Перуджа. Фотографии и описания из Сан-Пьетро и его окоёма
05-04-2018 19:36
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Лайф-хак про церковь Сан-Петро, от пола до потолка забитой живописью - попросите открыть сакристию (это бесплатно): в ней Перуджино, если кому не хватило в Национальной галерее и в самой церкви) и роскошные взбитые сливки фресок в духе Вазари.
Пряничный интерьер не оставляет пустым ни единого свободного места - всюду или расписной, орнаментальный декор, или же тёмные, неподсвеченные маньеристские картины Антонио Василакиса (1592-1594), венецианского грека, участвовавшего в оформлении, например, Дворца Дожей и Сан-Джорджо Маджоре, ученика Веронезе, вмурованные во всестороннюю декоративность под завязку татуированных стен, напрочь сбивающих ориентировку на местности: центральный корабль главного нефа кажется (всё зависит от того, под каким углом посмотреть) то больше себя самого, то меньше, а, главное-то, что чем выше подымается темнота в нём, тем гуще становится воздух, под кессонными квадратными "облаками" Бенедетто ди Джованни Пьерантонио, загустевая там уже до полнейшей непроницаемости, несмотря на слуховые окна.
Однако, стоит оказаться в сакристии с большими окнами, и в ауре дневного света все эти росписи Сциллы Печеннини (1451), состоящие из прямоугольных сцен-картин Ветхого завета, обрамлены гротесками, утрачивают большую часть своей привлекательности. Сюда, однако, нужно идти за разрозненными фрагментами знаменитого полиптиха Сант-Агостино, созданного Перуджино
Однако, главный специалитет Сан-Петро, вошедший во все списки итальянских чудес света - диковинные подлокотники монашеских кресел (1525-1535) в алтарной части собора (туда пускают).
Стефано Дзамбелли из Бергамо украсил их фигурами и мордами сказочных и мистических существ, ни одно из них не повторяется, как и гротески, вырезанные на спинках.
В сочетании с разноцветными фресками, которые можно рассматривать в лоб, эффект поразительный: точно чередуешь крупные и панорамные планы.
Но главное в Сан-Петро для меня - место, в котором этот бывший бенедектинский монастырь находится. До него надо долго идти всё время вниз, постоянно удаляясь от центра, выходя за городские ворота и крепостные стены.
Постепенно людей на улицах становится меньше, тишины и покоя, осенней умиротворенности – всё больше и больше, а деревья по краям дороги – всё стройнее и выше.
Издали комплекс похож на древнюю крепость. Перед ним – пустырь, как бы окончательно отрезающий сакральную зону от повседневной: через пустоту проходишь как сквозь рамку миноискателя.
Монастырь, с каскадом клуатров, перетекающих друг в друга и поэтому соединённый с университетскими факультетами (во внутренний двор, созданный по проекту Франческо ди Гвидо Сеттиньяно, выходят двери "философии", "теологии" и "логики"), точно Ласточкино гнездо, лепится к краю пропасти, окружённому садами, затейливо соединёнными со средневековыми дворами и смотровыми площадками.
Вокруг расстилается многоуровневый пейзаж с задников ренессансных картин, дневной эфир струит зефир, нагнетающий дополнительного покоя.
Вокруг фонтаны и статуи, названия растений на табличках, редкие пенсионеры и отдельные собачники, пинии и пирамидальные тополя, рассеянный свет, превращающий всё, что вокруг, в архитектурные кулисы; стоит войти в один сад, чтобы увидеть, как сбоку раскрывается другой, а в искусственном водоёме, сопровождающем течение вод, плавают красные рыбки.
Самое ценное во всей этой обители покоя и её окрестностях то, что когда я ещё только сюда шёл, Перуджа, перестав взнуздывать себя туристическими рецепторами, переменила агрегатное состояние.
Она не просто включила обыденность, но и стала чем-то обобщённо-иным, не конкретной Перуджей, столицей итальянской провинции с богатой историей и местами неземными ландшафтами, но территорией вненаходимости, которая, в своей параллельности, может возникнуть в любом другом мощном месте с такими же точно сквозняками.
Не знаю, как объяснить своё ощущение конкретнее, так как прелесть его заключается именно в этой рассеянности, но, с одной стороны, такое пространство будто бы внезапно сбрасывает подробности, складки, в которых укрыты противоречия и детали, за которые цепляется сознание, для того, чтобы, с другой стороны, на освободившееся, медитативное сфумато плавного течения мыслей, снизошло ощущение присутствие сразу во многих местах.
Например, переживание сразу всех преддверий монастырских комплексов и музейных замков возле города, когда рядом с ними расширяются автостоянки, бьются флаги на ветру и гигантские афиши, натянутые над стрельчатым входом, рассказывают о текущих выставках.
Ну, или это одномоментное переживание сразу всех таких мест, которые загораживают горный обрыв, возникая непреодолимой преградой, в тылах которой прячется бездонная воздушная яма, голодная до человеческих глаз - смотровая площадка, позволяющая заглянуть, в том числе, вглубь себя.
Видимо, так и должно работать пространство, позволяющее выскользнуть из-под диктата времени, чтобы оказаться в безветрии вненаходимости: Стефания, узнав вечером о моей дневной прогулке по Сан-Пьетро, обрадовалась и сказала, что это самое душеподъёмное место в городе, прогулка до которого способна укротить любые нервы.
- Я хожу туда, погулять в том саду, где особенная тишина, уж не знаю почему, но мне всегда там становится лучше...
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Лайф-хак про церковь Сан-Петро, от пола до потолка забитой живописью - попросите открыть сакристию (это бесплатно): в ней Перуджино, если кому не хватило в Национальной галерее и в самой церкви) и роскошные взбитые сливки фресок в духе Вазари.
Пряничный интерьер не оставляет пустым ни единого свободного места - всюду или расписной, орнаментальный декор, или же тёмные, неподсвеченные маньеристские картины Антонио Василакиса (1592-1594), венецианского грека, участвовавшего в оформлении, например, Дворца Дожей и Сан-Джорджо Маджоре, ученика Веронезе, вмурованные во всестороннюю декоративность под завязку татуированных стен, напрочь сбивающих ориентировку на местности: центральный корабль главного нефа кажется (всё зависит от того, под каким углом посмотреть) то больше себя самого, то меньше, а, главное-то, что чем выше подымается темнота в нём, тем гуще становится воздух, под кессонными квадратными "облаками" Бенедетто ди Джованни Пьерантонио, загустевая там уже до полнейшей непроницаемости, несмотря на слуховые окна.
Однако, стоит оказаться в сакристии с большими окнами, и в ауре дневного света все эти росписи Сциллы Печеннини (1451), состоящие из прямоугольных сцен-картин Ветхого завета, обрамлены гротесками, утрачивают большую часть своей привлекательности. Сюда, однако, нужно идти за разрозненными фрагментами знаменитого полиптиха Сант-Агостино, созданного Перуджино
Однако, главный специалитет Сан-Петро, вошедший во все списки итальянских чудес света - диковинные подлокотники монашеских кресел (1525-1535) в алтарной части собора (туда пускают).
Стефано Дзамбелли из Бергамо украсил их фигурами и мордами сказочных и мистических существ, ни одно из них не повторяется, как и гротески, вырезанные на спинках.
В сочетании с разноцветными фресками, которые можно рассматривать в лоб, эффект поразительный: точно чередуешь крупные и панорамные планы.
Но главное в Сан-Петро для меня - место, в котором этот бывший бенедектинский монастырь находится. До него надо долго идти всё время вниз, постоянно удаляясь от центра, выходя за городские ворота и крепостные стены.
Постепенно людей на улицах становится меньше, тишины и покоя, осенней умиротворенности – всё больше и больше, а деревья по краям дороги – всё стройнее и выше.
Издали комплекс похож на древнюю крепость. Перед ним – пустырь, как бы окончательно отрезающий сакральную зону от повседневной: через пустоту проходишь как сквозь рамку миноискателя.
Монастырь, с каскадом клуатров, перетекающих друг в друга и поэтому соединённый с университетскими факультетами (во внутренний двор, созданный по проекту Франческо ди Гвидо Сеттиньяно, выходят двери "философии", "теологии" и "логики"), точно Ласточкино гнездо, лепится к краю пропасти, окружённому садами, затейливо соединёнными со средневековыми дворами и смотровыми площадками.
Вокруг расстилается многоуровневый пейзаж с задников ренессансных картин, дневной эфир струит зефир, нагнетающий дополнительного покоя.
Вокруг фонтаны и статуи, названия растений на табличках, редкие пенсионеры и отдельные собачники, пинии и пирамидальные тополя, рассеянный свет, превращающий всё, что вокруг, в архитектурные кулисы; стоит войти в один сад, чтобы увидеть, как сбоку раскрывается другой, а в искусственном водоёме, сопровождающем течение вод, плавают красные рыбки.
Самое ценное во всей этой обители покоя и её окрестностях то, что когда я ещё только сюда шёл, Перуджа, перестав взнуздывать себя туристическими рецепторами, переменила агрегатное состояние.
Она не просто включила обыденность, но и стала чем-то обобщённо-иным, не конкретной Перуджей, столицей итальянской провинции с богатой историей и местами неземными ландшафтами, но территорией вненаходимости, которая, в своей параллельности, может возникнуть в любом другом мощном месте с такими же точно сквозняками.
Не знаю, как объяснить своё ощущение конкретнее, так как прелесть его заключается именно в этой рассеянности, но, с одной стороны, такое пространство будто бы внезапно сбрасывает подробности, складки, в которых укрыты противоречия и детали, за которые цепляется сознание, для того, чтобы, с другой стороны, на освободившееся, медитативное сфумато плавного течения мыслей, снизошло ощущение присутствие сразу во многих местах.
Например, переживание сразу всех преддверий монастырских комплексов и музейных замков возле города, когда рядом с ними расширяются автостоянки, бьются флаги на ветру и гигантские афиши, натянутые над стрельчатым входом, рассказывают о текущих выставках.
Ну, или это одномоментное переживание сразу всех таких мест, которые загораживают горный обрыв, возникая непреодолимой преградой, в тылах которой прячется бездонная воздушная яма, голодная до человеческих глаз - смотровая площадка, позволяющая заглянуть, в том числе, вглубь себя.
Видимо, так и должно работать пространство, позволяющее выскользнуть из-под диктата времени, чтобы оказаться в безветрии вненаходимости: Стефания, узнав вечером о моей дневной прогулке по Сан-Пьетро, обрадовалась и сказала, что это самое душеподъёмное место в городе, прогулка до которого способна укротить любые нервы.
- Я хожу туда, погулять в том саду, где особенная тишина, уж не знаю почему, но мне всегда там становится лучше...
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Перуджа. Фотографии и описания из Сан-Пьетро и его окоёма | lj_paslen - Белая лента |
Лента друзей lj_paslen
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»