычать друг на друга. Между ними появляется что-то еще. Осторожное, неловкое, но настоящее. Может быть, все понемногу начнет налаживаться? Очень странное чувство — радоваться тому, что два упрямых дракона наконец делают шаг навстречу друг другу, пусть даже маленький. Драконы вообще, кажется, считают прямое проявление чувств чем-то вроде военного поражения. Но Вэлу нужен отец, даже если он никогда в этом не признается. А Александру, кажется, тоже нужен сын, а не только наследник, которого надо удерживать от очередной катастрофы. Вечер может закончиться если не хорошо, то хотя бы спокойно...
На утро нас пригласили на собрание, на которое явился... Сэларион. И сказал о пророчестве. Я не понимаю, что происходит. Вэл напрягся, король изменился в лице... Мне страшно. Но я все равно пойду рядом с Вэлом...
Читать на Литмаркете
Читать на Литсовете
Читать на Букривере