СУККУБЫ

  [220x285]По терминологии средних веков, инкубы и суккубы, демоны пьянства, 
обжорства, сладострастия и корыстолюбия, очень хитрые, свирепые и коварные, подстрекающие свою жертву к учинению ужасных злодеяний и ликующие при их исполнении».  Вместе с инкубами, они представляют искусителей, бесов, упоминаемых в Священном Писании, но они совершенно пасуют перед честным и праведным духом и ничего не могут сделать человеку, если он не предался порокам. 
    Суккубы или суккубусы, от латинского   «сукку6аре» — «лежать под   чем-либо». 
  Суккубы, досаждавшие святым и отшельникам, но более всего молодым монахам, о чьем мучительном полнокровии выразительно повествуют «Письма темных людей», были по сути своей разжалованными в ранг демонов сиренами, наядами, перш и даже языческими богинями. 
Конечно, сегодня можно предположить, что презрение к плоти, осуждение  земного не были детищами кучки фанатиков, навязавших свою волю огромной части человечества. Это презрение к плоти и плотским утехам рождалось не фанатизмом, а лишениями, становившимися   нормой для тысяч и тысяч обездоленных, и неприятием, отторжением мира изощреннейших утех и забав и «чудовищных сладострастий», где разнузданное распутство шло рука об руку с произволом и полнейшим пренебрежением к человеческому достоинству Мира, чьи зыбкие устои зиждились на крови и страданиях. Сочные зарисовки нравов времен Тиберии, Калигулы, Нерона, оставленные нам древнеримским писателем Светонием,   красноречиво рассказывают о том, какую именно «плотскость, какую земную жизнь» отвергали ранние христиане. Светоний показал нам Рим, который не мог не вызывать у них отвращения. 
    Не   минуло   подобной участи и средневеково-христианское осуждение плоти. Проповедники с амвонов клеймили плотские страсти, обрушивались на танцы, отвращавшие от бога и разжигавшие чувства далекие от кротости и смирения: «Многовертимое плясание отлучает человека от Бога и во дно адово влечет... не токмо сама будет пляшущая сведена во дно адово, но и ти (те), иже с любовью позорують (глядят) и в сластех раздвизаются на ню с похотию... Пляшущая бо жена многим мужем жена есть, того дьявол прельстит во сне и наяву...» 
     И прельщал же! Чем настойчивее святые отцы стремились не думать о том, о чем им думать не полагалось, тем настырней были видения  соблазнительных женских ножек и прочих прелестей. Только кознями дьявола можно объяснить тот факт, что бывало, непослушная плоть побеждала самое отчаянное сопротивление. Только тем, что плоть оказывалась в цепких руках Сатаны и сонма его проворных помощников и помощниц. 

     Так закреплялось своеобразное отношение к плотской любви, суть которого язвительно и емко выразил Ф. Ницше: «Христианство  отравило Эроса: он, правда, не умер, но превратился в порок». Порок тем более соблазнительный, чем более бранимый и окутываемый тайной. Что ж запретный плод сладок, а скрываемое прельщает куда сильнее явного. В. Ключевский приводит остроумную легенду об одном богобоязненном царе, который с детства внушал сыну, что «черти — это девицы». Сын же увидев девиц, «сказал чересчур осторожному папаше напрямик, что черти понравились ему больше дьяволов».      Даже   представителям высших эшелонов церковной власти приходилось уступать призывам плоти и. [270x362]выражаясь   современным языком, разделять в быту совсем иную систему ценностей, нежели та, что воспевалась с амвонов. Может быть, поэтому и в среде католических священнослужителей велись достаточно вольные разговоры о мужской силе, понимаемой весьма недвусмысленно. 
   И тем не менее все эти «ценности» располагались по ту сторону официальной морали. Поэтому-то столь рьяно атаковались происки неуемного Сатаны и его сподручных — ведьм. 
     Бесчинства  Сатаны  и очаровательных ведьмочек, сокрушавших самые неприступные мужские сердца, укрепляли представителей сильного пола в мысли о том, что влечение к женщине — дело рук нечистого. А уж самые прельстительные и самые желанные существа противоположного пола, так те, бесспорно, чаровницы-ведьмы. Сила же мужского пола — в способности устоять перед коварством их чар. Сила, одна мысль о которой приятно тешит самолюбие. Ведь, что ни говори, а дьявол, или падший ангел, стал таковым, как полагал богослов Ириней, из-за гордыни и похотливой погони не то что за ведьмами, а за простыми дочерьми человеческими. Разве вашему самолюбию не польстит мысль о том что вы хоть в чем-то да выше ангела, хотя бы и падшего?