• Авторизация
Дневник djstarling Лента друзей - Дневник - Полная версия


Пижоны, часть первая. 14-12-2006 14:16 к комментариям - к полной версии - понравилось! 


http://www.moskvam.ru/2004/12/korotkov.htm
В ритме «бугги»
 
В парке культуры и отдыха светились фонари в кронах деревьев. Издалека, с танцверанды, слышались тягучие звуки танго. Чинно гуляли по аллеям граждане, скользили лодки по темной глади Москвы-реки.
Отряд бригадмильцев — десять человек, стремительно, плотной группой, почти в ногу прошагали по главной аллее мимо портретов Политбюро: крепкие парни одного роста, одинаково стриженные под полубокс, в одинаковых темно-синих костюмах с широченными брюками; у каждого на правом рукаве пиджака — красная повязка; в центре и чуть впереди — красивая девушка с жестким волевым лицом, того же синего цвета платье, сумочка на ремне прижата к бедру, черные волосы стянуты сзади в тугой узел. Они свернули на боковую аллею и, не сбавляя шага, двинулись дальше.
В дальнем безлюдном углу парка, где у забора свалены были безрукие гипсовые горнисты и безногие спортсменки с торчащей из культей арматурой, стоял старый дощатый клуб. Из зашторенных окон доносилась рваная, дерганая музыка.
Здесь бригадмильцы остановились.
— Иван, Клим, Николай — с той стороны, — властно распоряжалась девушка. — Вилен, Слава — с этой. Остальные здесь. Мэлс, проверь черный ход. Семен, инструмент!
Семен раздал огромные портновские ножницы. Бригадмильцы рассредоточились широким кольцом вокруг входа.
Тот, кого назвали Мэлсом, обошел здание, подергал дверь и продел сквозь ручку прут арматуры.
— Заперто! — доложил он, возвращаясь.
Шторы в одном из окон чуть разошлись, и Мэлс мимоходом заглянул внутрь. Танцы были в разгаре, от ярких красок рябило в глазах, ребята со взбитым надо лбом коком и девчонки в замысловато уложенной «венгерке» со счастливыми лицами извивались во всех суставах, мелькали пестрые пиджаки, разноцветные галстуки и канареечные ботинки на толстенной подошве, брюки-дудочки в обтяг и короткие юбки с разрезом. Девчонка, танцующая у самого окна, резко повернулась, и Мэлс в метре от себя увидел ее веселое лицо с широким смешливым ртом и живыми темными глазами. Она держалась за руки с невидимым партнером, быстро касаясь его и тут же отталкиваясь то одним плечом, то другим, потом присела, играя плотно сжатыми коленями, крикнула что-то и засмеялась. И Мэлс невольно улыбнулся, глядя на нее из темноты.
— Какая гадость, правда? — с чувством сказала подошедшая сзади комиссарша.
— Да... — эхом откликнулся Мэлс, не отрывая глаз от девчонки.
— Не маячь перед окном, — подтолкнула его комиссарша. — Спугнем раньше времени.
 
Распахнулась дверь, стиляги пестрой шумной толпой повалили на улицу и тут увидели темные фигуры бригадмильцев, окруживших вход.
— Чуваки! Облава! — раздался чей-то крик, и стиляги рванули врассыпную. Бригадмильцы ловили их, умело выкручивали руки, валили на землю, Семен ножницами резал галстуки, комиссарша сладострастно, с застывшей на губах улыбкой, выдирая волосы, стригла машинкой коки.
Мэлс повалил на спину неуклюжего пухлого очкарика, Клим ухватил его за ноги.
— Пустите! Жлобье! — извивался тот.
Клим с треском распорол ему дудочки до колен и тотчас кинулся за другим. Перед Мэлсом возникла из толпы девчонка, которую он видел в окно, проскочила под рукой и побежала вдоль забора. Он бросился следом.
Девчонка мчалась над заросшим тиной прудом. В ботинках на тяжелых толстых подошвах ей бежать было трудно, и Мэлс без труда догонял ее. В тот момент, когда он протянул уже руку, чтобы схватить за плечо, девчонка вдруг споткнулась, охнула от боли и села. Мэлс остановился над ней.
Девчонка мучительно раскачивалась вперед и назад, держась за щиколотку.
— Знаешь, как больно... — подняв к нему лицо с закушенной губой, с трудом выговорила она.
Мэлс растерянно присел напротив.
— Сломала, наверное, — со слезами в голосе сказала она. — И кулон еще потеряла... — провела она пальцами по шее. — Все из-за тебя! Сам посмотри, что ты наделал! Нет, ты посмотри! Вот здесь! — требовательно указала она.
Мэлс неуверенно коснулся ее ноги, девчонка снова болезненно охнула.
— Идти-то можешь?
— Не знаю.
Мэлс встал и попытался поднять ее за руки — не получилось. Тогда он обхватил ее под мышками, она закинула руки ему за шею, и Мэлс наконец поднял ее на ноги. Так получилось, что теперь они стояли, тесно обнявшись, лицом к лицу. Мэлс замер истуканом — он впервые в жизни, хотя и вот так нечаянно, обнимал девушку. Та смотрела ему в глаза, все еще тяжело дыша после бега.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Мэлс... А тебя?
— Полина. Полли... Те, кто знает, зовут Польза.
— Почему Польза? — удивился Мэлс.
Девчонка таинственно улыбнулась, глянула по сторонам и потянулась губами к его уху, словно собиралась сообщить нечто важное. И вдруг с неожиданной силой толкнула его в грудь. Не ожидавший этого Мэлс рухнул с берега в пруд.
Девчонка стремглав бросилась прочь, вскарабкалась на решетку забора и спрыгнула с другой стороны. Оттуда оглянулась — Мэлс, облепленный тиной, в обвисшем мокром костюме стоял по колено в воде.
— Теперь и ты знаешь! — весело крикнула она. — Приходи на Бродвей — еще поболтаем. Проведешь время с пользой! — она засмеялась, послала ему с двух рук воздушный поцелуй и, пританцовывая, скрылась за деревьями...
Мэлс вылил воду из ботинок. Присмотрелся в темноте — и поднял с дорожки кулон — деревянного человечка на оборванном шнурке.
 
Комиссарша и Мэлс медленно шли по центральной аллее.
— Ну как же так получилось, Мэлс?
— Не догнал, — развел он руками.
— Ты, чемпион института?
— Я же говорю, Катя: споткнулся, упал в воду. С каждым может случиться.
— Я просто не понимаю, почему ты так легко об этом говоришь! Не догнал! Мы же не в салочки играем, Мэлс! Каждый стиляга — потенциальный преступник. От саксофона до ножа — один шаг...
— Знаешь что, комиссар, — остановился он. — Давай я лучше завтра рапорт напишу, шаг за шагом — как бежал, как упал, какой ногой споткнулся...
— Зачем ты так, — укоризненно сказала она. — Я же по-дружески...
Они пошли дальше. Катя глубоко вдохнула свежий воздух.
— Какой вечер!.. — она повела опущенной рукой, будто невзначай коснулась его ладони, помедлила и робко сжала, испуганная собственной смелостью. — Помнишь этот вальс? — она посмотрела в сторону танцверанды, где кружились одинаковые пары. — Пойдем потанцуем?
— Куда я мокрый-то? — засмеялся Мэлс.
— Ой, да, извини... Ну почему люди не хотят жить, как все? — расстроенно сказала она. — Не переживай, найдем эту стиляжную подстилку, никуда не денется...
Они остановились у колонн центрального входа.
— До завтра, Мэлс.
— Пока, комиссар.
Она снова укоризненно качнула головой.
— До свидания, Катя, — улыбнулся он.
— До свидания, Мэлс... — она все медлила с расставанием, напряженно выпрямившись, смотрела на него отчаянными глазами. Но вместо шага навстречу только порывисто, деревянным движением протянула ему руку, повернулась и, погасшая, одиноко побрела по улице в свою сторону...
 
Солнце яркими лучами било в окна. В комнате друг напротив друга симметрично стояли две железные кровати, две этажерки, два стола. На стене над кроватью Мэлса висели спортивные грамоты и красные ленты с надписью «Чемпиону...» и «Победителю...», на стороне брата — дипломы конкурсов и портреты Бетховена и Шостаковича. Братья стояли друг против друга в голубых майках и траурных сатиновых трусах ниже колен, Мэлс приседал и наклонялся, размахивая тяжелыми гантелями, младший — Ким — пилил на скрипке бесконечные гаммы. Из двери смежной комнаты вышел отец в таком же наряде, с деревянным стульчаком в руке и папиросой в зубах, безнадежно выглянул в коридор.
В бесконечном, уходящем в перспективу коридоре тянулась длинная унылая очередь — каждый со своим стульчаком. На огромной кухне на десяти плитах помешивали ложками в кастрюлях сонные хозяйки в бесформенных халатах.
— Ким, давай что-нибудь повеселее! — крикнул Мэлс. — С ритма сбиваешь!
Ким улыбнулся и энергично взмахнул смычком. Под бодрую мелодию Мэлс быстрее замахал гантелями. Потом схватил свою трубу и присоединился. Они играли, глядя друг на друга, улыбаясь, и отец не выдержал, крякнул и, не выпуская папиросы изо рта, взвалил на колени гармонь, растянул меха и подхватил с середины фразы.
Вдруг проревел, как валторна, бачок, в такт пропела водопроводная труба, хлопнула дверь и лязгнула крышка на кастрюле, и швабра прошелестела, как щетка по барабану. И вся квартира вдруг ожила, проснулась и задвигалась в едином ритме.
Мэлс и Ким пристроились в конец очереди, но мелодия уже продолжалась без них. В такт ей Мэлс безошибочно выхватил одну из тридцати зубных щеток над умывальником, макнул в одну из тридцати банок с зубным порошком, плеснул в лицо водой и вытерся одним из тридцати полотенец, тотчас уступив место Киму...
Они вышли из дома, махнули друг другу рукой:
— Пока, брат! — и разошлись в разные стороны.
Изо всех домов во всем городе выходили люди и вливались в толпы темно-синих граждан, шагающих по улицам столицы в бодром ритме утренней мелодии, которую подхватили фабричные гудки, клаксоны машин, звон трамваев и трели милицейских свистков на перекрестках.
 
Полина в скромном синем платье, напевая что-то про себя, таращила глаза в старое тусклое зеркало, подводила карандашом. Казенно обставленная комната — ни одной яркой краски, черные кожаные кресла и диван, непокрытый овальный стол посередине, на серванте военная фотография отца с черной ленточкой в углу.
Хлопнула дверь, Полли тотчас сгребла косметику в ящик комода и прикрыла сверху. Вошла мать.
— Где опять до утра была? — без выражения спросила она.
— На дежурстве.
Мать, не глядя на нее, прошла по комнате. Полли как бы невзначай зашла с другой стороны стола.
— Иди сюда!
— Ну не начинай опять, мам...
— Шалава! — мать взмахнула ремнем, пытаясь достать ее через стол. Она в бессильной ярости металась вокруг стола, опрокидывая стулья. — Ты понимаешь, что меня с работы снимут?! Двор пойду мести, и то если метлу доверят! Как я могу людьми руководить, если в своем доме шпионку вырастила?..
Полли задела локтем вазу, та упала и со звоном разбилась. И с этим звуком обе замерли на полудвижении, глядя на осколки.
— Ой... — запоздало сказала Полли.
Мать бросила ремень, присела и молча заплакала, опустив голову.
— Извини, мам... — растерянно сказала Полли. — Я же не нарочно...— она осторожно подошла ближе. — Так лучше даже — новую купим. Хоть что-то новое будет...
— Я после отца... за десять лет ни налево, ни направо не посмотрела ни разу!..
— Ну не надо, мам... — Полли коснулась ее плеча. Мать тотчас метнулась, пытаясь поймать ее за руку — та едва успела отскочить.
— Чего тебе не хватает, дрянь ты неблагодарная? Для чего я тебя растила, чтоб ты трусами из-под юбки сверкала? Мало я тебя била, надо было до кровавых соплей пороть, чтобы дурь вышибить! Где твое барахло американское? — она распахнула шкаф, стала выбрасывать на пол ее вещи. — Где ты его прячешь? Пожгу к черту, голой на улицу выгоню!..
— Все, мам, мне пора, — Полли подхватила сумочку и юркнула к двери.
— Куда?! — мать опередила ее. — Только через мой труп выйдешь! Ну, иди! — она распахнула дверь и легла на пороге.
Спускавшиеся по лестнице соседи удивленно смотрели на эту сцену.
— Перестань, мам! Вставай!
— Ну, давай! Перешагни через родную мать!
Полли бросилась обратно в комнату, открыла окно и запрыгнула на подоконник.
— Полька, стой! Стой, разобьешься!..
Однако девушка по узкой приступке уже добралась до пожарной лестницы и спустилась вниз.
— Лучше не возвращайся! — крикнула мать из окна. — Под дверью ночевать будешь!
 
В коридоре поликлиники около процедурного кабинета сидела длинная очередь. Открылась дверь, вышел пациент, болезненно потирая уколотое место, тотчас поднялся следующий.
— Минуточку! — остановила его медсестра, заметив подбежавшую Полину. — Проходите, девушка!
Очередь слабо зароптала.
— Спокойно, граждане! — сурово прикрикнула медичка. — Не на базаре!..
— Счастливая ты, Полинка, — вздохнула она, собирая шприц в кабинете. — Ну почему так — одним все, а другим только голые задницы с утра до ночи? Не поверишь — в лицо никого не помню. Штаны спустил— здра-асьте, Иванов, давно не виделись! Так и буду всю жизнь с задницами разговаривать...
Полли, перекинув через ширму синюю юбку, предложила:
— Пойдем с нами на Бродвей! Сто раз ведь звала.
— Ты что!.. — испуганно замахала та. — Я так не смогу...
Дверь распахнулась, из кабинета танцующей походкой вышла Полли — в цветастой блузке, короткой юбке с разрезом и ботинках на «манной каше». Очередь, разинув рот, проводила ее глазами по коридору.
— Следующий! — строго окликнула медсестра. — Спокойно, граждане! Не в цирке!
 
Мэлс издалека увидел на улице Горького у Елисеевского магазина толпу зевак.
У витрины стояли стиляги, среди них уже знакомые Мэлсу со вчерашнего вечера: пухлый очкарик, девчонка с кукольным личиком — огромными изумленными глазами и крошечным ртом, долговязый сутулый парень и Полли. Они резко выделялись среди одноцветной толпы не только пестрыми нарядами, но и громким, преувеличенно эмоциональным разговором, и преувеличенно свободными жестами, и особой, вихляющей во всех суставах походкой. И хотя они не обращали ни малейшего внимания на устремленные со всех сторон любопытные, удивленные, осуждающие взгляды, понятно было, что присутствие зрителей в этом театре необходимо.
Мэлс шагнул вперед, в полосу отчуждения между кругом зевак и стилягами. Те обернулись к нему.
— Оп-па! — в восторге развел руками долговязый. — Гляди — сам пришел!
— Чуваки! Ножниц никто не прихватил? — спросил очкарик. — Вернем должок?
— Да у него и так стричь нечего.
— С паршивой овцы — хоть шерсти клок!
Стиляги заржали.
Мэлс и Полли смотрели в глаза друг другу.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
— У них отношения!.. — ахнула кукла, в ужасе распахнув и без того круглые глаза.
— Была замечена в порочащих связях!.. — замогильным голосом откликнулся долговязый.
— Ты не простыл? — заботливо спросила Полли. — Мне показалось, ты вчера немножко оступился...
— А мне показалось, ты вчера что-то потеряла... — он протянул на ладони деревянного человечка.
— Да у них роман!.. — догадалась кукла.
— Товарищи, мы присутствуем при зарождении большого светлого человеческого чувства! — прокомментировал очкарик.
Полли посмотрела на талисман, потом на Мэлса. Молча взяла, завязала шнурок на шее.
— Могла бы спасибо сказать...
Она шагнула к Мэлсу, положила руки на плечи, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы.
— Полли, не делай этого, отравишься! — замахал руками очкарик. — Ответственно предупреждаю, как будущий врач!
Долговязый торопливо закрыл ладонью глаза кукле:
— Деточка, тебе рано на это смотреть.
— Спасибо, любимый... — нежно сказала Полли, отстранившись, и пошла к своим.
— Полли, как зовут этого интересного молодого человека? — кокетливо спросила кукла.
— Понятия не имею, — равнодушно ответила та, пожимая плечами.
Остолбеневший Мэлс остался за спинами потерявших к нему всякий интерес стиляг.
Старичок с клюкой и бутылками в авоське остановился перед стилягами.
— Бесстыжие! — гневно погрозил он клюкой. — Разврат тут развели посреди улицы! Сидели бы в подворотне, людей постыдились! Ржут, как лошади, патлами трясут, тьфу! Вот за это мы воевали? — ткнул он в них клюкой. — Для этого Москву защищали, чтоб такие обезьяны по улицам шатались?
Стиляги тотчас вытянулись по струнке, виновато повесив головы, как двоечники. Как только старичок, продолжая бормотать что-то под нос, двинулся дальше, долговязый пристроился за ним, пританцовывая, ступая нога в ногу, передразнивая каждое движение. Следом — очкарик, кукла, Полли и все остальные. За старичком тотчас выстроилась длинная очередь. Он глянул на витрину, и все так же подслеповато склонились вбок, он полез в карман и пересчитал на ладони мелочь — остальные тоже. Прохожие смотрели на процессию даже с другой стороны улицы, кто смеялся, кто осуждающе качал головой.
Мэлс сорвался с места и вклинился в очередь следом за Полли. Старичок свернул в дверь магазина — очередь втянулась следом и двинулась вдоль длинных прилавков. Продавщицы едва сдерживали смех, зажав рты ладонями. Старичок наконец обратил внимание на общее веселье, недоуменно покрутил головой, оглянулся — стиляги тотчас расступились, вдумчиво разглядывая кто витрину, кто товар, кто потолок.
Полли обернулась и увидела рядом Мэлса.
— Слушай, что тебе от меня надо?
— Ты позвала — я пришел, — беспечно улыбнулся он. — Провожу время с Пользой.
— Ты всегда такой настырный?
— Я не настырный. Я целеустремленный...
 
К бордюру, сигналя, подкатил шикарный открытый «паккард». Высокий красивый парень с самым высоким коком и самым длинным галстуком перемахнул на тротуар, торжественно открыл дверцу, и из машины выскочил ярко-зеленый от морды до обрубка хвоста боксер в проволочных очках на тесемке.
— Хелло, Фред!
— Хелло, чуваки! — стиляги ритуально поздоровались.
— Капитал! — Полли посвистела, присела на корточки и чмокнула пса в мокрый нос. — Здравствуй, Капа! Какой ты сегодня стильный!
— Ну что, чуваки, в «Кок»? — скомандовал Фред. — Там встретимся!
Часть стиляг отправилась дальше пешком. Кукла села на заднее сиденье «паккарда», долговязый просто перевалился через край, свесив наружу длинные ноги в оранжевых «тракторах», Фред сел за руль. Очкарик в театральном поклоне распахнул перед Полли дверцу.
— Мы еще увидимся? — спросил Мэлс.
— Конечно, — весело ответила она. — Бродвей — для всех!
Она царственно шагнула в машину и захлопнула дверцу, со всего замаха придавив пальцы очкарику. Тот взвыл, приплясывая на месте от боли.
— Ой... — запоздало сказала Полли.
— По-ольза! — укоризненным хором протянули все, разводя руками...
Мэлс проводил глазами автомобиль и в одиночестве побрел обратно.
 
Он безнадежно оглядел длинные ряды одинаковых пиджаков, брюк и галстуков в магазине. Больше жестами, чем словами попытался объяснить молоденькой продавщице длину и фасон. Та засмеялась, отрицательно качая головой...
Он прошел вдоль бесконечного строя одинаковых ботинок. Продавец, выслушав, только выразительно глянул на него и обратился к следующему покупателю.
Мэлс вышел на улицу. Не зная, что предпринять, вынул из кармана пачку папирос.
— Чем интересуемся?
Мэлс обернулся. За спиной вполоборота к нему стоял коротконогий человечек в надвинутой на глаза кепке и пристально смотрел вдаль. Мэлс проследил направление его взгляда, пытаясь понять, с кем тот разговаривает...
В узкой подворотне Мэлс отдал незнакомцу деньги. Тот, остро глянув по сторонам, сунул ему клочок бумажки:
— Адрес, — деловито сказал он. — Остальное на словах. Пароль: «Дядя Йося здесь работает?» Ответ: «Дядя Йося давно на пенсии». Контрольные слова: «Я от Нолика». Нолик — это я.
— «Я от Нолика. Нолик — это я», — повторил Мэлс.
— Нолик — это я. А вы — от Нолика, — поправил тот.
— Понятно... Скажите, — осторожно начал Мэлс. — А вы все это... серьезно?..
— В нашем деле не до шуток, — отрезал тот. — Вы — направо, я — налево!
Они вышли из подворотни и разошлись в разные стороны.
 
В комиссионном магазине Мэлс подошел к уткнувшемуся в газету продавцу. Искоса глянул на осматривающих полки покупательниц.
— Простите, пожалуйста, — стесняясь, неловко начал он. — А дядя Йося здесь работает?
Продавец так же искоса стрельнул глазами на покупательниц, перелистнул страницу.
— Дядя Йося давно на пенсии, — не отрываясь от газеты, ответил он...
В подсобке магазина Мэлс примерял разноцветные пиджаки. Продавец держал перед ним зеркало, бдительно поглядывая в коридор...
 
Старый закройщик в испачканном мелом халате, с клеенчатым метром через шею и папиросой в зубах, щуря глаз от дыма, смотрел на Мэлса.
— Дядя Йося здесь работает? — уже смелее спросил тот...
За плотно задернутой шторой, заколов широкие штаны Мэлса в обтяг булавками, закройщик снимал с него мерки...
 
— Я от Нолика! — уверенно сообщил в обувной мастерской Мэлс здоровенному парню в кожаном фартуке, с зажатыми в губах гвоздями...
Сидя на лавочке, Мэлс наблюдал, как парень, разогрев паяльной лампой «манную кашу», наваривает ее на подошвы ботинок...
 
Очкарик-стиляга свернул в арку, сослепу наткнулся на преградившего ему дорогу Мэлса — и бросился обратно. Мэлс догнал его и прижал к стене.
— Пустите меня!.. Вы не имеете права! — барахтался очкарик, пытаясь освободиться.
— Тихо! Не шуми!.. Да не бойся ты!..
Оба замерли, дожидаясь, пока через арку пройдет женщина. Как только она скрылась за углом, очкарик снова рванулся, но Мэлс цепко держал его.
— Тебя как зовут?
— Боб...
— Меня Мэлс, — он взял его безвольно опущенную руку и энергично тряхнул. — Слушай, Боб, у меня к тебе просьба — просто, по-дружески. Научи стилем танцевать!
— Что?.. — Боб изумленно глянул на него сквозь очки с толстыми стеклами. — Да иди ты! — оттолкнул он Мэлса и пошел в свою сторону.
Мэлс догнал его.
— Ну ты пойми, у меня, кроме тебя, ни одного знакомого из ваших!
— Нашел знакомого! — усмехнулся Боб. — Приятное было знакомство, ничего не скажешь! — он повернулся и пошел в другую сторону.
Мэлс снова догнал его.
— Ну что тебе, трудно — два притопа, три прихлопа?.. Слушай, ты меня еще не знаешь — я ведь все равно не отстану!.. Боб, я тебе в страшных снах являться буду!..
 
В стерильно чистой квартирке Боб достал из медицинской энциклопедии несколько рентгеновских пластинок и включил проигрыватель.
— Есть три основных стиля — атомный, канадский и двойной гамбургский, — сказал он. — Начнем с тычинок и пестиков... Что такое танец как таковой? Ритмизованное движение тела. К примеру, классический или венский вальс — это трехтактное поступательное движение с одновременным вращением вокруг партнера. В чем отличие джаза от классического танца?..
— Слушай, давай без теории! — не выдержал Мэлс.
— Ну хорошо... — Боб взял одну пластинку, автоматически глянул на просвет. — Вот, Чарли Паркер. Перелом берцовой кости...
— У него? — не понял Мэлс.
— Нет, у больного, — ткнул Боб в снимок и опустил иглу на пластинку. — Это танцуют атомным. Становись вот так... Руку сюда... Ты партнер, я партнерша. Пошли с правой ноги... Что ты меня тискаешь! — ударил он Мэлса по руке. — Чувих лапать будешь!
— А как?
— Просто держи!
Мэлс старательно начал копировать его движения.
— Ну что ты, будто кол проглотил! — Боб встряхнул его. — Свободнее!.. Вот так!.. И поворот!..
Они закружились по комнате. Мэлс двигался все увереннее, постепенно заводясь и начиная получать удовольствие от танца. Провернув вокруг себя «партнершу», он с такой силой дернул Боба за руку, что тот отлетел на диван.
— Ты что, спортсмен? — спросил Боб, потирая поясницу.
— Первый взрослый разряд... — не без гордости сообщил Мэлс.
— Мэл, это не соревнования — быстрее, выше, сильнее! Это просто танец! Тут главное драйв. Ну, энергия! — пояснил он. — Давай лучше канадским попробуем... — Боб поменял пластинку.
Увлеченные танцем, они не сразу заметили, что через приоткрытую дверь комнаты с ужасом смотрит на происходящее отец Боба.
— Боря... можно тебя на минутку... — сказал он и исчез.
— Слушай... — тотчас потускнел Боб. — Давай как-нибудь потом продолжим...
— Дай пару пластинок, — попросил Мэлс. — Я дома потренируюсь.
— Только не заныкай... — Боб торопливо сунул ему пластинки.
Родители Боба, такие же пухлые очкарики, проводили Мэлса до двери настороженным взглядом.
— Боря, чем ты занимаешься в этом доме в наше отсутствие? — трагически спросил отец, когда дверь захлопнулась.
— Папа, мы просто танцуем!
— Боже мой, он просто танцует! Посмотрите на него — он просто танцует! — всплеснул руками отец. — Когда в этой стране нельзя громко чихнуть, чтобы не попасть под Уголовный кодекс! В конце концов, никто не отменял статью «Преклонение перед Западом» — от трех до восьми с конфискацией. Посмотри в зеркало, Боря — под эту статью подпадают даже твои ботинки!.. Кто этот человек?
— Мой знакомый!
— Боря, почему ты такой доверчивый? У него приятная наружность работника НКВД!
— Папа, нельзя подозревать каждого встречного!
— Боря! Ты знаешь, что это такое и почему оно тут стоит? — указал отец на маленький саквояж у входной двери.
Боб тоскливо закатил глаза.
— Да, да, это то самое, что необходимо человеку в камере предварительного заключения! Дядя Адольф сидел хотя бы за то, что у него политически неправильное имя. Тетя Марта — за то, что не там повесила портрет Сталина. Боря, в этой стране и так всегда во всем виноваты врачи и евреи — зачем ты сознательно ищешь неприятностей?
— Папа! — заорал Боб. — Ну невозможно так жить — за запертой дверью, с этим проклятым чемоданом! Ты как врач должен понимать, что бесконечное угнетение психики приводит к распаду личности!..
— Боря, — всхлипнула мать. — Если тебе совсем не жалко себя — пожалей хотя бы нас с папой...
 
Мэлс стоял дома перед зеркалом в новом стильном наряде — длинном бирюзовом пиджаке, ядовито-желтой рубашке, коричневых «дудочках» и ботинках на «манной каше». Он пытался взбить короткие волосы в какое-то подобие кока.
— Зря ты это... Ой, зря!.. — покачал головой отец. Он курил, сидя на табурете, наблюдая за сборами.
Вошел Ким со скрипичным футляром — и потерял дар речи, увидев брата. Обошел его, оглядел со всех сторон.
— Мэлс... Ты что, спятил?
— А что такого случилось, Ким? — улыбнулся Мэлс. — Просто костюм другой надел.
— Ты же не собираешься в этом на улицу выйти?
— Конечно! Зря, что ли, вагоны по ночам разгружал?
— Пап, а ты что сидишь? — отчаянно сказал Ким. — Ты что, не понимаешь? Скажи ему!
— А чего? Смешно. Мне нравится, — сказал отец. — Мы вон в деревне тоже — вырядимся, рожи раскрасим — и айда девок пугать!
 
Мэлс новой вихляющей походкой прошел через кухню.
— Здравствуйте, — поздоровался он с соседками.
Те подняли головы от кастрюль — и замерли. У одной выпала из ослабевшей руки солонка и булькнула в кипящий борщ. Они молча проводили его глазами по коридору.
 
Выйдя из подъезда, Мэлс остановился, весело прищурился на солнце. В этот момент в спину ему ударил камень.
— Стиляга! Стиляга! — в восторге завопили малыши, сбегаясь к нему со всего двора.
— Ты что, Санек, не узнал, что ли? — спросил Мэлс у метателя. — Витька! Ленка! Это я, Мэлс!.. — он едва успел увернуться от новых камней.
— Я не лягу под стилягу! — радостно крикнула пятилетняя Ленка, запустив в него еще один.
— Ну, ладно! Велик опять сломается — ко мне не приходите! — погрозил Мэлс и, пытаясь сохранить достоинство, не торопясь пошел через двор, сопровождаемый ордой самозабвенно орущей малышни.
 
Уже не так уверенно, как поначалу, Мэлс шагал по улице. И хотя к вечеру улица была полна спешащих с работы людей, шел он в одиночестве. Толпа за три шага расступалась перед ним, обтекала с двух сторон и смыкалась сзади. Он искоса поглядывал на обращенные к нему со всех сторон лица: кто смеялся, кто плевал вслед.
Он запрыгнул в переполненный автобус. Пассажиры тотчас подались в стороны, и снова он остался один в перекрестии взглядов.
— Ну и что ты нацепил это тряпье? Напомадился, как баба! — начал мужик с орденскими планками. — Ведь нормальный с виду парень, воду на тебе возить!..
— Послушайте, я вам мешаю? — вежливо спросил Мэлс.
— А ты на меня голос не повышай! — тотчас заорал мужик. — А то в милицию сдам, там тебя причешут под ноль!
— Слушайте, я же вас не трогаю! — не выдержал Мэлс. — Просто стою...
Тут, как по команде, загудели все разом.
— Эх, жаль, не те годы! — перекрикивал всех мужик. — Согнать бы вас всех до кучи и на Соловки лес валить!..
Автобус подъехал к остановке. Открылась дверь, и оттуда пробкой вылетел растрепанный Мэлс. Следом выплеснулся возмущенный гвалт. Дверь тут же захлопнулась, и автобус проехал мимо. Из-за каждого окна, немо раскрывая рты, грозили ему пассажиры.
Мэлс поправил кок, отряхнул пиджак и двинулся дальше.
 
Стиляги стояли на том же месте, у Елисея. Долговязый, как и в прошлый раз, долбил себя ладонями по коленям, отбивая бешеный ритм, остальные болтали. Они разом, оборвав разговор, обернулись к Мэлсу... Возникла пауза. Долговязый вдруг картинно закатил глаза и повалился в обморок со всего роста. Его поймали и стали обмахивать руками.
— Смотрите, а он, оказывается, на человека похож... — в тишине задумчиво сказала кукла.
Полли, прикусив губу, смотрела на него исподлобья.
Фред неторопливо обошел его со всех сторон, оглядел. Взял конец галстука, пощупал материал.
— Мэйд ин Тамбов? — спросил он. — У меня завалялся один. Напомни, чувак, завтра принесу... Фред! — протянул он руку.
Тут же, галдя, потянулись знакомиться остальные.
— Дрын! — представился долговязый. — Ударник. Но не коммунистического труда!
— Бетси, — кокетливо пискнула кукла.
— Стив.
— Руби.
— Шерри.
— А это Капитал!
Боксер, на этот раз ярко-желтый, заученно подал Мэлсу лапу.
— Ну ты даешь, Мэл! Неужели один шел? — удивленно спросил Боб.
— А вы как?
— Хотя бы по двое стараемся. Все-таки проще от жлобов отбиваться.
— А как отбиваетесь?
Боб пожал плечами.
— У каждого свой прием... Начнем с тычинок и пестиков. Во-первых, нельзя в драку лезть, даже если руки чешутся в морду дать. Других бы отпустили, а у нас уже двое сели. Лучше просто молчать. Во-вторых, если все-таки замели: хоть наизнанку вывернись, но дозвонись Фреду — отец вытащит. В-третьих... Во, гляди, — прервав лекцию, в восторге указал он. — Сейчас Бетси этого жлоба отошьет!
Мужик в шляпе давно уже выговаривал что-то в спину Бетси, и та наконец не выдержала. Она обернулась, сведя коленки, сцепив внизу пальчики, склонив голову — пай-девочка. Потом подняла на него влюбленные кукольные глаза и загадочно улыбнулась. Беззвучно прошептала что-то нежное, чуть заметно кивнула и многозначительно повела бровкой в сторону.
— Чего это?.. — растерялся мужик. Стоящие рядом зеваки подозрительно покосились на него и на Бетси. А та вытянула губки в поцелуй, поманила его пальчиком и шагнула навстречу. Мужик шарахнулся от нее и пошел, оглядываясь, сопровождаемый хохотом стиляг. Бетси победно ухмыльнулась и вернулась к своим.
— Ну что, чуваки, в «Кок»? — призывно махнул Фред. — Новичок угощает. Закон джунглей!
Он с компанией сел в «паккард», остальные двинулись вниз по Бродвею. Мэлс на мгновение замешкался, не зная, с кем идти.
— Садись, место есть, — крикнул Фред.
Мэлс втиснулся на заднее сиденье между Полли и Капиталом. Фред с визгом шин развернулся посреди улицы на глазах постового, и они помчались по Бродвею. Мэлс со счастливой улыбкой прищурился навстречу ветру, посмотрел на Полли. Та ответила холодным взглядом и отвернулась...
Около «Коктейль-холла» Мэлс растерянно глянул на безнадежную, уходящую к самому Кремлю очередь.
— Как писал буржуазный писатель Чехов — надо по капле выдавливать из себя раба, — сказал Фред Мэлсу. — Учись, чувак!
Он плюнул на ладонь, прилепил к ней трояк. Уверенно подошел к стеклянной двери и приложил руку. Швейцар тотчас с готовностью распахнул дверь.
Очередь слабо возмутилась.
— Спокойно, товарищи! Предварительный заказ! — объявил швейцар.
 
Они сидели на втором этаже, потягивая коктейли. Мэлс с интересом разглядывал шумную разношерстную публику.
— А здесь облав не бывает? — спросил он Фреда.
Тот отрицательно покачал головой. Вытащил маслину из фужера и бросил под стол Капиталу.
— Главное, до Бродвея дохилять. На Броде никого не трогают. Указание свыше, — кивнул он на потолок.
— Почему?
Фред только пожал плечами, удивляясь его непонятливости.
— Смотри, — перегнулся он через бортик. — Вон один... — указал он на человека с газетой за крайним столиком на первом этаже. — А вон второй, — кивнул он на близнеца первого в противоположном углу. — На Лубянке тоже не дураки сидят — им проще держать нас под контролем в одном месте. Если разогнать Бродвей, зараза расползется по всей Москве, может начаться эпидемия...
На маленькую эстраду вышел джаз-банд — могучая саксофонистка, скрипач, баянист и ударник. Начались танцы.
Мэлс подошел к Полли.
— Хильнем атомным? — предложил он.
Она удивленно подняла брови и встала. Они вышли к эстраде. Мэлс с ходу лихо закрутил Полли вокруг себя. Пары вокруг невольно расступились, освобождая место, потом и вовсе остановились, образовав круг.
Это был не танец, а скорее состязание — Мэлс все наращивал темп, Полли, упрямо сжав губы, не отставала. Музыка оборвалась, и они остановились напротив, тяжело дыша.
— Ты всегда добиваешься своего? — спросила она, поправляя выбившуюся прядь.
— Всегда.
— Мэл, я не переходящий приз, — сказала Полли. — Штурмуй другие вершины, — она повернулась и пошла на свое место.
Мэлс проводил ее глазами. Бетси, загадочно улыбаясь, поманила его пальчиком.
— Мэл, хочешь, скажу что-то про Полли? — спросила она.
— Хочу.
Бетси указала себе на щеку. Мэлс засмеялся и звонко чмокнул ее.
— Ты ей очень нравишься, — сообщила Бетси. — А хочешь, скажу что-то про Пользу?
— Что?
Бетси капризно указала на губы. Мэлс поцеловал.
— Не будь таким самоуверенным, Мэл. Полли ты нравишься, а Польза все будет делать назло, — сказала Бетси и отошла к изнывающему от ревности Бобу.
 
Веселая шумная толпа стиляг валила по ночному Броду.
— Атас! Жлобы!.. — остановился Боб.
Навстречу им плотной молчаливой командой шли бригадмильцы.
— Спокойно, чуваки! Мы на Броде! — сказал Фред.
Две компании — темно-синяя и пестрая — сближались.
— Мэл, твои! — сказал Дрын.
Мэлс и сам уже увидел знакомые лица, встал на мгновение, оглянулся, малодушно помышляя о бегстве — и двинулся за своими новыми друзьями.
Бригадмильцы и стиляги, растянувшись в цепочки, разошлись на противоходе, почти касаясь плечами друг друга. Бригадмильцы молча, сурово смотрели на стиляг. Те в ответ злорадно гримасничали:
— Здрассссьте... Сколько лет, сколько зим!.. Вольно, товарищи!..
Капитал в строю стиляг злобно скалился и рычал на широкие брюки противника.
Шедшие последними Катя и Мэлс остановились — и обе компании замерли. Бригадмильцы напряженно смотрели на Катю, стиляги — на Мэлса.
— Что это значит, Мэлс? — потрясенно спросила она.
— Ничего... — пожал он плечами. — Алло, комиссар — это я, Мэлс! А это — всего лишь костюм, — оттянул он щепотью лацкан. — У вас один, у меня другой. Просто костюм — и ничего больше, понимаешь?
Катя посмотрела через его плечо на Полли, женским чутьем безошибочно выделив ее из других девчонок. Перевела тяжелый взгляд на Мэлса.
— Ты хуже врага, Мэлс, — тихо сказала она. — Ты предатель!
Она молча отвернулась. Обе компании разошлись в разные стороны.
 
Мэлс оглядел балалайки, домры, духовые инструменты, развешанные на стенах музыкального магазина.
— А саксофон у вас есть? — спросил он мужиковатую продавщицу в огромном кружевном воротнике.
Та остолбенела, глядя на него круглыми глазами.
— А пулемет не надо? — басом ответила она и отвернулась, оскорбленно поджав губы.
Старичок за прилавком нотного отдела чуть заметно кивнул Мэлсу.
— Если не ошибаюсь, вы покупали у нас вальсы в переложении для трубы? — вполголоса спросил он, осторожно глянув на продавщицу.
Мэлс кивнул.
— Для хорового исполнения могу порекомендовать «Колхозные просторы», музыка Айвазяна! Торжественная мелодия, душевные стихи... — повысил голос старичок, снимая со стеллажа нотную тетрадь. — Вы прилетели с луны, молодой человек? Саксофон — запрещенный инструмент. Новых просто нет, старые годятся в металлолом, да и те наперечет. Сходите на «биржу», может, вам и повезет... — он быстро чиркнул что-то на последней странице. — «Просторы» — рубль семьдесят! В кассу, пожалуйста...
 
На «бирже», в переулке у проспекта Мира, толпились музыканты — стиляги и цивильно одетые, юнцы и седые лабухи. Между ними деловито сновали барыги:
— Комсомольская свадьба — балалайка, баян, ударные...
— Юбилейный вечер на суконной фабрике — фортепиано, скрипка, баритон...
Мэлс подошел к компании стиляг.
— Чуваки, где тут сакс можно купить?
Они изумленно оглядели его с головы до ног, засмеялись, как удачной шутке, и отвернулись.
Мэлс побродил между компаниями музыкантов. Откуда-то сбоку к нему подкатился Нолик.
— Саксом интересуетесь? — уточнил он, глядя в сторону.
— Да...
Червонец перекочевал в его подставленную лодочкой ладонь.
— Не подойдет — я не виноват... — предупредил Нолик.
Он отвел от компании старого лабуха с жидкими седыми волосами до плеч и тяжелым пропитым лицом, шепнул на ухо, указывая глазами на Мэлса, и исчез.
— Молодой человек, — прогудел лабух низким хриплым голосом. — Угостите пивом инвалида музыкального фронта...
 
В пивной лабух жадно припал к кружке, играя большим кадыком на дряблой шее. Блаженно зажмурился, на глазах распрямляясь и обретая былую стать.
— Первый раз меня взяли в восемнадцатом за буржуазный танец танго. Теперь я играю его на партийных торжествах. В двадцать третьем меня сняли с эстрады нэпманского кабака, где я играл джимми. Сейчас его танцуют вместо физзарядки. Просто удивительная страна. Кларнет — правильный инструмент, а саксофон приравнен к холодному оружию. Баян можно, аккордеон — нельзя... — он посмотрел на Мэлса. — Молодой человек, вы мне симпатичны, и вот что я вам скажу: не суйте голову в пасть голодному зверю, — патетически сказал он. — Не повторяйте моих ошибок, если не хотите прийти вот к такой минорной коде, — указал он на себя. — Подождите десять лет, когда джаз будут играть на детских утренниках!
— Мне сейчас надо, — сказал Мэлс.
Лабух картинно развел руками:
— Если бы молодость знала, если бы старость могла!.. У меня есть саксофон. Он не вполне исправен, но при желании... Приходите завтра... Не откажите в любезности — еще пять декалитров этого не в меру разбавленного напитка...
— А можно сейчас? — нетерпеливо сказал Мэлс. — У меня деньги с собой.
— Нет, — покачал головой лабух. — Приходите завтра, и, пожалуйста, — оглядел он наряд Мэлса, — постарайтесь мимикрировать под окружающую расцветку.
— Что? — не понял тот.
— Оденьтесь во что-нибудь незаметное.
— Почему? — удивился Мэлс.
— Видите ли... — замялся лабух. — Есть одна небольшая проблема... а вам придется нести его через весь город...
 
В своей нищей каморке с выцветшими афишами над кроватью лабух достал с антресолей футляр, сдул с него толстый слой пыли. Мэлс с восторженной улыбкой взял инструмент с бархатной подкладки, нажал на клапана, осмотрел...
— А это что?.. — спросил он с вытянувшейся физиономией.
Около раструба красовался массивный фашистский орел, зажавший в когтях свастику.
— Это — небольшая проблема, — пояснил лабух. — Инструмент трофейный, из оркестра военно-воздушных сил. Так вы берете?
— Да, — твердо сказал Мэлс.
 
Он нес сакс по людной улице, как шпион рацию, — искоса бдительно поглядывая по сторонам, широким кругом обходя мелькающие в толпе милицейские мундиры...
 
Ночью он, мокрый от пота, с душераздирающим скрежетом скреб напильником свастику. Сдувал опилки, безнадежно смотрел на неподдающегося, только чуть поцарапанного орла, и снова принимался за работу.
 
Мэлс поставил пластинку на проигрыватель, опустил иглу — сквозь шипение донеслись звуки джаз-банда. Он прибавил громкость, взял саксофон и, дождавшись, пока вступит Чарли Паркер, начал подыгрывать. Он сбивался и терял ритм, но упрямо продолжал играть.
Когда мелодия закончилась, перенес иглу на начало... И еще раз... И еще...
Скосив глаза вниз, на клапана, он вдруг увидел рядом сверкающие черным лаком туфли. Поднял взгляд: напротив, у проигрывателя стоял негр с саксофоном в руках и, склонив голову, насмешливо щуря глаз, слушал его игру.
— Чарли?.. — спросил изумленный Мэлс.
— Charley Parker, yes, — кивнул тот. — More drive, guy!
Он щелкнул пальцами, задавая ритм. Вступив одновременно, они играли, глядя друг на друга смеющимися глазами, потом Чарли прервался, требовательно указал на Мэлса — и тот выдал сложное соло. Паркер подмигнул и показал большой палец...
Хлопнула дверь, вошел Ким. Опустив голову, не глядя на Мэлса, он обошел негра и положил скрипичный футляр на свой стол. Чарли отступил на шаг и растаял в воздухе.
— Ким... — Мэлс заглянул через плечо брату. Тот отвернулся. Мэлс зашел с другой стороны — Ким снова повернулся к нему спиной.
Мэлс силком развернул его к себе: под глазом у Кима набухал огромный синяк, под носом темнела запекшаяся кровь.
— Кто? — спросил Мэлс. — Ким, скажи, кто это?..
Тот молча вырвался.
— А ну, пойдем! — Мэлс схватил его за руку и потащил к двери.
Ким отскочил.
— У всех братья как братья, только у меня — стиляга! — сквозь слезы крикнул он срывающимся голосом, упал на кровать и заплакал.
 
Нолик деловито прошел мимо стиляг в одну сторону, потом в другую, остановился за спиной у Фреда. Тот протянул ему зажатую между пальцев купюру:
— За всех.
— «Таганская»-кольцевая, восемнадцать тридцать. Больше двух не собираться... — сообщил Нолик манекену в витрине и направился к следующей компании.
 
К половине седьмого стиляги попарно заняли исходные позиции по обеим сторонам улицы. Мэлс с футляром в руке стоял рядом с Бобом, поглядывал на Полли, которая поодаль беспечно щебетала с Бетси.
Нолик, не оглядываясь, целеустремленно прошествовал мимо. Стиляги, соблюдая дистанцию, двинулись за ним...
 
На сцене в клубе, на фоне могучих колхозниц, обнимающих налитые снопы в бескрайнем поле, играл джаз. Стиляги танцевали.
Мэлс стоял под сценой со своим саксом, вполголоса повторял мелодию, которую вел самовлюбленный слащавый саксофонист, цепко приглядываясь к работе его пальцев. Тот недовольно покосился на него раз, другой, наконец сбился с ритма и оборвал музыку.
Стиляги недовольно загудели.
— Слушай, чувак, ты меня достал! — заорал он. — Хочешь, иди сюда, лабай вместо меня! Ну? — он подмигнул в зал, предлагая вместе повеселиться. — Давай! А я покурю пока!
Весь зал уставился на Мэлса.
— Давай, Мэл! Не дрейфь! — крикнул вдруг Фред.
— Давай! — подхватили свои.
Мэлс неуверенно вышел на сцену. Саксофонист широко развел руками, показывая, что не несет никакой ответственности за происходящее, отошел на край сцены и демонстративно вытащил папиросы. Нолик за кулисами в ужасе схватился за голову.
Мэлс оглядел обращенные к нему лица. Полли напряженно смотрела на него, прижав к губам сложенные ладони.
— «Чаттануга», — обернувшись, сказал Мэлс музыкантам. Щелкнул пальцами и заиграл.
Полли облегченно улыбнулась. Через минуту танцевал весь зал. Саксофонист забеспокоился, погасил папиросу:
— Ну все... все, давай, чувак, заканчивай!.. — подтолкнул он Мэлса.
Тот закончил победным соло и спустился в зал. Стиляги заорали, захлопали, бросились обнимать его. Мэлс улыбался, жал руки налево и направо, целовался с девчонками. Нашел глазами Полли — та, отвернувшись, кокетничала с каким-то парнем, положив руку ему на плечо...
Мэлс отошел к стене и закурил.
— Ну ты дал ему утереться!.. — в восторге сказал Боб. — Слушай, Фред завтра процесс на хате устраивает!
— Процесс? — не понял Мэлс.
— Процесс — это то, что ведет к результату, — поучительно сказал Боб. — По законам классической философии процесс есть развернутый во времени результат, а результат, соответственно, есть квинтэссенция процесса... Возьмем вина, батонов...
— На закуску?
— Дремучий ты человек, Мэл! — вздохнул Боб. — Начнем с тычинок и пестиков. Девушки интересующего нас возраста подразделяются на несколько категорий. Есть настоящие чувихи — их мало. Среди чувих есть барухи — те, кто бараются с нашими. Их еще меньше. Есть румяные батоны. Вон, с Фредом, — указал он на двух действительно румяных, строго одетых девочек, завороженно глядящих на Фреда. — Это те, что вокруг вертятся. Стильно одеться мама не разрешает, но очень интересно. Есть жлобихи — это понятно. Есть рубцы, есть мочалки...
— А Польза — кто? — спросил Мэлс.
— Польза — это Польза, — развел руками Боб.
 
Брусницын-старший — седой, вальяжный — вышел с женой из подъезда высотки. Фред вынес следом две громадные сумки с провиантом, погрузил в «паккард».
— Федя, сиди занимайся, — сказала мать. — Не забывай, что скоро экзамены. И нажимай на английский!
— Хорошо, мам, — Фред как примерный мальчик чмокнул ее в щеку и предупредительно распахнул дверцу машины.
— Федор, — вполголоса уточнил отец. — Когда будешь нажимать на английский — постарайся делать это не так громко, как в прошлый раз...
Брусницын сел за руль, и машина отъехала. Фред помахал вслед рукой. В то самое мгновение, когда «паккард» скрылся за углом, с другой стороны с радостным гоготом вывалилась толпа чуваков и чувих с вином и закусками.
— Здрасьте, дядь Петь! — хором приветствовали они укоризненно качающего головой вахтера и топоча, как стадо бизонов, рванули вверх по лестнице.
 
В огромной пятикомнатной квартире Брусницыных было тесно. В гостиной крутился проигрыватель. Зеленый Капитал бродил от компании к компании, шарахаясь от танцующих пар. Фред танцевал с «румяным батоном», нашептывая ей что-то на ухо. Та смотрела на него, восторженно разинув рот, готовая внимать каждому слову. Дрын, расставив на крышке рояля бокалы с вином, стучал по ним палочками, как на ксилофоне. Прислушался к фальшивому звуку, добавил вина из бутылки, оставшееся вылил в себя.
Мэлс курил на диване. Рядом Боб, держа на просвет пластинку, увлеченно объяснял скучающей Бетси:
— Очень интересный случай: вывих челюсти. Видишь, сустав вышел? Обычно бывает, если кто-то слишком широко зевнул или, например, хотел откусить сразу половину яблока. Тут надо руку больному вот так в рот засунуть... — показал Боб. — Тебе интересно?
— Очень, — вздохнула Бетси.
— И потом чуть вниз и на себя. Главное — руку успеть выдернуть, чтобы больной не откусил...
Фред снял пластинку, сунул ее в руку Бобу, а «вывих челюсти» поставил на проигрыватель.
— А тут абсцесс в хрящевой ткани... — начал Боб.
Бетси обреченно закатила глаза.
Начался медленный танец. Фред, продолжая шептаться с хихикающим «батоном», мимоходом выключил верхний свет. Раздались возмущенные девичьи голоса.
— Граждане, проявляйте сознательность, экономьте электроэнергию!— строго сказал Фред. — Кому приспичило почитать, прошу в ванную!
Вошла Полли и с ходу налетела на проигрыватель. Игла со скрежетом сползла по пластинке.
— Ой... — сказала она.
— По-ольза! — хором откликнулись все, разводя руками.
— Я нечаянно. Темно же...
Мэлс и Полли одновременно склонились над проигрывателем, стукнулись лбами и засмеялись, глядя друг на друга. Мэлс поставил иглу на пластинку — и вернулся на прежнее место, проклиная себя за нерешительность. Полли присела рядом с Капиталом, погладила его по морщинистому лбу.
Фред между тем дотанцевал с «батоном» до двери комнаты.
— ...покажу одну вещь — ты даже не представляешь... — уловил Мэлс последние слова, и дверь за ними закрылась.
Мэлс проводил их глазами. Допил бокал и решительно встал. Заглянул в одну комнату — дверь тут же захлопнулась, едва не сбив его с ног, в другую — из темноты высунулся чей-то кулак.
Полли искоса, сдерживая улыбку, наблюдала за его маневрами.
Мэлс открыл дальнюю комнату, включил свет, лихорадочно огляделся, повертел в руках какую-то статуэтку, обшарил глазами стены. Наконец направился к Полли. Притормозил около Дрына, взял самый большой бокал из его «ксилофона», выпил и подошел к ней.
— Полли... Можно тебя на минуту?..
— Зачем? — подняла она глаза.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Пижоны, часть первая. | djstarling - Рассказы артдиректора ...о жизни,о работе,о женщинах... | Лента друзей djstarling / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»