Онемение песни вокруг, как куски хрустоля в пол ссыпая, своего звона мелкую сеть, из безмолвия вырвав себя. И надолго во взвеси в туман, как в безмолвие пряди вплетая, будет жить отражая внутри смысл мерности бытия. Может просто до боли смешно от того, что изранен надеждой, этот звук, безконечно больной жаждой слуха и взглядов в него, он жив и по этому прав, и останется звуком как прежде, пусть не нужным, но помнящим цель, цель не значущую ничего.