– Почему зад зашит?!

Я обернулся и увидел нашего коменданта. Он смотрел на меня.

– Почему у вас зашит зад?!

А‑а… это он про шинель. Шинель у меня новая, а складку на спине я еще не распорол. Это он про складку.

– Разорвите себе зад, или я вам его разорву!!!

– Есть… разорвать себе зад…

Все коменданты отлиты из одной формы. Рожа в рожу. Одинаковы. Не искажены глубокой внутренней жизнью. Сицилийские братья. А наш уж точно – головной образец. В поселке его не любят даже собаки, а воины‑строители, самые примитивные из приматов, те ненавидят его и днем и ночью; то лом ему вварят вместо батареи, то паркет унесут. Позвонят комендантской жене и скажут

– Комендант прислал нас паркет перестелить, – (наш комендант большой любитель дешевой рабочей силы). – Соберут паркет в мешок, и привет!

А однажды они привели ему на четвертый этаж голодную лошадь. Обернули ей тряпками копыта и притащили. Привязали ее ноздрями за ручку двери, позвонили и слиняли.

Четыре утра. Комендант в трусах до колена, спросонья:

– Кто?

Лошадь за дверью.

– Уф!

– Что? – комендант посмотрел в глазок.

Кто‑то стоит. Рыжий. Щелкнул замок, комендант потянул дверь, и лошадь, удивляя запятившегося коменданта, вошла в прихожую, заполнив ее всю. Вплотную. Справа – вешалка, слева – полка.

– Брысь! – сказал ей комендант. – Эй, кыш.

– Уф! – сказала лошадь и, обратив внимание влево, съела японский календарь.

– Ах ты, зараза с кишками! – сказал шепотом комендант, чтоб не разбудить домашних.

Дверь открыта, лошадь стоит, по ногам дует. Он отвязал ее от двери и стал выталкивать, но она приседала, мотала головой и ни в какую не хотела покидать прихожей.

– Ах ты, дрянь! Дрянь! – Комендант встал на четвереньки. – Лярва караванная! – и прополз у лошади между копытами на ту сторону. Там он встал и закрыл дверь Пока придумаешь, что с ней делать, ангину схватишь.

– Скотина! – сказал комендант, ничего не придумав, лошади в зад и ткнул в него обеими руками.

Лошадь легко двинулась в комнату, снабдив коменданта запасом свежего навоза. Комендант, резво замелькав, обежал эту кучу и поскакал за ней, за лошадью, держась у стремени, пытаясь с ходу развернуть ее в комнате на выход.

Лошадь по дороге, потянувшись до горшка с традесканцией, лихо – вжик! – ее мотанула. И приземлился горшочек коменданту на темечко. Вселенная разлетелась, блеснув!

От грохота проснулась жена. Жена зажгла бра.

– Коля… чего там?

Комендант Коля, сидя на полу, пытался собрать по осколкам череп и впечатления от всей своей жизни.

– Господи, опять чего‑то уронил, – прошипела жена и задремала с досады.

Лошадь одним вдохом выпила аквариум, заскользила по паркету передними копытами и въехала в спальню.

Почувствовав над собой нависшее дыхание, жена Коли открыла глаза. Не знаю, как в четыре утра выглядит морда лошади, – с ноздрями, с губами, с зубами, – дожевывающая аквариумных рыбок. Впечатляет, наверное, когда над тобой нависает, а ты еще спишь и думаешь, что все это дышит мерзавец Коля. Открываешь глаза и видишь… зубы – клац! Клац! – жуть вампирная.

Долгий крик из спальни возвестил об этом поселку.

Лошадь вытаскивали всем населением.

Уходя, она лягнула сервант.