череда частокола
у покошенных хижин,
растревоженно греют
чернотой как дорога.
и не видно основы,
снег сугробами вымел
огороды и тропки,
и следы до порога.
окна низко склонились,
у земли просят тверди,
как у веры проросшей
просят нищие света.
и морозец отступник
леденело сплел веки,
индевелым узором,
писменами завета.
кто-то пробовал воздух
на вдох как бумагу,
и губами обветренно
мне улыбался.
я все ехал кудато,
смотрел на заборы,
словно с чем то родимым
навеки прощался.