• Авторизация


*** 27-03-2007 15:32 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Вы идете по тропе. Эта серая лента извивается под ногами, петляет, карабкается все выше по осыпающейся земле. Каждый шаг дается вам все труднее, вы чувствуете усталость, останавливаетесь перевести дух и оглядеться вокруг.
Звезды. Все небо как будто вспрыснуто белой краской! Млечный путь, полярная звезда… Неописуемая красота, а вокруг лишь иссини черная стена векового леса.
Еще шаг, земля крошится и осыпается, шаг, шаг, шаг… Вы подходите к скале. Монолитная стена желтого песчаника преграждает дальнейший путь. В свете молодой луны она кажется зеркалом, гладким как водная гладь в штиль. Когда глаза привыкли к новому оттенку света, ваш глаз приметил черное пятно на скале, вы подходите ближе и видите перед собой лаз. Рискнете, пройдете дальше или свернете обратно к уютному костру и теплому спальному мешку?
Верно, обратной дороги уже нет и это риторический вопрос. Вы ползете, сбивая колени о каменный пол, обдираете плечи и непокладистые стены…
Страшно? Нет?!
Вы выбираетесь в довольно просторный зал, где вы можете стать в полный рост. Осматриваетесь вокруг, глаза постепенно перестраиваются к освещению, и вы уже различаете детали: грот будто рукотворный, стены будто полированные, пол усыпан чем-то похожим на лежалый лапник. Шаг, другой, Вы видите в потолке окно, сквозь которое внутрь бьет лунный свет.
Вдруг вы слышите за спиной тихо рычание, медленно оборачиваетесь и видите в темноте два горящих серебром глаза. Рычание усиливается, нечто приближается к вам, и вы чувствуете, как этот взгляд… Взгляд смотрит не на вас.… Сквозь вас.
Ваши руки уже трясутся, вы ищите дубинку, что бы защитится, хотя даже не знаете от кого.
Постепенно в луче света показывается морда…. Оскал, ваша кровь уже застыла в венах, а руки онемели. Волк, нет, это не просто волк… это Волк! Вы смотрите в его глаз и видите в них ярость, злость… Он все ближе и ближе, вы невольно отступаете все дальше и дальше пока не натыкаетесь на округлую стену грота… Назад дороги нет. Рычание все такое же тихое, мерное. На секунду вам показалось, что в нем даже нет ничего яростного и что Он совершенно не хочет оторвать вам… Скажем руку или ногу.

- Что тебе здесь надо?

Нет! Это был не голос! Ведь волки не могу говорить, да и челюсть даже не шевельнулось, скорее этот вопрос просто взял и возник в вашей голове.

- Что тебе здесь надо, отвечай или станешь едой!

Вы глотаете слюну, хватаете ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег, да только вот не знаете, все равно, что ответить… Мысли мелькают в вашей голове, вы сами - то знаете, зачем сунулись сюда?
Вдруг рык стих, Волк сел на задние лапы и посмотрел на луну.

- Не знаешь что ответить, боишься.… Все вы такие… Жалко смотреть.

Вы чувствуете даже интонацию…Тихий и спокойный гулкий голос.…Только от его спокойствия вас трясет еще сильнее.

- Располагайся, Человек. Сегодня мой дом твой дом. Я сыт, а ты не так опасен, как мне показалось. Будь моим гостем.

Волк отошел в тень, и вы снова видите лишь глаза, горящие серебром глаза.

В вашей голове возникает вопрос, но раньше, чем вы успеваете хотя бы открыть рот, ответ уже сидит в вашей голове.

- Я Волк.
В колонках играет: Мельница - На Север.

LI 5.09.15
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote
Комментарии (9):
dorant 28-03-2007-12:58 удалить
продолжения нет..?
сперли_мой_ник, Возможно будет... Просто у меня с диалогами проблема)) Не умею писать)))
АссОля 02-04-2007-22:20 удалить
Мы - волки (В. Солоухин)

Мы - волки,
И нас
По сравненью с собаками
Мало.
Под грохот двустволки
Год от году нас
Убывало.

Мы как на расстреле
На землю ложились без стона.
Но мы уцелели,
Хотя и живем вне закона.

Мы - волки, нас мало,
Нас, можно сказать, - единицы.
Мы те же собаки,
Но мы не хотели смириться.

Вам блюдо похлебки,
Нам проголодь в поле морозном,
Звериные тропки,
Сугробы в молчании звездном.

Вас в избы пускают
В январские лютые стужи,
А нас окружают
Флажки роковые все туже.

Вы смотрите в щелки,
Мы рыщем в лесу на свободе.
Вы в сущности - волки,
Но вы изменили породе.

Вы серыми были,
Вы смелыми были вначале.
Но вас прикормили,
И вы в сторожей измельчали.

И льстить и служить
Вы за хлебную корочку рады,
Но цепь и ошейник
Достойная ваша награда.

Дрожите в подклети,
Когда на охоту мы выйдем.
Всех больше на свете
Мы, волки, собак ненавидим.
 (100x100, 3Kb)
АссОля 02-04-2007-22:43 удалить
Олег Шапошников "ДВИЖЕНИЕ"
Глава 1 . На белом снегу
Снег отливал своей белизной от горизонта до горизонта. Белая скатерть сплошной степи. Парящий высоко в небе коршун черной точкой простирался над бескрайней равниной. Восходящее солнце играло на белом фоне, золотыми искрами вызывая огонь в груди Волка, стоящего на небольшой возвышенности посреди степного простора. Он громко и протяжно завыл, наполняя степь пронзительным звуком, воем, от которого стыла кровь в жилах всех свидетелей этого раннего утра. Его крепкий, точеный торс было хорошо видать на фоне солнечного диска, который поднимался за ним. Волчья шерсть золотилась на кончиках от солнечных лучей, очерчивая фигуру Волка сказочным ореолом. Волк завыл еще раз. Вой несся над белым снегом, вздымаясь в небо, отражаясь от чего-то неведомого там, в небосводе, бросался вниз, прижимаясь к снегу и неспешно, но очень быстро проникал во все уголки белой пустыни.

Волк хищно втянул в себя морозный воздух и, оскалившись, завыл третий раз. Потом он опустил морду к снежной поверхности и начал свой обычный маршрут, двигаясь в разреженной атмосфере своего недавнего воя, в этой свирепой, могучей и невероятно прекрасной силе, наполнившей бескрайнюю степь. Степь отвечала мелкой дрожащей вибрацией согласно его четкому бегу, и все живое расступалось, освобождая место для хрипловатого дыхания Волка. Он шел своим обычным маршрутом, переходя со степенного бега на неторопливый шаг, внимательно оглядывая пространство и втягивая в себя морозный воздух, а потом снова переходил на бег, поражающий своей четкость и методичностью.

В одну из таких перемен он почуял что-то необычное, отличное от прежних запахов. Волк замер, так и не опустив одну из лап на снег, и стал сканировать пространство
внимательным взглядом, тщательно внюхиваясь и вслушиваясь во все вокруг. Это необычное было вот за той небольшой возвышенностью. Волк медленно, серой тенью заскользил вперед, огибая возвышенность.

В миле-другой от его теперешней позиции виднелась цепочка следов. Именно от нее шел специфический запах. Этот запах было трудно идентифицировать, дать ему конкретное толкование. Волк впервые сталкивался с таким запахом за все время свой жизни. Он медленно приблизился к следам на снегу, время, от времени останавливаясь и тщательно оглядываясь и обнюхивая воздух.

Наконец он подобрался к следам и внимательно огляделся. Следы начинались на одной стороне и заканчивались на другой. Это были свежие следы, двумя ровными колеями вычерчивающие на снегу две почти идеальные прямые. Такие следы остаются от лыж охотников. Волк хорошо знал эти следы. Но запах от нынешних следов резко отличался от обычного запаха лыжной мази, табака, пороха и мужского пота, от того, как обычно пахли подобные следы. Ни табака, ни пороха сейчас не чувствовалось. Да и запах тела трудно было отнести к обычному запаху мужчины-охотника. Запах был более чем странный. Он был резким, неприятным, и в тоже время чем-то сильно привлекал. От него немного кружилось голова, и рождались новые, необычные ощущения.

Волк определил направление движения и двинулся вслед тому, кто следовал через степь. Волк двигался спокойно, не делая лишних движений. Его бег нельзя было назвать быстрым, стремительным, но во всех его движениях чувствовалась спокойная сила и непоколебимая уверенность в том, что он догонит цель, чтобы не случилось.
Солнце уже довольно высоко поднялось над степью, и белый снег ярко сверкал на солнце своей нетронутой чистотой. Лишь две ровные прямые линии следов от лыж разделяли ее на две половины. На одном конце лыжни был Путник, неторопливо двигающийся к своей неведомой цели. Волк шел по его следу. Коршун неслышно парил наверху.

Путник достиг небольшого островка в степи, образованного сухим тростником. Он скинул лыжи и стал набирать сухостой для костра. Несколько минут, и в степи запылал костер, перекликаясь со своим огромным собратом, восходящим по небу.

Путник присел возле костра и затянул неспешную протяжную песню. Сначала она была негромкой, местами еле слышной, со временем становясь более объемной, обнимая снег, костер и Путника своей невидимым покрывалом. Затем это покрывало стало медленно стелиться по снегу, пробираясь все дальше и дальше. И вот, в какой-то момент это покрывало встретилась с дыханием Волка.

Волк по инерции сделал несколько шагов и остановился. Он несколько минут стоял, слушая степь и с силой вбирая в ноздри морозный воздух. Потом он снова двинулся вперед. Но уже не по следу, а, забирая влево, с целью оказаться на небольшой возвышенности. Он снова остановился, но уже на вершине небольшого холма. Тут он замер, застыв серой фигурой на фоне голубого неба со сверкающим светилом. Теперь Волк мог наблюдать костер и сидящего возле него Путника. Впрочем, и Путник мог видеть Волка, стоящего на холме.

Простояв так несколько мгновений, Волк испустил сильный протяжный вой. Его звуки мощно метнулись вокруг, наполняя степь.
Путник не прервал своего действа, продолжая свою неспешную песнь. Звуки песни и звуки волчьего воя схлестнулись, переплелись. Она не растворились друг в друге, а просто сплелись, где в клубок, где в замысловатую косичку, где вообще во что-то непонятное. Но они четко существовали отдельно друг от друга. Они не смешивались в гомон толпы с ее неразличимыми голосами и безличными всплесками трусливой, безответственной ярости. Они играли и боролись друг с другом, продолжая существовать каждый в отдельности. Посторонний слушатель мог бы воспринять их вместе, как что-то выражающее стихию, бурю, непостижимый характер которой мог бы зачаровать его, это постороннего слушателя. Но в степи больше никого не было. Путник, Волк и парящий над ними коршун.

Волк издал еще один вой и стал медленно спускаться с холма, обходя стороной Путника, сидящего у костра. Он уже больше не выл, а, скалясь, хрипло вбирал в ноздри воздух, медленно обходя Путника, неуклонно, с каждым шагом, приближаясь к нему. Он зашел Путнику за спину, но не стал, однако, двигаться непосредственно к нему, а продолжал обходить его, оказавшись теперь с левой стороны от него.

Путник продолжал петь. Направление ветра было справа, на Путника. Ветер относил песню прямо на Волка. Волк застыл совсем недалеко от Путника. Волк напряг свой торс и, мотнув головой, поднял ее вверх и вновь сильный, протяжный вой наполнил все вокруг. Вой глухой стеной пошел вперед, отбросив пламя костра, обняв Путника своей жесткой рукой. Вой пошел дальше, а Путник, невзирая ни на что пел свою песню. Песня была похоже на воду, которая медленно, но неумолимо заполняет все, что еще не заполнено ею. Песня упруго потекла вокруг, дотянулась до Волка и стала наполнять пространство вокруг него.

Волк встрепенулся, и снова раздался его вой. И снова песня, пропустив этот вой, достигла Волка. И он снова испустил новую порцию своей силы, и снова не менее могучая сила ответила ему.

Потом Волк, хищно оскалившись, вдохнул воздух и испустил призывный вой. Повторив призыв несколько раз, Волк снова двинулся по кругу вокруг костра. Он подбирался ближе и ближе, постоянно нюхая воздух. Путник не обращал на него внимания и продолжал петь. Теперь Волк оказался справа от Путника. Ветер дул со стороны Волка и Волк всем своим видом призывал Путника обратить на него, Волка внимание.

Наконец Волк оказался совсем рядом от костра. Он встал перед Путником, и, казалось бы, застыл. Он стоял и ждал. Путник поднял голову и стал всматриваться в Волка. Волк лег на снег и закрыл морду лапой. Потом путник потушил костер и встал на лыжи. Он что-то резко и гортанно крикнул, махнул рукой и пошел вперед. Волк двинулся за ним, держась на некотором расстоянии.

Снег поражал и слепил своей белизной, сверкая на полуденном солнце. Пейзаж казался нереальным, фантастическим. Картинка кружила, уводила куда-то, и тогда все сливалось в стремительном круговороте, голубое небо, яркое солнце и белоснежный степной покров. Освободиться от этого наваждения можно было, только растянувшись на снегу лицом вниз и уткнувшись лицом в снег. Тогда хрустящий холодный снег возвращал к реальности. Но если, придя в себя, снова окинуть взглядом не меняющийся пейзаж, то снежная феерия снова выбивала из колеи, выбрасывая куда-то далеко-далеко.

Путник остановился на достаточно крутом склоне небольшого холма. Он снял лыжи и, взяв одну из них,
принялся рыть в снегу подобие какого-то убежища. Получилось нора, в которой он вполне мог поместиться.

Путник залез в нее и устроился в ней, расположившись сидя в самой ее глубине. Волк лег, свернувшись клубком возле входа в нору.

Они спали пару часов. Солнце уже ушло из самой высокой точки и начало свой бег на Восток. Оно уходило, бросая золотые искры на белый снег. И этот снег казался чистой, первозданной кожей какого-то гигантского организма, предающегося неге под солнечными лучами.

Степь уже чувствовала уход Солнца и стремилась успеть закончить свои дневные дела. Волк проснулся первым и поднялся, потягиваясь и зевая. Потом он стал смотреть на Восток, словно примеривая дальнейшее движение Солнца по голубому небосводу. Путник зашевелился и выбрался из норы. Он потянулся, сделал несколько быстрых, но плавных движений и вскочил на лыжи. Они снова двинулись вперед.

Солнце спускалось все ниже и ниже. Его лучи грели все меньше. Снег, эта снежная пустыня начинала свою иную жизнь. Холод постепенно стал превалировать над солнечным теплом. Как раньше Солнце щедро одаривало своими лучами, так теперь снег активно излучал леденящую прохладу. Этот холод уже стелился по снегу, в стремлении подняться все выше и выше, и, надежно сковывал своими объятиями воздух. Он занимал место, освобождаемое Солнцем, и этот холод уже сковывал все живое в степи.

Путник и следовавший за ним Волк, добрались до выступающей над снегом скальной породы. Острые монолиты напоминали чьи-то гигантские зубы, разбросанные в белоснежном рту. Камни, похожие на скалы, чернели на фоне уходящего солнца, отливая глянцевой чернотой, и неимоверно пронзительно
контрастировали со снегом. Они еще были теплые на ощупь, нагретые солнечными лучами и давали ощущение какого-то уюта и вместе с тем подчеркивали суровость здешних краев своими устремленными ввысь острыми верхушками.

Путник стал устраиваться среди камней, выбрав самый огороженный участок. Это был небольшой клочок снежной земли, где камни практически смыкались друг с другом, оставляя лишь небольшое место для прохода. Развязав большую меховую накидку, плотно свернутую в сверток, Путник устроил среди камней что-то подобие небольшой палатки. Накидка имела вырез в середине. Над этим вырезом Путник стал устраивать костер из собранного им на месте прежней стоянки тростника. Костер мгновенно разгорелся, наполняя палатку теплом и уютом. В подвешенном над костром котелке закипела вода из растопленного снега, в которую Путник бросил мелко наструганное мясо. Морозный воздух наполнился вкусным запахом приготавливаемой пищи.

Волк, хищно втянув воздух в ноздри, чихнул и стал собираться на охоту. Волк встал с подветренной стороны и стал нюхать степь. Наконец, какой-то запах привлек его внимание. Он встрепенулся и двинулся по запаху, время от времени останавливаясь, и нюхая воздух.

Солнце уже совсем склонилось к горизонту и окрасило снег всеми цветами радуги. Снег переливался на Солнце, искрился и отливал разноцветным холодным светом, наполняя душу восхищением, смешанным с безудержным трепетом и восторгом. Волк, уже чувствуя близость добычи, убыстрил темп и стремительно продвигался вперед. Он четко держался подветренной стороны, и иногда ему приходилось мчаться в бешеном темпе, стремясь поспеть за переменой ветра. Наконец он увидел добычу. Несколько оленей двигалось между небольшими холмами. Волк поднялся на вершину одного из холмов и застыл, прижавшись к снегу. Силуэты оленей уже были еле различимы в наступающей темноте. Волк, держась подветренной стороны, теперь продвигался короткими рывками, все ближе и ближе подбираясь к цели. Когда он уже находился на расстоянии чуть больше, чем один бросок, олений вожак что-то заподозрил. Он пропустил свое небольшое стадо вперед и остановился, внимательно вглядываясь в пространство. Волк замер, практически зарывшись в снег. Вожак не двигался с места. Ветер менял направление, и вожак чутко принюхивался к запахам степи.

Казалось бы, еще чуть-чуть и ветер понесет на вожака запах Волка и мгновенно, получив сигнал вожака, стадо бросится прочь, и Волку придется искать новую жертву или несколько часов преследовать оленей, ища благоприятную для броска ситуацию. Но ветер вдруг резко переменился, и Волк снова оказался в оптимальном месте. Вожак успокоился и занял свое место во главе стада. Волк снова осторожно приблизился к стаду, выбирая случай для заключительного этапа охоты. В какой-то момент Волк выбрал позицию и залег, ожидая приближения стада, двигающегося прямо на него. Волк лежал натянутой струной, готовый мгновенно сделать бросок и настичь добычу. Ему невероятно везло. Ветер вновь переменился и вожак, не решившись следовать туда, откуда ветер не приносит никакой информации, поднялся на холм и стал всматриваться вперед. Стадо остановилось и, ожидая вожака, медленно приближалось к Волку. Секунда за секундой они двигались к Волку, все приближаясь и приближаясь к нему. Все сейчас зависело от того, насколько у него хватит выдержки лежать без единого движения, сдерживая дыхание, все ближе и ближе подпуская к себе стадо. Ветер вновь переменился, и вожак снова занял место во главе. Стадо по касательной прямой приближалось к залегшему волку. И, вот резкая перемена ветра донесла до вожака волчий запах. За доли секунды Волк принял решение и рванулся вперед. Он имел явное преимущество, и в скорости, и в неожиданности момента. К тому же вожак, видимо не отличающейся большой опытностью, упустил несколько мгновений, и стадо бросилось прочь без него. Вожак, нагнув голову вниз, пошел на Волка. Но стадо уже было в другом месте, и Волк уже мчался мимо Вожака, срезая угол. Стадо два раза резко меняло направление, пытаясь пробиться к мчащемуся к стаду вожаку, но Волк оба раза угадывал эту перемену и опять срезал путь, мчавшись напрямую. Волк и вожак оказались у стада одновременно, но по разные его стороны. Волк сделал последний прыжок и вцепился в одного из молодых оленей. Олень резко вздыбился, пытаясь сбросить Волка, но тщетно. Лишь с третий попытки ему удалось это. Волк спрыгнул, увернувшись от рогов вожака, мчащегося на него. Волк отпрыгнул в сторону и отстал от стада, мгновенно бросившегося прочь.

Теперь все зависело от того, на сколько хватит сил молодому оленю, раненому Волком. Стадо быстро двигалось вперед, Волк следовал за ним. В трех-четырех часах пути стадо соединиться с большим стадом оленей и тогда раненый олень получит возможность избежать смерти. Но олень слабел минута за минутой. Он часто останавливался и уже не мог выдержать темпа. Вожак останавливался, поджидая его, но видимо рана была слишком серьезной. Вожак не мог больше рисковать стадом и повел стадо без дальнейших остановок.

Волк приступил к трапезе, не теряя времени. Он уже почти полностью набил брюхо, когда краем глаза заметил появление других волков. Их было пятеро. Они приближались с осторожностью, но в то же время, давая понять, что их участие в процессе неотвратимо. Сытый Волк не стал терять время на выяснения отношений и продолжал есть. Он дождался, пока волки подойдут совсем близко, и спокойно отошел в сторону. Один из волков попробовал оскалить на него зубы, но Волк так рыкнул на него, что он, в испуге спрятался за более сильных и свирепых товарищей. Волк рыкнул еще раз и потрусил прочь.

Он двигался к камням. Ночь была уже на исходе, и Волку надо было еще отдохнуть. Наконец Волк добрался до следов лыжни. Теперь можно отдохнуть, а Путника можно нагнать завтра.

Волк поднялся на расположенный неподалеку холм. Луна еще ярко светила своим загадочным светом, словно заливая степь серебряным покрывалом, но уже угадывался восход Солнца. Словно какие-то гигантские весы застыли на небосводе. И, казалось, еще мгновение и одно светило перевесит другое, весы качнутся и все изменится.

Волк поднял голову вверх и сильно, протяжно завыл. Его крик помчался по степи, колыхая все вокруг и наполняя степь мощной силой кровавой охоты. В этом вое было все. И могучая сила природы, и неизбежность естественного круговорота вещей, и рождение нового дня.


Волк догнал Путника к полудню. Путник в этот день шел без остановок. Он монотонно пересекал снежную пустыню, и его крепкая фигура двигалась как бы подминая под себя все это пространство. Огромная, суровая степь казалась бы сама ложилась под него и звала его исследовать ее всю. Каждый холм звал его взойти на вершину и убедиться, - сколько еще не пройденного пространства перед ним. В этом была она, степь, вся. Ласковая и суровая, молчаливо благородная и коварно доброжелательная, она всегда выходила победителем. Иногда могло показаться, что промчится орда всадников, заполнит степь, и вот уже, все, напористая, мощная сила, подмяла степь, разбила ее копытами коней и …. И ничего. Проходит время и уходит орда, кони, люди. И опять, она, ее величество степь лежит от горизонта до горизонта, ковылем зарастают могилы воинов, и земля надежно хранит курганы вождей. И только ветер переносит траву перекати-поле от холма к холму, играя на какой-то дудке свой протяжный мотив.

Степь давно наблюдала за Путником. Он не был похож на обычных людей, странствующих по степи по своей или чужой надобности. В нем было что-то такое, что заставляло степь отделить его от остальных людей. Он был и в степи и над степью. Он был волком, мчащимся за добычей, коршуном, парящим высоко в небе, человеком, упрямо следовавшим по своим извечным делам. Да и много еще, кем он был. Он был всем и не был ничем. Он шел по степи, шел по ней, шел внутри ее. Его нельзя было сбросить, обмануть. Он сам был степью. Он был частью ее, и она, степь была частью его.

Волк обогнал Путника и застыл на холме, поджидая его. Путник направлялся к горной вершине, стоящей на его пути. Гора резко выделялась среди пологих холмов своей высотой и размерами. Это не был остроконечный горный пик, который можно было наблюдать среди горных хребтов. Гора напоминала такой же холм, каких было так много кругом, только намного больше, массивнее. Это было нечто грандиозное, подчиняющее себе весь окружающий пейзаж. Гора стояла среди степи с непоколебимым величием, и все вокруг принимало это величие, дополняя его своей незатейливой красотой.

Путнику предстояло три-четыре часа пути. Он остановился и расположился на отдых. На этот раз он не стал разжигать костер, а просто устроился на своих вещах, уложив их наподобие кресла. Ветра не было. При его отсутствии белое безмолвие еще сильнее накатывало своим покрывалом, растворяя в себе все без остатка. В этой полной тишине можно было услышать саму степь. Ее гул, звенящий мерный звук можно было услышать только откуда-то изнутри, изнутри самого себя.

Волк спустился с холма и приблизился к путнику. Он ступал тихо, неслышно, словно боясь потревожить саму степь. Одно неловкое движение и, что-то произойдет. Не встрепенется ли степь, не помчит ли куда-то мощным снежным бураном, сопровождаемым стонущим воем, не сметет ли все на своем пути? Не сбросит ли с себя это огромное белое полотно, простирающееся от горизонта до горизонта, и не понесет ли она его куда-то белым смерчем, встающим стеной до самого неба? Волк приблизился как можно ближе и сел на снег. Он оскалил пасть, характерно повел шеей и замер, глядя в ожидании на путника.

Путник вскочил на лыжи и, издав хриплый, протяжный возглас, двинулся вперед. Он шел быстро, стремясь закончить свой путь засветло. Волк следовал за ним на почтительном расстоянии.

Часа через три на горизонте показался каменный массив. Его трудно было назвать горой или еще чем. Скалы вздымались из снега, резко выделяясь своей чернотой на белой степи. Они были сравнительно невысокими, но среди сплошной равнины они казались горными вершинами. Ветер протяжно свистел между ними, наполняя степь глухим гулом. Иногда он затихал, и тогда можно было услышать, как вершины скал звенят на ветру. На этот раз звук был высокий, пронзительный, вибрирующий. Потом снова раздавались протяжные ноты, и все это вместе наполняло степь каменной симфонией, непостижимой в своей красоте и страшной в своей слепой, неизбежной силе.

Путник остановился возле скал и снял лыжи. Он связал их и закопал в снег возле одной из скал. Затем он двинулся вглубь массива, где протискиваясь между скалами, а где перелезая через них. Ветер и дождь веками вырезали из однородного каменного массива причудливые скалы, создавая неведомый монументальный ансамбль. Это были какие-то огромные каменные символы. Они, словно гигантский алфавит, были нагромождены черными буквами на белом снегу, словно какое-то сакральное слово, написанное могущественным магом всей вселенной. Путник с трудом преодолел последнее препятствие и оказался в середине массива. Здесь, в сердце массива возвышалась самая большая скала. Она была выше и положе остальных. С одной стороны и в середине, она поднималась на уровне скал ровной площадкой, а с другой словно гигантская щека, вздымалась над площадкой высоко вверх.

В скале, на уровне земли виднелось небольшое отверстие, указывая на то, что в скале, скорее всего, есть грот. Так оно и было на самом деле. Грот был небольшой, в нем едва могло разместиться на отдых три-четыре человека. В центре грота горел огонь, освещая сам грот и древнего Старца, расположившегося возле костра. Дым от костра уходил наверх, по-видимому, в какую-то щель в скале. Старец сидел возле костра и молча глядел, как огонь пляшет на сухом хворосте, весело потрескивая.

Путник сложил руки на груди и слегка поклонился старцу. Тот ответил тем же. Путник расположился возле костра. Огонь время от времени давал сильную вспышку, отчего освещались все укромные уголки грота. Огонь плясал на сухих дровах. Он плясал свой древний танец. Он ставил в окружающем пространстве конечную точку. Древние черные стены грота переливались в свете костра. И, вообще, а может, этих стен и не было. Чистое пространство. Оно начиналось здесь и простиралось вдаль во все стороны. И грот в скале, и сами скалы, - это лишь нечто в этом пространстве. И когда приходит понимание пространства, понимание того, что сами стены ни коим образом не ограничивают это пространство, тогда можно ворваться в истинный, целый мир, мир не ограниченный придуманными границами. И тогда исчезают границы, и мир становится целым и понятным. И меняется отношение к жизни, и к тому миру, где горит огонь, послуживший ключом к такому важному открытию. И тогда можно понять, что в первую очередь нужно преодолеть границы, которые существуют внутри самого себя. Можно встать, и шагнуть, и пойти, и стен уже на пути не будет. Ведь стены это всего лишь то же самое пространство. То же самое пространство, которое пронизано тобой, и стены тоже пронизаны тобой. И нужно только пройти через самого себя.

А стены все мерцали в свете костра, словно текущая вода, и Старец, и Путник сидели возле него. А вокруг было пространство и Земля, мчась вокруг Солнца, несла их по этому пространству.

Дрова сгорели, костер потух. Грот погрузился в темноту. Солнце уже заканчивало свой путь по небосводу. Стало хорошо видно Луну. Ее серебряный свет скользил по снегу, окрашивая все вокруг серебряным блеском. Путник вышел из грота. Он нашел среди скал удобное место и развел костер из собранного заранее хвороста. Он поставил на огонь котелок со снегом и отправился за новой порцией хвороста. Степной тростник сгорал быстро, и Путнику пришлось собрать две больших вязанки. Он добавил в котелок еще снегу и подкинул больше хвороста, отчего огонь вспыхнул с удвоенной силой. Вода уже закипела. Путник быстро настругал мороженое мясо мелкими кусочками и стал бросать его в кипящую воду. Сворившееся мясо он вынимал двумя тонкими палочкам и клал в пиалу. Когда мясо было готово, Путник приступил к нехитрой трапезе. Перекусив, он направился в грот, где ему и предстояло провести ночь.
Путник осторожно зашел в грот и, стараясь не побеспокоить Старца, пробрался на свое место. Камни, на которых горел костер, еще излучали его тепло, и в гроте было уютно. Путник прислонился спиной к стене грота и закрыл глаза.

Все исчезло, растворилось. И, почти сразу появилась иное. Теперь степь была полна весенних красок. Буйно цвели маки, далеко распространяя свои дурманящие флюиды. Ветер перебирал ярко красные коробочки цветов, словно играя ими в наркотическом забытьи. Он словно забыл свою цель и не мог оторваться от красного огня, разлитого по бескрайней степи. За окраиной макового поля степь блистала всеми другими цветами степных трав. Казалось, что степь дышит, колышась травяной кожей. Картина огромного живого пространства была настолько полной и яркой, что уже нельзя было воспринимать степь как что-то неживое. Да и к себе уже нельзя было относиться по-старому. Теперь себя можно было почувствовать вроде как продолжением, определенной частью этого гигантского живого организма, и от этого все нужно было воспринять с этих новых позиций.

Высоко в небе над пестрым ковром степи парил степной орел. Он висел в плотном, вязком желе воздуха, беззвучно, аккуратно, но решительно нарезая его ровными пластами. Воздух неторопливо поднимался от нагретой солнечными лучами степи, предоставляя крыльям орла все новые и новые порции теплого марева. Само же Солнце стояло высоко в зените, орошая все вокруг ослепительным светом. И ощущая себя в этом теплом мареве, стоя на колыхающемся цветочном ковре живой степи, под везде проникающим светом Солнца, можно было наконец-то понять, что весь этот пейзаж, все это живая суть мгновений. Мгновение, и зайдет солнце, остынет степь и воздух станет холодным и влажным. Не будет парить высоко в небе орел, а на высоком холме, на фоне поднимающейся Луны, волк, подняв к Луне морду, заведет свою протяжную песню. И, опять все это будет не менее живым. Степь будет вздыхать во сне, ворочаться, подставляя всю себя нежному, но сильному и резкому ветру. И можно понять, что и сам ты в своем физическом обличии тоже живая суть мгновений. И ты не менее, но и не более жив, чем все вокруг. И ты, можешь раствориться в этом вокруг. Тогда уйдет что-то неверное и сложное. Что-то такое, что мешает и не дает двигаться, крепко связывая по рукам и ногам. И тогда то, физическое что мы видим как само себя, стоящее среди степного разнотравья, сольется со степью и будет жить легко и свободно. Сам же ты в какой-то момент можешь ощутить некое отстранение, некую свободу от всего вокруг и от себя, являющего частью этого вокруг. И это будет очень важное открытие. И если попытаться снова смешать два этих аспекта, то можно снова оказаться в каком-то зыбком, непонятном и нелепом состоянии, называемом человеческой жизнью. Нужно понять, что это смешивать нельзя. Нельзя смешать то, что должно составлять живую часть огромного живого организма и тот эфир, который может пройти через этот огромный живой организм, пройти не задерживаясь, и помчаться сквозь Солнце, Луну, помчаться, остановиться, застыть рядом с Солнцем, потом проникнуть в него, а потом двинуться дальше к тому, что, наверное, нельзя описать. И эти два аспекта живут и существуют рядом, друг в друге, пронизывая друг друга, но никогда не соединяясь друг с другом.


























< 2 >
Оглавление
АссОля 02-04-2007-22:43 удалить
Олег Шапошников "ДВИЖЕНИЕ"
Глава 1 . На белом снегу
Снег отливал своей белизной от горизонта до горизонта. Белая скатерть сплошной степи. Парящий высоко в небе коршун черной точкой простирался над бескрайней равниной. Восходящее солнце играло на белом фоне, золотыми искрами вызывая огонь в груди Волка, стоящего на небольшой возвышенности посреди степного простора. Он громко и протяжно завыл, наполняя степь пронзительным звуком, воем, от которого стыла кровь в жилах всех свидетелей этого раннего утра. Его крепкий, точеный торс было хорошо видать на фоне солнечного диска, который поднимался за ним. Волчья шерсть золотилась на кончиках от солнечных лучей, очерчивая фигуру Волка сказочным ореолом. Волк завыл еще раз. Вой несся над белым снегом, вздымаясь в небо, отражаясь от чего-то неведомого там, в небосводе, бросался вниз, прижимаясь к снегу и неспешно, но очень быстро проникал во все уголки белой пустыни.

Волк хищно втянул в себя морозный воздух и, оскалившись, завыл третий раз. Потом он опустил морду к снежной поверхности и начал свой обычный маршрут, двигаясь в разреженной атмосфере своего недавнего воя, в этой свирепой, могучей и невероятно прекрасной силе, наполнившей бескрайнюю степь. Степь отвечала мелкой дрожащей вибрацией согласно его четкому бегу, и все живое расступалось, освобождая место для хрипловатого дыхания Волка. Он шел своим обычным маршрутом, переходя со степенного бега на неторопливый шаг, внимательно оглядывая пространство и втягивая в себя морозный воздух, а потом снова переходил на бег, поражающий своей четкость и методичностью.

В одну из таких перемен он почуял что-то необычное, отличное от прежних запахов. Волк замер, так и не опустив одну из лап на снег, и стал сканировать пространство
внимательным взглядом, тщательно внюхиваясь и вслушиваясь во все вокруг. Это необычное было вот за той небольшой возвышенностью. Волк медленно, серой тенью заскользил вперед, огибая возвышенность.

В миле-другой от его теперешней позиции виднелась цепочка следов. Именно от нее шел специфический запах. Этот запах было трудно идентифицировать, дать ему конкретное толкование. Волк впервые сталкивался с таким запахом за все время свой жизни. Он медленно приблизился к следам на снегу, время, от времени останавливаясь и тщательно оглядываясь и обнюхивая воздух.

Наконец он подобрался к следам и внимательно огляделся. Следы начинались на одной стороне и заканчивались на другой. Это были свежие следы, двумя ровными колеями вычерчивающие на снегу две почти идеальные прямые. Такие следы остаются от лыж охотников. Волк хорошо знал эти следы. Но запах от нынешних следов резко отличался от обычного запаха лыжной мази, табака, пороха и мужского пота, от того, как обычно пахли подобные следы. Ни табака, ни пороха сейчас не чувствовалось. Да и запах тела трудно было отнести к обычному запаху мужчины-охотника. Запах был более чем странный. Он был резким, неприятным, и в тоже время чем-то сильно привлекал. От него немного кружилось голова, и рождались новые, необычные ощущения.

Волк определил направление движения и двинулся вслед тому, кто следовал через степь. Волк двигался спокойно, не делая лишних движений. Его бег нельзя было назвать быстрым, стремительным, но во всех его движениях чувствовалась спокойная сила и непоколебимая уверенность в том, что он догонит цель, чтобы не случилось.
Солнце уже довольно высоко поднялось над степью, и белый снег ярко сверкал на солнце своей нетронутой чистотой. Лишь две ровные прямые линии следов от лыж разделяли ее на две половины. На одном конце лыжни был Путник, неторопливо двигающийся к своей неведомой цели. Волк шел по его следу. Коршун неслышно парил наверху.

Путник достиг небольшого островка в степи, образованного сухим тростником. Он скинул лыжи и стал набирать сухостой для костра. Несколько минут, и в степи запылал костер, перекликаясь со своим огромным собратом, восходящим по небу.

Путник присел возле костра и затянул неспешную протяжную песню. Сначала она была негромкой, местами еле слышной, со временем становясь более объемной, обнимая снег, костер и Путника своей невидимым покрывалом. Затем это покрывало стало медленно стелиться по снегу, пробираясь все дальше и дальше. И вот, в какой-то момент это покрывало встретилась с дыханием Волка.

Волк по инерции сделал несколько шагов и остановился. Он несколько минут стоял, слушая степь и с силой вбирая в ноздри морозный воздух. Потом он снова двинулся вперед. Но уже не по следу, а, забирая влево, с целью оказаться на небольшой возвышенности. Он снова остановился, но уже на вершине небольшого холма. Тут он замер, застыв серой фигурой на фоне голубого неба со сверкающим светилом. Теперь Волк мог наблюдать костер и сидящего возле него Путника. Впрочем, и Путник мог видеть Волка, стоящего на холме.

Простояв так несколько мгновений, Волк испустил сильный протяжный вой. Его звуки мощно метнулись вокруг, наполняя степь.
Путник не прервал своего действа, продолжая свою неспешную песнь. Звуки песни и звуки волчьего воя схлестнулись, переплелись. Она не растворились друг в друге, а просто сплелись, где в клубок, где в замысловатую косичку, где вообще во что-то непонятное. Но они четко существовали отдельно друг от друга. Они не смешивались в гомон толпы с ее неразличимыми голосами и безличными всплесками трусливой, безответственной ярости. Они играли и боролись друг с другом, продолжая существовать каждый в отдельности. Посторонний слушатель мог бы воспринять их вместе, как что-то выражающее стихию, бурю, непостижимый характер которой мог бы зачаровать его, это постороннего слушателя. Но в степи больше никого не было. Путник, Волк и парящий над ними коршун.

Волк издал еще один вой и стал медленно спускаться с холма, обходя стороной Путника, сидящего у костра. Он уже больше не выл, а, скалясь, хрипло вбирал в ноздри воздух, медленно обходя Путника, неуклонно, с каждым шагом, приближаясь к нему. Он зашел Путнику за спину, но не стал, однако, двигаться непосредственно к нему, а продолжал обходить его, оказавшись теперь с левой стороны от него.

Путник продолжал петь. Направление ветра было справа, на Путника. Ветер относил песню прямо на Волка. Волк застыл совсем недалеко от Путника. Волк напряг свой торс и, мотнув головой, поднял ее вверх и вновь сильный, протяжный вой наполнил все вокруг. Вой глухой стеной пошел вперед, отбросив пламя костра, обняв Путника своей жесткой рукой. Вой пошел дальше, а Путник, невзирая ни на что пел свою песню. Песня была похоже на воду, которая медленно, но неумолимо заполняет все, что еще не заполнено ею. Песня упруго потекла вокруг, дотянулась до Волка и стала наполнять пространство вокруг него.

Волк встрепенулся, и снова раздался его вой. И снова песня, пропустив этот вой, достигла Волка. И он снова испустил новую порцию своей силы, и снова не менее могучая сила ответила ему.

Потом Волк, хищно оскалившись, вдохнул воздух и испустил призывный вой. Повторив призыв несколько раз, Волк снова двинулся по кругу вокруг костра. Он подбирался ближе и ближе, постоянно нюхая воздух. Путник не обращал на него внимания и продолжал петь. Теперь Волк оказался справа от Путника. Ветер дул со стороны Волка и Волк всем своим видом призывал Путника обратить на него, Волка внимание.

Наконец Волк оказался совсем рядом от костра. Он встал перед Путником, и, казалось бы, застыл. Он стоял и ждал. Путник поднял голову и стал всматриваться в Волка. Волк лег на снег и закрыл морду лапой. Потом путник потушил костер и встал на лыжи. Он что-то резко и гортанно крикнул, махнул рукой и пошел вперед. Волк двинулся за ним, держась на некотором расстоянии.

Снег поражал и слепил своей белизной, сверкая на полуденном солнце. Пейзаж казался нереальным, фантастическим. Картинка кружила, уводила куда-то, и тогда все сливалось в стремительном круговороте, голубое небо, яркое солнце и белоснежный степной покров. Освободиться от этого наваждения можно было, только растянувшись на снегу лицом вниз и уткнувшись лицом в снег. Тогда хрустящий холодный снег возвращал к реальности. Но если, придя в себя, снова окинуть взглядом не меняющийся пейзаж, то снежная феерия снова выбивала из колеи, выбрасывая куда-то далеко-далеко.

Путник остановился на достаточно крутом склоне небольшого холма. Он снял лыжи и, взяв одну из них,
принялся рыть в снегу подобие какого-то убежища. Получилось нора, в которой он вполне мог поместиться.

Путник залез в нее и устроился в ней, расположившись сидя в самой ее глубине. Волк лег, свернувшись клубком возле входа в нору.

Они спали пару часов. Солнце уже ушло из самой высокой точки и начало свой бег на Восток. Оно уходило, бросая золотые искры на белый снег. И этот снег казался чистой, первозданной кожей какого-то гигантского организма, предающегося неге под солнечными лучами.

Степь уже чувствовала уход Солнца и стремилась успеть закончить свои дневные дела. Волк проснулся первым и поднялся, потягиваясь и зевая. Потом он стал смотреть на Восток, словно примеривая дальнейшее движение Солнца по голубому небосводу. Путник зашевелился и выбрался из норы. Он потянулся, сделал несколько быстрых, но плавных движений и вскочил на лыжи. Они снова двинулись вперед.

Солнце спускалось все ниже и ниже. Его лучи грели все меньше. Снег, эта снежная пустыня начинала свою иную жизнь. Холод постепенно стал превалировать над солнечным теплом. Как раньше Солнце щедро одаривало своими лучами, так теперь снег активно излучал леденящую прохладу. Этот холод уже стелился по снегу, в стремлении подняться все выше и выше, и, надежно сковывал своими объятиями воздух. Он занимал место, освобождаемое Солнцем, и этот холод уже сковывал все живое в степи.

Путник и следовавший за ним Волк, добрались до выступающей над снегом скальной породы. Острые монолиты напоминали чьи-то гигантские зубы, разбросанные в белоснежном рту. Камни, похожие на скалы, чернели на фоне уходящего солнца, отливая глянцевой чернотой, и неимоверно пронзительно
контрастировали со снегом. Они еще были теплые на ощупь, нагретые солнечными лучами и давали ощущение какого-то уюта и вместе с тем подчеркивали суровость здешних краев своими устремленными ввысь острыми верхушками.

Путник стал устраиваться среди камней, выбрав самый огороженный участок. Это был небольшой клочок снежной земли, где камни практически смыкались друг с другом, оставляя лишь небольшое место для прохода. Развязав большую меховую накидку, плотно свернутую в сверток, Путник устроил среди камней что-то подобие небольшой палатки. Накидка имела вырез в середине. Над этим вырезом Путник стал устраивать костер из собранного им на месте прежней стоянки тростника. Костер мгновенно разгорелся, наполняя палатку теплом и уютом. В подвешенном над костром котелке закипела вода из растопленного снега, в которую Путник бросил мелко наструганное мясо. Морозный воздух наполнился вкусным запахом приготавливаемой пищи.

Волк, хищно втянув воздух в ноздри, чихнул и стал собираться на охоту. Волк встал с подветренной стороны и стал нюхать степь. Наконец, какой-то запах привлек его внимание. Он встрепенулся и двинулся по запаху, время от времени останавливаясь, и нюхая воздух.

Солнце уже совсем склонилось к горизонту и окрасило снег всеми цветами радуги. Снег переливался на Солнце, искрился и отливал разноцветным холодным светом, наполняя душу восхищением, смешанным с безудержным трепетом и восторгом. Волк, уже чувствуя близость добычи, убыстрил темп и стремительно продвигался вперед. Он четко держался подветренной стороны, и иногда ему приходилось мчаться в бешеном темпе, стремясь поспеть за переменой ветра. Наконец он увидел добычу. Несколько оленей двигалось между небольшими холмами. Волк поднялся на вершину одного из холмов и застыл, прижавшись к снегу. Силуэты оленей уже были еле различимы в наступающей темноте. Волк, держась подветренной стороны, теперь продвигался короткими рывками, все ближе и ближе подбираясь к цели. Когда он уже находился на расстоянии чуть больше, чем один бросок, олений вожак что-то заподозрил. Он пропустил свое небольшое стадо вперед и остановился, внимательно вглядываясь в пространство. Волк замер, практически зарывшись в снег. Вожак не двигался с места. Ветер менял направление, и вожак чутко принюхивался к запахам степи.

Казалось бы, еще чуть-чуть и ветер понесет на вожака запах Волка и мгновенно, получив сигнал вожака, стадо бросится прочь, и Волку придется искать новую жертву или несколько часов преследовать оленей, ища благоприятную для броска ситуацию. Но ветер вдруг резко переменился, и Волк снова оказался в оптимальном месте. Вожак успокоился и занял свое место во главе стада. Волк снова осторожно приблизился к стаду, выбирая случай для заключительного этапа охоты. В какой-то момент Волк выбрал позицию и залег, ожидая приближения стада, двигающегося прямо на него. Волк лежал натянутой струной, готовый мгновенно сделать бросок и настичь добычу. Ему невероятно везло. Ветер вновь переменился и вожак, не решившись следовать туда, откуда ветер не приносит никакой информации, поднялся на холм и стал всматриваться вперед. Стадо остановилось и, ожидая вожака, медленно приближалось к Волку. Секунда за секундой они двигались к Волку, все приближаясь и приближаясь к нему. Все сейчас зависело от того, насколько у него хватит выдержки лежать без единого движения, сдерживая дыхание, все ближе и ближе подпуская к себе стадо. Ветер вновь переменился, и вожак снова занял место во главе. Стадо по касательной прямой приближалось к залегшему волку. И, вот резкая перемена ветра донесла до вожака волчий запах. За доли секунды Волк принял решение и рванулся вперед. Он имел явное преимущество, и в скорости, и в неожиданности момента. К тому же вожак, видимо не отличающейся большой опытностью, упустил несколько мгновений, и стадо бросилось прочь без него. Вожак, нагнув голову вниз, пошел на Волка. Но стадо уже было в другом месте, и Волк уже мчался мимо Вожака, срезая угол. Стадо два раза резко меняло направление, пытаясь пробиться к мчащемуся к стаду вожаку, но Волк оба раза угадывал эту перемену и опять срезал путь, мчавшись напрямую. Волк и вожак оказались у стада одновременно, но по разные его стороны. Волк сделал последний прыжок и вцепился в одного из молодых оленей. Олень резко вздыбился, пытаясь сбросить Волка, но тщетно. Лишь с третий попытки ему удалось это. Волк спрыгнул, увернувшись от рогов вожака, мчащегося на него. Волк отпрыгнул в сторону и отстал от стада, мгновенно бросившегося прочь.

Теперь все зависело от того, на сколько хватит сил молодому оленю, раненому Волком. Стадо быстро двигалось вперед, Волк следовал за ним. В трех-четырех часах пути стадо соединиться с большим стадом оленей и тогда раненый олень получит возможность избежать смерти. Но олень слабел минута за минутой. Он часто останавливался и уже не мог выдержать темпа. Вожак останавливался, поджидая его, но видимо рана была слишком серьезной. Вожак не мог больше рисковать стадом и повел стадо без дальнейших остановок.

Волк приступил к трапезе, не теряя времени. Он уже почти полностью набил брюхо, когда краем глаза заметил появление других волков. Их было пятеро. Они приближались с осторожностью, но в то же время, давая понять, что их участие в процессе неотвратимо. Сытый Волк не стал терять время на выяснения отношений и продолжал есть. Он дождался, пока волки подойдут совсем близко, и спокойно отошел в сторону. Один из волков попробовал оскалить на него зубы, но Волк так рыкнул на него, что он, в испуге спрятался за более сильных и свирепых товарищей. Волк рыкнул еще раз и потрусил прочь.

Он двигался к камням. Ночь была уже на исходе, и Волку надо было еще отдохнуть. Наконец Волк добрался до следов лыжни. Теперь можно отдохнуть, а Путника можно нагнать завтра.

Волк поднялся на расположенный неподалеку холм. Луна еще ярко светила своим загадочным светом, словно заливая степь серебряным покрывалом, но уже угадывался восход Солнца. Словно какие-то гигантские весы застыли на небосводе. И, казалось, еще мгновение и одно светило перевесит другое, весы качнутся и все изменится.

Волк поднял голову вверх и сильно, протяжно завыл. Его крик помчался по степи, колыхая все вокруг и наполняя степь мощной силой кровавой охоты. В этом вое было все. И могучая сила природы, и неизбежность естественного круговорота вещей, и рождение нового дня.


Волк догнал Путника к полудню. Путник в этот день шел без остановок. Он монотонно пересекал снежную пустыню, и его крепкая фигура двигалась как бы подминая под себя все это пространство. Огромная, суровая степь казалась бы сама ложилась под него и звала его исследовать ее всю. Каждый холм звал его взойти на вершину и убедиться, - сколько еще не пройденного пространства перед ним. В этом была она, степь, вся. Ласковая и суровая, молчаливо благородная и коварно доброжелательная, она всегда выходила победителем. Иногда могло показаться, что промчится орда всадников, заполнит степь, и вот уже, все, напористая, мощная сила, подмяла степь, разбила ее копытами коней и …. И ничего. Проходит время и уходит орда, кони, люди. И опять, она, ее величество степь лежит от горизонта до горизонта, ковылем зарастают могилы воинов, и земля надежно хранит курганы вождей. И только ветер переносит траву перекати-поле от холма к холму, играя на какой-то дудке свой протяжный мотив.

Степь давно наблюдала за Путником. Он не был похож на обычных людей, странствующих по степи по своей или чужой надобности. В нем было что-то такое, что заставляло степь отделить его от остальных людей. Он был и в степи и над степью. Он был волком, мчащимся за добычей, коршуном, парящим высоко в небе, человеком, упрямо следовавшим по своим извечным делам. Да и много еще, кем он был. Он был всем и не был ничем. Он шел по степи, шел по ней, шел внутри ее. Его нельзя было сбросить, обмануть. Он сам был степью. Он был частью ее, и она, степь была частью его.

Волк обогнал Путника и застыл на холме, поджидая его. Путник направлялся к горной вершине, стоящей на его пути. Гора резко выделялась среди пологих холмов своей высотой и размерами. Это не был остроконечный горный пик, который можно было наблюдать среди горных хребтов. Гора напоминала такой же холм, каких было так много кругом, только намного больше, массивнее. Это было нечто грандиозное, подчиняющее себе весь окружающий пейзаж. Гора стояла среди степи с непоколебимым величием, и все вокруг принимало это величие, дополняя его своей незатейливой красотой.

Путнику предстояло три-четыре часа пути. Он остановился и расположился на отдых. На этот раз он не стал разжигать костер, а просто устроился на своих вещах, уложив их наподобие кресла. Ветра не было. При его отсутствии белое безмолвие еще сильнее накатывало своим покрывалом, растворяя в себе все без остатка. В этой полной тишине можно было услышать саму степь. Ее гул, звенящий мерный звук можно было услышать только откуда-то изнутри, изнутри самого себя.

Волк спустился с холма и приблизился к путнику. Он ступал тихо, неслышно, словно боясь потревожить саму степь. Одно неловкое движение и, что-то произойдет. Не встрепенется ли степь, не помчит ли куда-то мощным снежным бураном, сопровождаемым стонущим воем, не сметет ли все на своем пути? Не сбросит ли с себя это огромное белое полотно, простирающееся от горизонта до горизонта, и не понесет ли она его куда-то белым смерчем, встающим стеной до самого неба? Волк приблизился как можно ближе и сел на снег. Он оскалил пасть, характерно повел шеей и замер, глядя в ожидании на путника.

Путник вскочил на лыжи и, издав хриплый, протяжный возглас, двинулся вперед. Он шел быстро, стремясь закончить свой путь засветло. Волк следовал за ним на почтительном расстоянии.

Часа через три на горизонте показался каменный массив. Его трудно было назвать горой или еще чем. Скалы вздымались из снега, резко выделяясь своей чернотой на белой степи. Они были сравнительно невысокими, но среди сплошной равнины они казались горными вершинами. Ветер протяжно свистел между ними, наполняя степь глухим гулом. Иногда он затихал, и тогда можно было услышать, как вершины скал звенят на ветру. На этот раз звук был высокий, пронзительный, вибрирующий. Потом снова раздавались протяжные ноты, и все это вместе наполняло степь каменной симфонией, непостижимой в своей красоте и страшной в своей слепой, неизбежной силе.

Путник остановился возле скал и снял лыжи. Он связал их и закопал в снег возле одной из скал. Затем он двинулся вглубь массива, где протискиваясь между скалами, а где перелезая через них. Ветер и дождь веками вырезали из однородного каменного массива причудливые скалы, создавая неведомый монументальный ансамбль. Это были какие-то огромные каменные символы. Они, словно гигантский алфавит, были нагромождены черными буквами на белом снегу, словно какое-то сакральное слово, написанное могущественным магом всей вселенной. Путник с трудом преодолел последнее препятствие и оказался в середине массива. Здесь, в сердце массива возвышалась самая большая скала. Она была выше и положе остальных. С одной стороны и в середине, она поднималась на уровне скал ровной площадкой, а с другой словно гигантская щека, вздымалась над площадкой высоко вверх.

В скале, на уровне земли виднелось небольшое отверстие, указывая на то, что в скале, скорее всего, есть грот. Так оно и было на самом деле. Грот был небольшой, в нем едва могло разместиться на отдых три-четыре человека. В центре грота горел огонь, освещая сам грот и древнего Старца, расположившегося возле костра. Дым от костра уходил наверх, по-видимому, в какую-то щель в скале. Старец сидел возле костра и молча глядел, как огонь пляшет на сухом хворосте, весело потрескивая.

Путник сложил руки на груди и слегка поклонился старцу. Тот ответил тем же. Путник расположился возле костра. Огонь время от времени давал сильную вспышку, отчего освещались все укромные уголки грота. Огонь плясал на сухих дровах. Он плясал свой древний танец. Он ставил в окружающем пространстве конечную точку. Древние черные стены грота переливались в свете костра. И, вообще, а может, этих стен и не было. Чистое пространство. Оно начиналось здесь и простиралось вдаль во все стороны. И грот в скале, и сами скалы, - это лишь нечто в этом пространстве. И когда приходит понимание пространства, понимание того, что сами стены ни коим образом не ограничивают это пространство, тогда можно ворваться в истинный, целый мир, мир не ограниченный придуманными границами. И тогда исчезают границы, и мир становится целым и понятным. И меняется отношение к жизни, и к тому миру, где горит огонь, послуживший ключом к такому важному открытию. И тогда можно понять, что в первую очередь нужно преодолеть границы, которые существуют внутри самого себя. Можно встать, и шагнуть, и пойти, и стен уже на пути не будет. Ведь стены это всего лишь то же самое пространство. То же самое пространство, которое пронизано тобой, и стены тоже пронизаны тобой. И нужно только пройти через самого себя.

А стены все мерцали в свете костра, словно текущая вода, и Старец, и Путник сидели возле него. А вокруг было пространство и Земля, мчась вокруг Солнца, несла их по этому пространству.

Дрова сгорели, костер потух. Грот погрузился в темноту. Солнце уже заканчивало свой путь по небосводу. Стало хорошо видно Луну. Ее серебряный свет скользил по снегу, окрашивая все вокруг серебряным блеском. Путник вышел из грота. Он нашел среди скал удобное место и развел костер из собранного заранее хвороста. Он поставил на огонь котелок со снегом и отправился за новой порцией хвороста. Степной тростник сгорал быстро, и Путнику пришлось собрать две больших вязанки. Он добавил в котелок еще снегу и подкинул больше хвороста, отчего огонь вспыхнул с удвоенной силой. Вода уже закипела. Путник быстро настругал мороженое мясо мелкими кусочками и стал бросать его в кипящую воду. Сворившееся мясо он вынимал двумя тонкими палочкам и клал в пиалу. Когда мясо было готово, Путник приступил к нехитрой трапезе. Перекусив, он направился в грот, где ему и предстояло провести ночь.
Путник осторожно зашел в грот и, стараясь не побеспокоить Старца, пробрался на свое место. Камни, на которых горел костер, еще излучали его тепло, и в гроте было уютно. Путник прислонился спиной к стене грота и закрыл глаза.

Все исчезло, растворилось. И, почти сразу появилась иное. Теперь степь была полна весенних красок. Буйно цвели маки, далеко распространяя свои дурманящие флюиды. Ветер перебирал ярко красные коробочки цветов, словно играя ими в наркотическом забытьи. Он словно забыл свою цель и не мог оторваться от красного огня, разлитого по бескрайней степи. За окраиной макового поля степь блистала всеми другими цветами степных трав. Казалось, что степь дышит, колышась травяной кожей. Картина огромного живого пространства была настолько полной и яркой, что уже нельзя было воспринимать степь как что-то неживое. Да и к себе уже нельзя было относиться по-старому. Теперь себя можно было почувствовать вроде как продолжением, определенной частью этого гигантского живого организма, и от этого все нужно было воспринять с этих новых позиций.

Высоко в небе над пестрым ковром степи парил степной орел. Он висел в плотном, вязком желе воздуха, беззвучно, аккуратно, но решительно нарезая его ровными пластами. Воздух неторопливо поднимался от нагретой солнечными лучами степи, предоставляя крыльям орла все новые и новые порции теплого марева. Само же Солнце стояло высоко в зените, орошая все вокруг ослепительным светом. И ощущая себя в этом теплом мареве, стоя на колыхающемся цветочном ковре живой степи, под везде проникающим светом Солнца, можно было наконец-то понять, что весь этот пейзаж, все это живая суть мгновений. Мгновение, и зайдет солнце, остынет степь и воздух станет холодным и влажным. Не будет парить высоко в небе орел, а на высоком холме, на фоне поднимающейся Луны, волк, подняв к Луне морду, заведет свою протяжную песню. И, опять все это будет не менее живым. Степь будет вздыхать во сне, ворочаться, подставляя всю себя нежному, но сильному и резкому ветру. И можно понять, что и сам ты в своем физическом обличии тоже живая суть мгновений. И ты не менее, но и не более жив, чем все вокруг. И ты, можешь раствориться в этом вокруг. Тогда уйдет что-то неверное и сложное. Что-то такое, что мешает и не дает двигаться, крепко связывая по рукам и ногам. И тогда то, физическое что мы видим как само себя, стоящее среди степного разнотравья, сольется со степью и будет жить легко и свободно. Сам же ты в какой-то момент можешь ощутить некое отстранение, некую свободу от всего вокруг и от себя, являющего частью этого вокруг. И это будет очень важное открытие. И если попытаться снова смешать два этих аспекта, то можно снова оказаться в каком-то зыбком, непонятном и нелепом состоянии, называемом человеческой жизнью. Нужно понять, что это смешивать нельзя. Нельзя смешать то, что должно составлять живую часть огромного живого организма и тот эфир, который может пройти через этот огромный живой организм, пройти не задерживаясь, и помчаться сквозь Солнце, Луну, помчаться, остановиться, застыть рядом с Солнцем, потом проникнуть в него, а потом двинуться дальше к тому, что, наверное, нельзя описать. И эти два аспекта живут и существуют рядом, друг в друге, пронизывая друг друга, но никогда не соединяясь друг с другом.


























< 2 >
Оглавление
АссОля 02-04-2007-22:47 удалить
Ну как,Блудный попугай, интересно ???
Исходное сообщение АссОля: Ну как,Блудный попугай, интересно ???


ЭЭэ))) Я еще не прочел, но спасибо, кстати, что там про КСП слышно?????????

LI 5.09.15
АссОля 03-04-2007-17:39 удалить
Блудный_попугай, привет!
Про КСП я у тебя хотела узнать,в сети инфы нет, а что слышно от Руслана Александровича?
Исходное сообщение АссОля: Блудный_попугай, привет!
Про КСП я у тебя хотела узнать,в сети инфы нет, а что слышно от Руслана Александровича?


Если б я его видел))

LI 5.09.15


Комментарии (9): вверх^

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник *** | Блудный_попугай - По дороге к Весне... | Лента друзей Блудный_попугай / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»