Утром по звонку будильника я открыла один глаз, посмотрела на часы, оценила, что у меня есть еще пять минут до экстренного подъема. Закрыла глаз и провалилась в очень странный сон…
Стою я в незнакомом плохо освещенном помещении. Мимо меня идут мужчины, выстроившись в очередь. Они окидывают меня оценивающим взглядом, и я понимаю, что тот, кто меня выберет, станет для меня кем-то… важным. В том смысле, что я буду очень от него зависеть. Я начинаю тоже разглядывать мужчин, и даже привередничать, думая: «Только не этот «пузатик», и не этот «недорослик»…» Затем, я замечаю в очереди шикарную мужскую фигуру. Я не могу отвести от этой фигуры своего взгляда. По мере приближения мужчины ко мне, я замечаю все новые и новые подробности его внешности. Он очень красив, блондин с синими глазами. Странно, что он мне настолько понравилась его внешность, Мне больше нравятся брюнеты. Я случайно встретилась с блондином глазами. Его взгляд был холодным, безжалостным и каким-то сумасшедшим. И я внезапно поняла, что место, где я нахожусь – это торги, а очередь мужчин – покупатели. А я товар – рабыня. И в глазах блондина я прочитала, что со мной можно делать все что угодно, меня можно убить, покалечить, изуродовать.
Блондин остановился рядом и чего-то ждал, пристально глядя мне в глаза. И я каким-то чутьем поняла, что он ждет от меня какой-то реакции. Я не знала, какой именно - восхищения или ужаса. Я старалась изо всех сил, чтобы мое лицо ничего не выражало, и молилась про себя: «Я согласна и на «пузатика» и на «недорослика», но только, Господи, прошу тебя, не этот красавчик, с жуткими ледяными глазами». Блондин постоял еще минуту, разглядывая мое лицо, а затем прошел мимо меня, и только тогда я смогла, наконец, расслабить мышцы лица.
Я и правда теперь не обращала внимания ни на рост, ни на вес мужчин проходящих мимо меня. Я ловила их взгляды, пыталась прочитать в них свою судьбу. Но мужчины проходили мимо меня. Я стала думать, что со мной будет, если меня никто не выберет. Вдруг я заметила очень странное лицо. Я вглядывалась в него и пыталась понять, что же с этим лицом не так. Конец очереди, где стоял этот мужчина со странным лицом, терялся в темноте, а освещен был только кусочек пространства вокруг меня. Когда, наконец, мужчина подошел поближе к светлому пятну, я с ужасом обнаружила, что его лицо все перемотано грязными тряпками. Тряпки были трухлявыми, заляпанными темными маслянистыми пятнами. В этом тряпичном коконе были вырезаны отверстия для глаз и рта. Я, по мере его приближения, с ужасом замечала все новые и новые детали. На мужчине была одежда, полностью скрывающая его кожу, пальто застегнуто до последней пуговицы, на руках суконные перчатки. Перчатки тоже в каких-то маслянистых пятнах. Я не успела даже обратиться к богу с очередной молитвой, когда этот мужчина выбрал меня…
…Я очнулась в небольшой комнате. За дверью комнаты раздавались голоса. Я встала и пошла на их звук. Я открыла дверь и попала в маленький коридорчик. Осмотревшись, я поняла, что я нахожусь в небольшой стандартной квартирке с маленьким коридором, и крошечной кухней. Голоса слышались из-за приоткрытой двери во вторую комнату. Вдруг раздался звонок в дверь. Из комнаты вышел огромный мужчина с обнаженным волосатым рельефным торсом. Его лицо, как любят теперь говорить, «не обезображено интеллектом». Амбал (так я его про себя назвала) толкнул меня прямо на полуоткрытую дверь во вторую комнату с такой силой, что я налетела на дверь, не остановилась на этом, пролетела еще полкомнаты, не удержалась на ногах, рухнула на пол около кровати и больно затормозила коленками о дерюгу половика. Переживать по поводу коленок было не время. Я с интересом рассматривала комнату. Я сидела лицом к двери и помню только мебель, стоящую вдоль одной с дверью стены. Около двери начиналась огромная высокая «древняя» кровать, на железной раме с металлической сеткой и железными шишечками на решетках спинок кровати. Такая была у моей прабабушки. Рядом с кроватью, стоял шкаф, весь я его не помню, помню только, что сразу приклеилась взглядом к двум нижним выдвижным ящикам. Ко мне откуда-то пришло знание, что в этих ящиках лежат мои вещи. А также я знала, что эти вещи мне очень дороги и я не смогла бы расстаться с ними никогда и ни за какие блага мира. Мне очень хотелось подползти к своим вещам поближе, но тут в дверях появилась женщина, которая видимо и позвонила в дверь. Женщина была невысокая, хрупкая, с густыми белыми волосами в бараньих колечках. Женщина поздоровалась со всеми, и я поняла, что она, как-то связана с торгами, на которых меня купили. Видимо она пришла уладить какие-то формальности. В том числе обсудить мои обязанности (о правах никто речь даже и не вел), чтобы я в последствии не причиняла своему хозяину беспокойства незнанием своих функций. Хозяин сначала начал спокойно излагать, что всю работу по дому делает Макхал (для меня он все равно остался «Амбалом»). Мне же отводится хозяйская постель. У меня будет отдельная комната, где я должна находиться, если только хозяин сам не пригласит меня в свою комнату. Без приглашения мне запрещено появляться в хозяйской спальне, поскольку он терпеть не может «цыганщины». Отсюда я сделала вывод, что я, видимо, цыганка. Ну что ж, если я цыганка, то никто (!) не смеет говорить в таком тоне о цыганах. Горячая кровь предков взыграла в моих жилах, и я довольно резко и (в моем положении) дерзко спросила: «Что вы имеете против цыган?».
Тогда хозяин подошел ко мне совсем близко. Так близко, что почти уперся бедрами мне в лицо, поскольку я все еще сидела на полу, поджав под себя ноги. Откуда-то сверху на уровне моего лица появились руки в жутких грязных перчатках. Руки оперлись о согнувшиеся колени, ноги сделали шажок назад, ища равновесия. Сверху на меня стало надвигаться, пугающее до сосулек в крови, обмотанное тряпьем лицо. Лицо хозяина нависло над моим лицом на очень близком расстоянии. Я даже почувствовала неприятный запах, исходящий от повязки, смешивающийся с запахом каких-то трав и лекарств. Чтобы смотреть в лицо хозяина мне приходилось откидывать назад шею, пока мышцы шеи не начинали сводить судороги. С трепетом я заглянула в предназначавшиеся для глаз прорези в повязке. На меня смотрела пара черных, налившихся кровью глаз. Мне казалось, что в глазах полыхает огонь, а через прорези кокона на меня смотрит потустороннее существо. Хозяин начал говорить, повышая и повышая голос до нестерпимой ломоты в ушах. В прорези кокона на месте рта я угадывала движение губ и мелькание белоснежной эмали зубов. Я уже была готова к потустороннему зловонному дыханью, но дыхание хозяина было свежим.
«Когда мне было пять лет, я жил в большом крепком замке на вершине холма. И вся земля, которую было видно с холма принадлежала моей семье, и жители деревень, расположившихся вокруг холма, возделывали нашу землю, и пользовались покровительством и защитой моей семьи. Эта земля была нашей на протяжении многих веков и поколений. О нашем первом предке ходило много слухов и легенд, что часто бывает, когда правды уже никто не помнит.
Однажды в одну из деревень приехали цыгане. Разбили палатки, стали мастерить импровизированную сцену для зрелищ и мостить деревом площадку для танцев. Всю неделю раздавались смешавшиеся воедино звуки пил, молотов, музыкальных инструментов, рева крупных животных, звона монеток, украшавших платья, криков цыган и песен цыганок.
Я еле дождался конца недели, когда должно было начаться представление. Когда батраки получают недельное жалованье, зажиточные крестьяне заканчивают ежедневную рутину и все хотят веселиться, танцевать, померяться силами, и главное – готовы тратить деньги – самое время для гуляний.
Вот наступил день, когда жители окрестных деревень, нарядившись в свои лучшие одежды, украсили повозки цветами, травами и разноцветными лентами и стали съезжаться к месту стоянки цыган.
От рассвета и до заката жители и стар и млад, и бедняки и богатеи и даже хозяева всей окрестной земли, то есть мои родители и я, все веселились, не разбирая кто есть кто. На следующий день цыгане готовили какой-то сюрприз. Немного в стороне от палаток на костре стояли огромные котлы. Там что-то булькало, и ветер доносил тонкий и сладкий травяной запах. Все гадали, что же такое в этих котлах и что за сюрприз готовят цыгане.
Когда стемнело, молодежь разбрелась парочками по ближайшим чащам и полянкам. Мужчины пили хмельные напитки и говорили о вечном: о земле, о женщинах, о порядках. Женщины, сообща готовили поздний ужин, успевая перемыть косточки мужьям.
Ночью я устроился спать на одеялах, расстеленных на земле для детей, а мои родители поехали домой. От всех пережитых эмоций я сразу стал проваливаться в сон и, засыпая, слушал затихающие шепоты, треск костра и песни цикад. Эти звуки и свежесть ночи убаюкивали меня лучше всякой колыбельной.
Во сне я видел себя победителем во всех детских конкурсах на ловкость и сообразительность. Я видел, как светятся гордостью лица моих родителей и озаряются радостью лица крестьян.
Сквозь сон я услышал насторожившие меня звуки: кто-то ходил, разговаривал на пониженных тонах. Затем я услышал приглушенные крики и голоса растревоженных, просыпающихся людей. Открыв глаза, я увидел собравшихся вокруг котлов цыган, огонь под котлами уже не трещал, а гудел, а жидкость не булькала, а бурлила. Я увидел мать с отцом, не успевших доехать до замка. Они были в праздничных одеждах, как и до отъезда. У родителей были связаны за спиной руки. Их лица были освещены костром, мамины растрепавшиеся волосы все еще были украшены садовыми цветами и драгоценными камнями. Цыгане начали вырывать из ее волос сверкающие камни, цыганки тут же устроили из-за камней свару. Родители с брезгливостью смотрели на эту возню у их ног, как смотрели бы на крыс, подравшихся из-за упавшего куска сыра.
Отца и мать за перевязанные веревками руки подняли над котлами, перекинув веревку через сучья деревьев, и стали медленно опускать. Вдруг, когда подошвы отца практически коснулись кипящего масла (я выяснил потом, это было масло), пламя огня как будто выскочило из котла с кипящим маслом и окутало моих родителей. Воздух сразу наполнился паленым тошнотворным запахом, я отвернулся, не мог дальше смотреть, оглушенный ужасом, горем и криком родителей. Крик оборвался. Мать и отца опустили в котел.
Цыгане стали что-то бурно обсуждать, оглядываясь в мою сторону, где я и другие дети в ужасе замерли на одеялах. Никто из детей даже не плакал, стояла давящая тишина. Затем часть цыган отделилась, и направилась к старейшинам деревень, собравшихся преградой между ночлегом крестьян и стойбищем цыган, как будто это могло бы кого-то защитить. Цыгане явно что-то требовали. Ветер доносил обрывки фраз: «…мальчишка…, …щенок…, …отдайте…». Я понял что ищут меня. Я не мог пошевелить и пальцем, не мог издать и звука. Меня словно бережно окутали ватным одеялом, лишив меня возможности двигаться. Старейшины, вдруг переглянувшись друг с другом, разом отрицательно завертели головами. Высокий цыган, как видно глава табора, сверкнул кипящими от бешенства и безумия глазами, схватил крайнего ребенка из сидящих на одеяле, размахнулся и бросил в котел с кипящим маслом. Другие цыгане бросились помогать вожаку. Со стороны крестьян поднялся вой, крики, крепкие неповоротливые деревенские мужики шли на цыган как на медведя. Но ловкие гибкие цыгане только отмахивались от мужиков, как от надоедливых жирных мух. Женщины пытались вырвать своих детей из цепких лап цыган, падали, рыдали, хватали цыган за ноги. Цыгане же раз за разом подходили ко мне все ближе и ближе. Масло шипело, переливалось через край и впитывалось в землю. Поднимался пар, чернела и съеживалась трава. Брызги масла попадали на дерущихся людей и на их телах расцветали багровые ожоги.
Цыган с бешеными глазами схватил меня за руку, и поволок в сторону котла, в самую гущу дерущихся людей, рвущих на себе волосы женщин, стреляющего кипятком масла. Он поднял меня повыше, головой я окунулся в жар исходящий от котла. Я чувствовал, как плавятся мои брови и ресницы, как трескается кожа на лице от жара. Вдруг из хаоса, творящегося возле котлов возникла старая цыганка. Она подняла руку и сказала: «Сын мой, уже достаточно крови пролилось сегодня ночью на эту землю. Оставь этому мальчику жизнь». Я чувствовал жар котла вытянутыми над котлом руками. Чувствовал раскалившуюся, державшую меня ладонь. Но цыган, в своем безумии, не чувствовал боли. Медленно он опустил меня на землю, не способного двигаться, но каким-то чудом сохранившего зрение».
Я моргнула и отвела взгляд от пылавших безумием глаз хозяина. Мне казалось, я видела в его глазах кадр за кадром все, что он пережил ребенком. Его взгляд как будто унаследовал безумный блеск глаз цыгана-главаря. Хозяин медленно разогнулся и отошел от меня.
Он повернулся ко мне спиной и его голос стал звучать глуше: «Каждый день с тех самых пор я испытываю невыносимую боль от ожогов. Каждый день мне приходится втирать в кожу масла, унимающие боль и жар. Воздух, соприкасаясь с незащищенной кожей, причиняет мне страдания. Теперь ты знаешь, почему на мне повязка».
Я встретилась с полными ужаса глазами светловолосой женщины. Она моргнула, и я прочитала в ее взгляде сочувствие. Она отвела взгляд и с минуту смотрела на свои руки, словно что-то для себя решала. Потом она подняла на меня глаза и по ее настойчивому взгляду я поняла, что эта женщина что-то хочет мне успеть сказать до своего ухода. Я отползла в сторону двери, решилась привстать с колен, и, не разгибая спины, скрылась в коридоре.
В коридоре, прислонившись к стене, стоял Макхал, картинно сложив руки на груди и выставив одну ногу вперед. Его кожа, натянутая на мускулах до треска, блестела, видимо, от каких-то притираний. Я забилась в угол, стараясь не привлекать к себе внимания.
Из комнаты доносились голоса хозяина и светловолосой женщины. Я начинала оттаивать от пережитого мною ужаса. Я стала думать, на что способен человек, переживший такое и хранивший в памяти много лет каждую, самую мелкую деталь происшедшего в ту страшную ночь.
Из комнаты послышался зовущий голос хозяина: «Макхал, иди сюда, помоги мне!»
Женщина вышла в коридор, тихонько прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Она посмотрела вниз, на мою вжавшуюся в угол фигуру и сказала одними губами: «Я жду внизу. Белая машина около подъезда. Сможешь выбраться отсюда – твое счастье. У тебя есть один час.»
Женщина только отступила от двери комнаты и пошла по направлению к выходу, как из комнаты вышел Макхал. Молча проводил гостью, повернулся ко мне и жестом показал следовать за ним.
Мой хозяин уже пришел в себя. Оглядывая меня оценивающим взглядом, он приказал мне: «Готовься к исполнению своих обязанностей, женщина. Сегодня вторник - ты, надеюсь, понимаешь, что это значит?». Меня купили в понедельник. Я так понимала, что должна изобразить благодарность за то, что хозяин не воспользовался моим бесчувственным состоянием, или что-то в этом роде. Я с готовностью изобразила благодарность. Хозяин продолжил: «Я пойду совершать ежедневные процедуры, о которых я тебе говорил. У тебя есть время прийти в себя, привести себя в порядок и ждать меня».
Хозяин и Макхал ушли. Я услышала звук льющейся воды и бормотание хозяина. Я подползла к заветным ящикам с моими вещами. С замиранием сердца я стала выдвигать верхний ящик, стараясь проделать это как можно тише. Мне было очень интересно, что же там внутри. Я просто знала, что это что-то очень дорогое для меня, но не знала что. Внутри верхнего ящика я обнаружила несколько подушек с красиво расшитыми чехлами. С одной стороны я не понимала что в них такого особенного, что без них нельзя прожить. С другой стороны я не смогла бы их оставить. Во втором ящике обнаружилось пар шесть туфель и столько же подходящих к ним сумочек. Времени думать над этими находками у меня не было. Вода перестала шуметь и в каждый момент в комнату могли войти. Я стала запихивать туфли в чехлы к подушкам. И успела закрыть ящики в момент когда на пороге комнаты появился хозяин. Я смотрела в его незабинтованное лицо, совершенно не удивляясь отсутствию ожогов, ровной коже лица. Нормальное не отталкивающее лицо: слегка полноватое, с характерными чертами жителей гор.
Разложенные на полу вещи от его взгляда закрывала железная кровать. Я молча смотрела на него, мысленно умоляя все сверхъестественные силы, чтобы у хозяина появились срочные дела, еще хотя бы на полминуты. Хозяин развернулся на пороге и вышел. Я задвинула все свои вещи как можно глубже под кровать, и последовала за хозяином. Я должна была узнать, чем хозяин займется, чтобы оценить сколько у меня есть времени, и что я смогу сделать для своего спасения.
Хозяин стоял в коридоре перед зеркалом и явно намеревался бриться. Я вернулась в хозяйскую спальню, и мне ничего не оставалось, как только ждать. Скоро хозяин в сопровождении Макхала вошел в комнату, взял меня за руку и повел в мою спальню. Я как можно мягче попыталась остановить хозяина и с робкой улыбкой попросила дать мне еще немного времени, чтобы подготовиться как следует, и не обмануть его ожиданий. Хозяин пробурчав: «Женщина, у тебя есть еще 10 минут и не испытывай больше моего терпения!», развернулся и ушел в свою комнату. Последовав за хозяином, я стала свидетельницей мирной картины: на кровати лежал Макхал и смотрел спортивную передачу. При появлении хозяина Макхал автоматически, не отводя взгляда от экрана телевизора, переместился, поспешно освобождая лучшее место на кровати для хозяина. Я опустилась по корточки, и ползком обогнула кровать. Проверила еще раз, что ничего не забыла, извлекла из под кровати сумочки, повесила их через плечо и толкая перед собой подушки с обувью стала ползти под кроватью. Под двумя грузными мужчинами кровать сильно прогнулась и я не смогла проползти под ней, не задев сквозь натянутую металлическую сетку мужских тел. Хозяин стал ругаться: «Женщина! Ты совсем ополоумела? Что ты ползаешь под кроватью? Быстро марш в ванну! Я же тебе сказал, что у тебя только 10 минут!»
Я как ошпаренная на коленках вылетела в коридор, головой распахнув двери. И тут мне на глаза попалась еще одна пара моих туфель. Они стояли в коридоре и мне обязательно надо было их забрать. Но свободного места в руках у меня не было и чехлы подушек набиты до отказа. Я все-таки умудрилась пристроить туфли в руках, потратив минут пять и подошла к входной двери. И тут меня прошиб холодный пот. Это была совершенно незнакомая мне дверь. Я не знала, как открываются замки, в какой момент они щелкнут, где звякнут, и не будет ли скрипеть и хлопать дверь. Стараясь держать себя в руках и сохранять спокойствие я стала осторожно открывать замок за замком, путаясь в бесконечных сумках и узелках и прислушиваясь к крикам спортивного комментатора. Открыв все замки, я ждала крика комментатора и рева толпы: «Гол!» или что-то вроде этого, я не какой вид спорта в данный момент транслировался. Не дождавшись криков, я распахнула дверь, успела увидеть мрачную и плохо освещенную лестничную площадку…
Когда я вдруг проснулась и поняла, что очень опаздываю на работу. Я стала носиться по квартире, собираясь на работу. Затем бегом до метро и бегом по всем переходам метро и бегом от метро до работы. Но все это время и все следующее время рабочего дня меня мучил и преследовал этот странный и нелепый сон. Я решила написать его в дневнике и пережить сон еще раз во всех подробностях, надеясь, что после я смогу забыть про него и отделаться от какого-то навязчивого ощущения, которое этот сон у меня вызывает.