Если бы я имела привычку писать в дневнике каждый день, то получился бы, наверное, эдакий журнал молодой матери с восклицаниями на пеленочно-распашоночные темы (от "ура, он наконец-то покакал!" до "черт возьми, обкакал свеженадеванный памперс").

вместо этого лучше:

«Гроздья звезд»… Вино как символ
статья для журнала "Человек без границ"


Когда мальчик Тильтиль в «Синей птице» Метерлинка повернул дарованный ему волшебный камень, перед ним открылся истинный облик всего окружающего. Мы живем среди привычных вещей и понятий с закрытыми глазами. Волшебным камнем, открывающим душу вещей, может стать для нас символ. Глядя сквозь грани символа, мы обнаруживаем глубокие корни повседневной жизни. Так, глядя на свет сквозь бокал вина, мы можем не только увидеть рубиновый пейзаж за своим окном, но и вспомнить о многих важных и красивых понятиях, связанных с символом вина.
О чем способно напомнить нам вино, привычный атрибут застолий? Напиток богов и зеленый змий искушения, сок Древа Жизни и жертвенная кровь, дикая лоза вероломства и чаша вдохновения – все эти смыслы отражаются в каждой капле многоликого вина. В этом символе соединились силы стихии воды, всегда устремленной вниз, и стихии огня, всегда направленного вверх. Вино напоминает нам о вечном цикле смерти и рождения, о силе плодородия и о жертве, о неудержимой страсти земного Диониса и о священном экстазе Диониса небесного. Для этого символа характерна двойственность, подобная двойственности человека. Ведь не случайно вино почти во всех древних культурах символизировало человеческую кровь. Ощущение этого подобия сохранилось и в современной культуре. Вспомним фразу из «Мастера и Маргариты» Булгакова: «кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья…».
Но двойственность вина – это стремление не к разделению, а к объединению, встрече противоположностей.
Вино напоминает нам о неразрывной связи щедрой природы и человеческой культуры. Ведь его создали плоды земли и дарованная человеку способность творить. Руки мастера растят, оберегают, а затем создают из ягод – нет, не «продукт питания», а драгоценность. Вино может пережить своего создателя на годы и даже века.
Вино стало также символом связи человеческого и божественного. Желтеющие листья египетских виноградников шептали на ветру имя своего бога – «шаи, шаи»… Шаи, бог виноградной лозы, – это и ангел-хранитель человека, бог доброй судьбы. Шумерская богиня Нгештинана, «виноградная лоза небес», пророчествует, толкует сны. Принося себя в жертву ради брата, она проводит полгода в подземном царстве.
Вино объединяет нас, таких разных, сидящих за одним праздничным столом. И оно связывает мир настоящего с бесконечностью миров. Ведь вино подобно вдохновению и творчеству. Золотые сны, фантастические образы ждут лишь нашей смелости и наших усилий, чтобы воплотиться в музыке, в камне, на бумаге… Вино напоминает не только о земном, но и о духовном плодородии, о способности творить и дарить.
Вино говорит нам о терпении и неспешности. Оно может долго жить в глубине погребов, подобно похороненному в земле зерну, а затем появиться на свет солнца – юное, звонкое. И как виноградный росток прокладывает путь к свету, следуя своему неизбежному пути, так и мы в жизни ищем свой единственный подлинный путь.
Вино впитывает в себя саму суть солнечного света и затем излучает его в долгие зимние вечера. В золотой и алой глубине винной бутыли нам видятся «июнь, июль и август», золото и жар лета. Вино дарит воспоминания, связывает прошлое с настоящим. Оно сухое – как лето, как знойный воздух над виноградниками, как полуденный звон колокола на старой башне. Сладкое – как спутанные, полные стрекота луга, как изумрудная тень в кустах бузины. Терпкое, как неотвязный комариный звон, как полынь, как запах тополя в дождь. А из самой глубины, где очертания воспоминаний уже теряются, мы пьем живую историю, как корни виноградной лозы пьют соки земли. Ведь на каждой бутылке играют такие же солнечные блики, что светят нам с голландских натюрмортов; в выпуклом стекле отпечаталась память о бочках средневековых монастырских подвалов и о теплых плечах амфор. Так и наша кровь несет в себе память об иных берегах и подобно раковине, поднятой волнами из глубин моря, виток за витком уводит все дальше в воспоминания – о прошлом лете, или о солнечных берегах молодой Греции, или о тех давних временах, которые мы почти помним, но тщетно пытаемся разглядеть.
Вино напоминает нам о еде как трапезе, пире. Для этого пира Ной посадил в еще сырую, облегченно задышавшую под солнцем землю виноградный черенок. На этом пиру Ганимед-Водолей зачерпывает полную чашу небесного вина с зернами звезд. На этом пиру мы, подобно героям «Синей птицы», можем через такие простые и привычные вещи, как хлеб или вино, глубоко прочувствовать давно известные слова о вечном цикле смерти и возрождения.
Символ вина говорит нам о чуде преображения. О новом вине, разрывающем старые мехи, о шести свадебных сосудах Каны. О том, как помутневшая в сердцах людей вода старой веры очищается и возрождается. Зеленый змий может преобразиться в змея Шаи, и если сердце человека чисто, Шаи станет его проводником к миру вечного блаженства.
[699x662]