1

Введение, которым открывается «Фауст», состоит из трех частей: «Посвящение», «Театральное вступление» и «Пролог на небесах». При первом чтении эти части представляются совершенно различными как по форме, так и по содержанию. На их полную расчлененность нередко обращают внимание исследователи, подчеркивая (А. Аникст), что в разное время Гете воспроизводил противоположные картины. В лучшем случае в трехчастном введении усматривали условные рамки, создающие иллюзию «Представления в представлении» (К. Конради). Многообразие мнений лишь подтверждает, что в диалектике «триады» трудно выявить единство авторского замысла.

«Посвящение» было написано, как полагают, 24 июня 1797 года. «Театральное вступление» и «Пролог на небесах» создавались с 1797 по 1801 годы. Следует отметить, что на рубеже столетий в жизни и творчестве Гете происходили крупные перемены. В это время расцветает дружба с Шиллером. Поэты вдохновенно обсуждают свои замыслы, живо переписываются, создают прекрасные произведения. Смерть Шиллера в 1805 году потрясла Гете. Глубокие переживания, несомненно, повлияли на публикацию «Фауста» - только в 1806 году он завершает первую часть драмы, но лишь в 1808 году она вышла в свет со столь необычным «тройным» вступлением. Впрочем, «необычной» такая «триада» представлялась лишь читателям и критикам. В период с 1797 по 1807 год Гете разработал детальный план второй части драмы. Он ясно видел цель, на длительном пути к которой предстояло развернуть в противоречивых картинах гармоническое единство первоначального поэтического замысла.

Именно в этот период происходит знакомство и сближение Гете с Гегелем. После написания и публикации в 1801 году в Йене докторской диссертации «Об орбитах планет» Гегель становится преподавателем, а в 1803 году он уже приват-доцент местного университета. Гете пристально наблюдает за успехами молодого ученого. Начало их будущей большой дружбы освящает уже заболевший Шиллер, который в письме Гете от 30 ноября 1803 года не без налета горечи и вместе с тем с мягкой иронией сообщает:

«Ваше письмо свидетельствует о том, что Вы жизнерадостны, и я с удовольствием вижу, что Вы сблизились с Гегелем. Он едва ли сможет теперь приобрести то, что ему недостает, однако неумение наглядно излагать представляет собой в целом чисто немецкий национальный недостаток и возмещает - по крайней мере для немецких слушателей - немецкими добродетелями: основательностью и искренней серьезностью»[i].

Над «недостатком» Гегеля - неясностью, даже «темностью» сбивчивой речи подшучивали многие, и соотечественники, и гости. Известный славянофил Иван Киреевский после первого посещения лекций Гегеля в сердцах писал: «Говорит он несносно, кашляет почти на каждом слове, съедает половину звуков и дрожащим, плаксивым голосом едва договаривает последнюю»[ii]. Но первые впечатления быстро отступали. Слушателей завораживала глубина и основательность, неотразимая гегелевская логика.

Гете вместе с Шиллером старались побудить профессора задуматься о методе преподавания, чтобы «сделать более понятным его идеализм». В июне 1806 года Тайный советник Гете добивается для Философа хотя и скромного, но крайне необходимого оклада - 100 талеров в год. Искренне благодарный профессор в марте 1807 года посылает Поэту экземпляр своего только что опубликованного труда - «Феноменология духа», лучшую книгу «на веленевой бумаге».

Духовное взаимовлияние Шиллера, Гете, Гегеля проявлялось в их творчестве. И когда Шиллера не стало. Поэт и Философ сблизились еще сильнее. Правда, их союз был скорее интеллектуальным, не столь ярким и эмоциональным, как дружба Гете и Шиллера. Но духовная близость Гете - Гегеля была еще более длительной и, конечно, плодотворной. Роднил их и метод творчества: охватить умом весь предмет как целое и уже из целостной идеи выводить отдельные части, соотнося их с целым. Любую проблему они рассматривали в противоречивом единстве, все стороны полагали развивающимися во времени и пространстве от истока до завершения. Одновременно, хотя и разными средствами - Поэт в художественных образах, а Философ в бесцветных понятиях - стремились воплотить они в своих трудах идею духовного становления Человека-Человечества. Вот почему гегелевская философия ныне помогает полнее осмыслить поэзию Гете, и наоборот, гетевская поэзия углубляет наши познания диалектики Гегеля. Вместе - полярное творческое наследие Поэта и Философа одухотворяет каждого читателя, развивают аналитические и синтетические свойства разума.

Шеллинг писал о трагедии: «...это поэтическое произведение получило научную окраску, так что, если какая-нибудь поэма может быть названа философской, этот предикат приложим лишь к «Фаусту» Гете. Блестящий ум, соединяющий глубокомыслие философа с силой незаурядного поэта, дал нам в этой поэме вечно свежий источник знания, достаточный сам по себе, чтобы омолодить науку нашего времени, вдохнуть в нее свежесть новой жизни»[iii].

Именно философский взгляд на драму требует рассматривать трехчастное введение к «Фаусту» как взаимопроникающее единство. По существу это есть Начало в форме «триединства», которое воплощает в себе «идею целого», т. е. показывает исходный срез всей драмы. Здесь - исток духовного становления.

Гегелевский метод позволяет любое «триединство», в том числе и введение к «Фаусту» выразить в категориях закона отрицания. Тогда будем иметь:

А. Посвящение: - Единичное - 1-е отрицание.

В. Театральное вступление: - Особенное – борьба противоположностей и переход.

С. Пролог на небе: - Всеобщее - 2-е отрицание.

Рассмотрим под этим углом зрения введение к «Фаусту», принимая во внимание, что «триединое» Начало подобно семени, которое есть тождество, но различающееся внутри самого себя. Оно приходит в самодвижение, отсюда проистекают все родо-видовые изменения, выражающие духовное становление. А становление, как отмечалось, есть не что иное, как последовательное возвышение по закону абсолютного отрицания (А-В-С) видоизменяющихся содержательных форм духа: «душа» - «рассудок» - «разум» - «абсолютный дух».

Все сказанное о специфике Начала допустимо, как говорил Аристотель, просто принять, но последующее - доказать.

А. Посвящение.

Гений-поэт (Единичное, Личность) выражает свою сокровенную мысль, исток своего откровения. Поэтический дух здесь еще пребывает в своем начале, где зарождаются смутные образы, лики, видения. Они постепенно воссоздают общую картину, воспоминания проясняются. Тридцать три строки (вместе с названием) воспроизводят первородный миг духовного становления: Ничто превращается в Нечто.

Вы вновь со мной, туманные виденья,
Мне в юности мелькнувшие давно...
Вас удержу ль во власти вдохновенья?
Былым ли снам явиться вновь дано?
Из сумрака, из тьмы полузабвенья
Восстали вы... О, будь, что суждено!

Перевод Н. Холодковского прекрасно передает всю гамму чувств, коими охвачен Поэт. Волнующая грусть и радость, все возрастающая власть давней мечты пленяет сознание. Зыбкие, туманные видения образуют новый синтез - они воскрешают стремленье, новый творческий замысел Гения.

Движение души от сумрака к свету становится еще очевиднее при сопоставлении поэзии с прозой. А. Соколовский, создавая прозаический перевод драмы, добивался буквальности смысловых оттенков, полного совпадения с оригиналом. Приводимый ниже отрывок показывает, насколько труднодостижима такая цель. И вместе с тем он свидетельствует, что переводчики верно воспроизводят душевный настрой, когда созерцательные видения воспламеняют воображение Поэта.

«Вы приближаетесь опять, колеблющиеся образы, рисовавшиеся предо мной в смутном виде прежде! Не попробовать ли привести вас в ясную форму теперь? Могу ли сказать, что сердце мое способно еще увлекаться такими мечтами? Вы настойчиво меня тесните, - хорошо! пусть будет по-вашему. Я облечен вами, точно пеленой тумана, и грудь моя чувствует себя юношески потрясенной волшебным видением вихря, поднимаемого вашей несущейся толпой»[iv].

В анализе всегда важно выявить логическую нить, что позволит уловить узловые моменты от исходного Ничто до целостного Нечто. Наиболее полно олицетворяет движение, возвышение духовности символ полярный: свет и тьма. Поэт и Философ широко пользовались этими понятиями, ярко отражающими весь процесс познания. Гегель подчеркивал: «Уже само по себе должно броситься в глаза, что знание и свет, свет природы и свет духа находятся по своему определению в существенной связи друг с другом. Свет как стихия природы есть проявляющее; хотя мы и не видим его самого, он делает видимым озаренные, освещенные предметы. Благодаря свету все становится предметом созерцания, получает теоретический характер для другого. Такой же характер проявления носит и дух, свободный свет сознания, знание и познание» .

Рассматривая «Посвящение» с сугубо теоретических позиций, следует сказать, что в этой Единичной субъективности заключена «логическая идея», идея Фауста, главным стремлением которого было - объять весь-мир, все пространство и время. Именно из смутной тьмы возникают и проясняются памятные образы. Сила воображения делает их все более отчетливыми, зримыми. И хотя узкий круг друзей давно распался, знакомые лики словно заполняют Вселенную, - «кто жив еще - рассеяны средь мира». Душевный порыв Гения устремлен «Туда, в мир духов, строгий и немой». И это целеустремленное движение происходит во времени. Оно представлено не в линейной форме - прошлое - настоящее - будущее. Время словно свернуто в узел, сжато в точку, где концентрируется вся «логическая идея» откровения. Столь трудновыразимый момент А. Соколовский переводит так: «Настоящее представляется мне ушедшим вдаль; а что прошло, кажется облекающимся в действительность». Н. Холодковский перелагает стихами:

Все, чем владею, вдаль куда-то скрылось;
Все, что прошло, восстало, оживилось!

Итак, Гений - поэт из Ничто порождает Нечто. Оно еще неопределенно, неконкретно, однако «логическая идея» уже содержит в своей Единичности все пространство и время, целостный мир. Но эта глобальность лишь исток, в котором духовное откровение стремится охватить Вселенную. Здесь исторгаются чувства «мировой души». «Мировая душа, - утверждает Гегель, - есть только всеобщая субстанция, которая обладает действительной истинностью только как е д и и и ч н о с т ь, как субъективность».

Первое отрицание предстает перед нами как преодоление, подавление тьмы (Ничто) и прояснение в созерцании Всеобщего замысла (Нечто). В проблемах нового света пробуждается новая идея, новое знание. Первое отрицание полагает субъективное Единичное, которое содержит в себе существенные моменты Особенного и Всеобщего.

В. Театральное вступление.

Особенное, как отмечено, уже содержится в Единичном. Но соотносится с ним как исключенное, отторгаемое, - «Я чужд толпе...» - говорит Гений. Но эта субъективная, сугубо внутренняя черта является связующим звеном с внешней объективностью, с многообразной реальностью. В действительном мире «чуждость толпе» обращается в свою противоположность, и Поэт фактически творит и трудится для публики, «для толпы».

«Театральное вступление», как выражение Особенного, и раскрывает духовное состояние толпы. Она показана не однородной массой, а в своих разновидностях: толпа, публика, зрители, отдельные типы. Главные лица - Директор, Поэт, Критик. Они беседуют, выражают и отстаивают свои взгляды, и это противоречие есть упорная духовная борьба, в ходе которой конкретизируется «логическая идея». Собеседники ведут речь о масштабном представлении, призванном поразить, пленить чувства людей, о таком зрелище, где сцена - весь мир. Разногласие постепенно переходит к согласию, безликая толпа персонифицируется.

Толпа инертна и безымянна, но содержит в себе всю гамму бурлящих чувств и интересов. Публика отличается высокой увлеченностью, тягой к зрелищам, развлечениям. Из нее выделяются отдельные типы с ярко выраженными мотивами поведения. В театр устремляются: иные - от скуки, другие - от пресыщенности обедом, кое-кто начитавшись газет, женщины - блеснуть нарядами и показать себя. Выделяются ценители спектакля: они бесстрастны и грубы. А в ходе интересного действия часть публики с нетерпением ждет конца, чтобы предаться карточной игре, другие - удовольствиям ночи.

Духовность публики представлена в виде своеобразной пирамиды. Используя гегелевскую терминологию, низший слой различных настроений можно определить как «природная душа», где преобладают еще неразвитые, простые желания. Только во время спектакля зрители сопереживают сценическим действиям и, возвышаясь, становятся «душой чувственной». Но это лишь должно произойти во время представления, а пока царит повсеместно та особая суета, вызванная жаждой новых зрелищ и сильных ощущений.

На вершине пирамиды три лица - Директор, Поэт и Комик. Они вышли из толпы и стоят над публикой, но хорошо знают интересы и вкусы театралов. Борьба мнений вокруг будущего представления показывает, как разрешается идейный конфликт. Коллизия высвечивает характеры персон.

[i] Гете И. В.-Шиллер И. Ф. Переписка. М. Искусство, т. 2, с. 431-432.

[ii] Волков Г. Совы Минервы. М. Молодая гвардия, 1973, с. 54.

[iii] Шеллинг Ф. В. Философия искусства, с. 41.

[iv] Соколовский А. Л. Фауст. Трагедия Гете. Спб. Типография бр. Пантелеевых, 1902. с. 3.

Гегель Г. Эстетика, т. 2, с. 184.