Утро еврея начинается с молитвы. Утро еврея-мужчины начинается с особой молитвы: “Преклоняюсь перед Тобой, Всевышний, Правитель мира, что не сделал меня женщиной”. В этих словах нет ни капли гендерной заносчивости, только убеждение, что у мужчины есть своя роль в этом мире и своё предназначение, и благодарность за это Богу.
Есть такое слово - миньян. Оно означает, что для любого дела, в особенности для молитвы, нужны десять мужчин. Не меньше.

Утро минувшей недели началось с того, что компания, в которой я оказался, насчитывала именно десять мужчин. Совсем не евреев, мы больше походили на десять негритят из известной считалки, но какое это имеет значение!
Наш миньян и не мог включать женщин, поскольку мы направлялись на Афон.
Известное правило Святой Горы гласит, что к ней ни по суше, ни по морю не могут приближаться существа женского пола. Насчёт бессловестных тварей это правило не исполняется почти полностью - с учётом того, сколько на Афонских склонах кабанчиков и шакалов, а в монастырях кошек, трудно представить, что они размножаются почкованием.
А женщины, да, последний раз были тут семьдесят лет назад, в составе партизанских отрядов. Ничего, несколько дней прожить можно не только без женщин, но и без интернета, алкоголя и матерной ругани.
За последнее, конечно, не депортируют, но ночевать придётся вне монастырских стен, среди этих самых самок диких кабанов и шакалов. Лучше не ругаться, даже когда случается что-то из рук вон выходящее.
Мне едва удалось сдержаться, когда из рук вон выбили стакан с ключевой водой.
В архондарике Ватопеда (архондарик - это гостиная любого греческого монастыря, где на тебя смотрят и принимают решение, пустить в гости или отпустить восвояси) мне повезло стать спиной к балкону, выходящему на галерею над монастырём. Но красоту этого места я оценил намного позже. Потому что, пока гостеприимные схимники спасали меня от жаркого зимнего солнца (после минус пятнадцати в Москве обескураживающе было въехать в плюс двадцать на Афоне), в кармане зажужжал телефон. Как какой-нибудь Бастер Китон, я вжался в дверной проём, одной рукой отхлёбывая спасительную прохладу, другой выслушивая Ванину учительницу, обеспокоенную тем, что у моего наследника нет такой важной штуки, как СНИЛС. Конечно, это закончилось через секунду - в дверь со всей монашеской энергией ломанулся местный подвижник, меня он заметил только по грохоту: телефон я удержал в руках, это святое. А вот стакан с водой, надеюсь, не святой, разлетелся на мельчайшие пикселы, подобно зеркалу из старинной сказки про мальчика Кая.
Возникла нескончаемая пауза, девять негритят и примкнувшие к ним ватопедцы оценивали, справлюсь ли я с таким ударом судьбы, сложу ли из осколков слово "Вечность", прочту ли в этих первых склянках нужное направление для дальнейших своих шагов, или стану первым негритёнком, которому суждено расстаться с остальными... Обошлось. Живая вода вернулась, конечно, но чуть позже, и совсем в другом стакане. А пауза разрешилась весёлым, совсем не по-монашески жизнерадостным смехом.
Так началось моё знакомство с Афоном. Хотя могло и не начаться: как Путин, я попал сюда с третьей попытки. Видимо, мы с Президентом слабо молились. Он чуть сильнее, поэтому выбрался раньше.

А наша считалочка с неопределённым концом началась в Москве. Когда я сказал жене, что не пойду в парикмахерскую. Зачем? Ведь можно постричься на Афоне! Не знаю, как она меня не убила.
Или нет, не тогда. Уже в аэропорту. Один из кандидатов в негритята отсеялся до посадки в самолёт. При регистрации на рейс некий Владимир Юрьевич узнал, что у него нет визы. Закончилась пару дней назад. Это было бы смешно, если бы этот замечательный человек не вез с собой огромный чемодан с икрой и другими сибирскими деликатесами. Не думаю, что там было больше 23 килограмм, но в любом случае, не меньше. Негритёнок разволновался: продукты скоропортящиеся, промедление недопустимо.
И он сделал новую визу. За два часа.
Догнал нас уже в Салониках.
Я пытался сказать ему, что греки ненавидят икру. Все греки, которых я знаю, поносят наш национальный продукт "рыбьими яйцами", и сначала отправляют подарок в помойку, а только потом говорят тебе калимера. Но он даже слушать не стал. Рассказал недавнюю историю, после которой я даже и не смог настаивать на своих советах.
Некоторое время назад Владимир Юрьевич сотоварищи решили сделать подарок одному архиерею. Арендовали у немецкой компании частный самолётик и выпорхнули на недельку в паломничество: Святая Земля, два дня на Афоне, Рим, Бари, Сербия, Корфу. И на Корфу не смогли сесть. Жуткий ветер сносил самолёт в сторону от посадочной полосы. После нескольких попыток немецкие пилоты взмолились: пощадите нас, русские туристы! Их приняла расположенная неподалёку база НАТО. Сели едва-едва, на одно колесо. Связавшись с Корфу незадачливые пилигримы узнали, что и до, и после них не было никакого ветра. Все рейсы шли по расписанию.
Владыка нахмурился и говорит Владимиру Юрьевичу: давай, колись! Пришлось тому сознаться. Оказывается, на Корфу их ждал какой-то авантюрист, предлагавший купить частицу мощей святителя Николая, не много ни мало - за триста тысяч евро.
Епископ не матюкался конечно, но сказал друзьям, что так святыни не обретаются.
Было от чего вздрогнуть.

Пожалуй, не стану я дальше рассказывать. А то никаких букв на клавиатуре не хватит, чтобы все истории передать. И про мою встречу с Ефремом Ватопедским, и про то, как в Пателеимонове мне запретили снимать, и что из этого вышло, и про игумена Иеремию, которому в этом году исполняется сто лет, а он крепче меня сорокалетнего. И про то, что словами выразить нельзя, и даже молчать про это не складывается.
Скажу только, что это главное место на Земле, такое же как Гроб Господень. Звучит очень пышно, но я почувствовал это очень явно. И обязательно постараюсь вернуться в Сад Богородицы, где каждый цветок, каждый камень, каждая дождевая капля радуется жизни и хочет, чтобы ты радовался вместе с ними.

Да, пока не забыл: если бы не мой стакан воды, возможно, не было бы бури, шторма, мы не оказались бы отрезанными от большой земли и не пережили бы настоящее приключение с возвращением по суше. И не встретились бы со старцем Филаретом, которого мои попутчики видели в октябре, в ноябре он умер, а сейчас мы совершенно случайно, увязнув в глине, вышли к его могиле, на другом конце Афонского полуострова. Было удивительно ещё раз узнать, что смерти нет, и умерший монах - при жизни любивший пошутить - привёл нас к себе, чтобы свидеться снова.