Вечером в четверг, после десяти, спускаюсь в метро на Курской. В карманах два жёстких диска, с эфирным материалом, надо срочно привезти их на ТВЦ, до семи утра, иначе - край!; в руках пакет со щедрыми сливами - коллега собрала в Подмосковье и передала моим детям. Тороплюсь.
Подходит поезд, и рвётся ручка пакета. Пока я тщусь подхватить вторую ручку, сливы готовятся к побегу. Сбоку подходит человек, средних лет, не бомж, но ощущения те же. Через секунду понимаю - он не в грязи. Это кровью залито лицо, одежда, руки, которыми он жестикулирует, обращаясь ко мне. Крови очень много, она свежая, совсем не похожа на киношную. Непонятно, кто это, что случилось, что за странный тип - разбушевавшийся маньяк или жертва чьей-то жестокой расправы?
На ещё одну секунду прекращаю ловить сливы, поворачиваюсь к нему. Он стоит вплотную, шепчет почти в лицо:

- Видишь, какой я? Нос сломал. Хочешь, вместе с тобой поеду?..

Не понимаю, что это значит, но чувствую - не случайность. Он продолжает свои камлания, брызги от пляшущих рук окрашивают мне бороду, падают рядом. Кровавый попутчик - одного роста со мною, похоже, ровесник, очевидно тёртый, испачканный жизнью, но психически устойчивый, ясно, что эта передряга ему нипочём. Ему интересно, как смотрят на его казус со стороны. Люди шарахаются, в оцепенении отходят подальше от кровавой бахромы, которая ещё и разговаривает. И поезд метро, который уже пришёл, молча расцепляет двери как обомлевшие губы, и тоже зачарованно слушает:

- Испугался? Не поеду я с тобой, сяду на следующий.

И поворачивается к юному полицаю, подоспевшему некстати, говорит ему о том, что всё в порядке. Но у меня-то - наоборот, теперь совсем ничего нет в порядке. И до того было немного, а теперь выветрилось без остатка. Порядок остался там, над Курской, в ночной непроглядной темноте, где особенно не хватает свежего воздуха.