Судя по всему, в последнее время возникла новая волна рок-групп, которые активно используют грим и дают театрализованные концерты. Для тебя это знак признания?
Я не большой сторонник взгляда «подражание — это самая искренняя форма лести». Эти люди путают доверенность с правом собственности. Для них это неочевидно, ведь они считают себя нигилистами, панк-рокерами и так далее. Они либо сфабрикованы, либо очень наивны. И хуже всего, когда они пьянеют от собственной славы — в этот момент они становятся куклами, марионетками звукозаписывающей компании. Для меня искусство важнее самого артиста, если, конечно, они не составляют единое целое.

Ты о чем-нибудь жалеешь в своей карьере?
Если опустить откровенно лицемерные или особо мучительные моменты, я жалею лишь о том, что позволял своей личной жизни целиком затрагивать мое творчество. Во время моего прошлого романа, о котором все знают благодаря известному мероприятию и заднице, которую, наверное, все же не стоило тогда обнажать, я начал сомневаться в том, чем я занимался. Альбом, записанный в этот период, «Mechanical Animals», рассказывал о том, кем, как мне казалось, все хотели меня видеть, и как это отражалось на моих чувствах. Там был герой, который то ли существовал на самом деле, то ли я решил, что он существует — не знаю, что пришло первым. Я поступал так, как выглядел. Вся моя жизнь стала какой-то громадной и нелепой оперой, но ей и вправду требовалась операция.

Что ты считаешь самым недооцененным аспектом своей карьеры?
Что я музыкант! Я прошел долгий путь, прежде чем стать им. Людям нравится эстетика «Мэрилин Мэнсон», потому что они узнают в ней себя. Я делаю и говорю то, что каждый хочет сделать и сказать. Я не могу прекратить заниматься тем, что я делаю, — фильмами, живописью и выкладыванием всего этого на моем сайте. Я должен выбить дерьмо из мира, в котором мы живем, чтобы жить в нем стало приятнее.