Практически в каждой стране есть местность или город, жители которой или которого стоят несколько особняком в общественном восприятии, в отличие от остальных граждан страны. Связано это бывает со множеством факторов: исторических, географических, этнологических, религиозных и прочих других.

Из этой особенности проистекает великое множество мифов, анекдотов и просто забавных случаев, в которых правда причудливым образом переплетается с вымыслом, а смешное соседствует с грустным.

У нас в Казахстане пальма первенства в этом плане принадлежит, несомненно, жителям Южно-Казахстанской области, в простонародье именуемых “чимкентцами”.

Регион, в котором проживает наибольшее в абсолютном выражении представителей титульной нации. Область с некогда мощнейшим промышленным потенциалом. Край, с весьма благодатными условиями для сельского хозяйства. Зона, где причудливо перемежаются природно-климатические условия. Одним словом, говоря устами одного популярного киногероя, Шымкент для Казахстана - это “и кузница, и житница, и здравница”.

Но самый яркий и самобытный фактор – это люди. Те самые шымкентцы. И хотя они внешне ничем не отличаются от большинства своих соплеменников, можно смело говорить о существовании феномена особой чимкентской ментальности, которая давно стала притчей во языцех.

Одних она поражает, других раздражает, третьих просто веселит. В чем же заключается особенность ментальности шымкентцев? Прежде всего, в том, что они считают себя не такими как все остальные казахи. На чем базируется данный посыл, внятно объяснить мало кто возьмется. Все зависит от конкретной ситуации и обстоятельств ей сопутствующих.

Например, большинство шымкентцев искренне убеждены, что их обычаи самые “казахские”. С их точки зрения северные и восточные их собратья сильно подвержены влиянию русской культуры, а обычаи западных казахов вообще какие угодно, но никак не казахские.

На бытовом уровне это приводит иногда к довольно конфузным ситуациям. Много лет назад на одной студенческой пирушке один мой приятель попал в сугубо шымкентскую компанию. О том вечере он до сих пор вспоминает с большим юмором.

Во-первых, после того как выяснилось, что он родом с самого севера республики, его южные ровесники устроили ему довольно дотошный экзамен на предмет знания им родного языка. По их разумению незнание северным казахом языка было чем-то само собой разумеющимся. Так уж получилось, что мой друг знал язык довольно сносно, чем изрядно пошатнул некоторые аспекты восприятия мироздания по-шымкентски.

Однако поскольку сомнений в своей исключительности это нисколько не убавило, экзаменаторы тут же приступили ко второму акту. Они начали экзаменовать моего друга по поводу знания и соблюдения на его малой родине национальных обычаев и традиций. Вот здесь-то южанам удался частичный реванш. Выяснилось, что северяне явно уступают южанам в масштабности проведения всякого рода тоев, независимо от повода.

В то время, как в Шымкенте в среднем было принято зазывать на них от 300 до 600 человек, земляки моего друга практически никогда не могли перевалить за цифру в 100 человек. На недоуменный вопрос, при чем здесь национальные традиции, на него посмотрели как на человека, у которого явные нелады не то с числительными, не то с головой.

Когда же началось обсуждение такого специфичного вопроса, как размер калыма за невесту, все стало, с позиций шымкентского восприятия мира, на свои места. Дело в том, что в местах проживания моего приятеля, эта традиция в те годы, оставаясь национальной по форме, по содержанию превратилась в социальный рудимент и носила больше формальный характер.

Для хозяев вечеринки это выглядело почти святотатством. Они с большим удовольствием и некоторой долей превосходства озвучили цифры, отражающие отдельные статьи расходной части, связанные с выплатой калыма. Моему товарищу едва не стало плохо, когда он представил, что стало бы с бюджетом его семьи, попытайся он жениться на девушке из Шымкента.

Воздав благодарность Всевышнему, он быстренько ретировался восвояси. Если бы он знал, какой ироничной, а порой даже ехидной бывает судьба к нам, но об этом чуть позже.

С тех пор он стал внимательно присматриваться к своим южным собратьям, которые со временем превратились для него в объект своего рода индивидуального социопсихологического исследования. Все эти годы он постоянно делился со мной своими наблюдениями. С его великодушного разрешения некоторые из них и оформились в виде этих зарисовок.

В массовом сознании жители Шымкента и области, административным центром которой он является, ассоциируется почему-то с такими понятиями, как корпоративность, больше смахивающей на круговую поруку, предприимчивость, не знающей сомнений этического плана, нахрапистость, граничащей с элементарной наглостью. Когда начинаешь выяснять, на чем базируются эти ощущения, все неопределенно ссылаются на общественное мнение.

Столь же насыщен и ряд образных сравнений, который также связан с этим регионом и людьми, его населяющими. Практически никому из сограждан не надо растолковывать смысл сленгового выражения “Техас” или расшифровывать аббревиатуру “ЧНР” (Чары неповторимого региона). Они стали нарицательными. Сами шымкентцы, по-моему, на них никогда не обижаются. Даже с какой-то гордостью не преминут сами же подчеркнуть тем самым свою особенность.
Не так давно судьба забросила автора в одну далеко не южную область республики. Остряки из числа аборигенов рассказали анекдот, отражающий некоторые особенности местной кадровой политики. Звучит он так: “В N-ской области живут представители трех национальностей: казахи, русские и шымкентцы”.
Корни такой влюбленности моего товарища, между прочим, уроженца Сары-Арки, в этот благодатный край заключаются в причудливой иронии судьбы, по прихоти которой он влюбился и женился на девушке из Южно-Казахстанской области. О, это было нечто! Он долго и мучительно размышлял над проблемой оповещения своих сородичей о предстоящих им испытаниях.

Почему “испытаниях”? - спросит читатель. А дело в том, что долгие годы для северных казахов, шымкентцы были чем-то вроде инопланетян. То есть, все знали, что они существуют, но в глаза их редко кто видел. Об их обычаях и традициях ходили самые невероятные слухи.

Случилось так, что во времена далекого детства моего друга, один джигит из их аула решил жениться на девушке из Шымкента. Поднялся жуткий переполох, потому что предстояло сватовство. Но никто даже приблизительно не представлял, что и как надобно делать. В том смысле, какие подарки везти, что попросят шымкентские сваты в качестве калыма и т.д.

Обстановка была нервозной, желающих ехать на юг в качестве сватов не находилось и родители жениха отчаялись. Отец моего друга был одним из самых уважаемых людей в округе и поэтому родители незадачливого джигита пришли к нему за советом. Аксакалу хватило мудрости расставить все по своим местам.

Смысл его наставлений был следующим: “Все мы дети одного праотца и все называемся казахами. Не будьте глупцами, делайте все по обычаю наших предков. Они такие же люди, как и мы. Если здравый смысл им не чужд, а иначе и быть не может, все пройдет хорошо. Проявите уважение к особенностям их традиций, и они уважат вас”.

Сватов провожали всем миром, зрелище невозможно было передать словами. Спустя многие годы, все жители аула от мала до велика, вспоминали этот эпизод с большим юморам. А рассказы об опыте первого сватовства в Шымкент передавались из уст в уста и со временем стали обязательным элементом местного фольклора, который прочно занял место в подсознании моего товарища.