Все чаще учат в наши дни высокомудрые невежды,

Что нынче Богу не нужны ни наши лица, ни одежды.

Но, если Богу все равно, зачем же сказано в Писании,

Что женам праведным должно ходить в приличном одеянии?

Скажите, кем или когда, природа женская, девичья,

Освобожденна от стыда и даже внешнего приличья?

Позволишь ли представить ты: острижена жена святая

Развязно ходит средь толпы, нагими бедрами сверкая?

И ценят разно тот убор: знаток на ту приманку клюнет;

Святой стыдливо спрячет взор; почтенный старец – гневно плюнет;

Пройдет, сконфужено монах, наложит крестное знаменье,

Прошепчет кротко: «Отче наш! О не введи во искушение!»

Ведь женам Сам Господь велел - любовью, кротостью святою

Здесь миру грешному светить, а не открытой наготою.

В коротких шортах, без волос… - Ужель тебя не постыдится

Принять невестою Христос, - ощипанная голубица?

Жена святая – Бога чтит; мир не смутит ее ни мало.

И миловидность покрывала ее ни чуть не тяготит.

Хотя встречают по одежке, а провожают по уму,

Но по рисункам на обложке я все же книги дух пойму.

Не станешь ты искать елей под вывеской «табак и вина»,

И не щебечет соловей под оперением павлина.

Зато увидишь «христиан» (не иеговистов и мормонов),

С изображеньем обезьян, шутов и бесов, и драконов…

Дела святые им трудны, на Божий рай надежды мало,

То может, и у сатаны иметь заслуги б не мешало?

У дьявола коварный план – разрушить Божии уставы;

И многие из «христиан» ему помощниками стали…

Приемлют всякий символ зла – нацепит на себя свободно

Рога и бороду козла – пусть будет в мире только модно!

«Совсем не важно, - враг твердит, - вульгарны вы или приличны,

Ведь Бог на сердце только зрит – Ему наряды безразличны!»

И наложил на них печать – косматых ведьм, кретинов пьяных,

Свободно демонская рать катается на «христианах»!

На них ты можешь увидать вампиров, змей и черных кисок,

Противно даже продолжать не благовидный этот список.

На внешность только посмотри – совсем не трудно догадаться,

Какие духи там внутри под той символикой гнездятся…

И беззаботные отцы, что пострашнее деткам тащат;

Кругом уродцы-наглецы глазища жуткие таращат!

И в детских спаленках пестрят ганстеры, нинзи, баба-ешки,

Косматых пара бесенят – то обувь маленького крошки…

Пусть это только внешний вид, но никакой мудрец на свете

Меня не сможет убедить, что эти люди – Божьи дети.

Святой – уставы Божьи чтит и облик высшего творенья,

Как дар создателя хранит он в чистоте, без искаженья.

Ты куплен кровию святой, ты слишком дорого оплачен

Неужто Богу все равно, каким ты знаком обозначен?

Припомни, в храмах и церквах, там прекращалися служенья,

Где на фасадах ставил враг кровавых звезд изображенья.

Святых одежды и тела – живые Духа Божья храмы;

А эти кто? – Афиши зла, живые дьявола рекламы!

Лукавый, славный род людской, до жалкой низости унизив,

Все извращает их рукой, Творцу бросая дерзкий вызов.

«Ну, что ж Ты, Творче, натворил? Тебя творение не славит,

А тратит столько средств и сил, чтобы погрешности Твои

С моею помощью исправить!»

Все Божье мнется извратить: кольцует, красит и помадит,

Мужчинам косы он рядит, а жен – стрижет и в брюки рядит.

Чтоб человек был без чела, он девочкам навесил челки,

И зверят из-под них глаза, как из дремучей чащи волки!

Как ослепил вас мира князь, как ваши души обокрали,

Что дара неба отвратясь, вы мира прелести избрали!

Ни красоты, ни чести нет в тех непотребных украшеньях,

Души надменной пустоцвет – мирской гордыни отраженье.

«Последний час! - кричит мой стих, звенит встревоженная лира,

Кто хочет в Царствие войти – сначала выйдите из мира!

Последний час! Грядет Христос! Смотрите, с модными кудрями,

Чтоб горько плакать не пришлось вам за закрытыми дверями!»