этот рассказ мне прислала девушка с которой я познакомилась относительно недавно.... и я рада что мы общаемся, побольше бы таких женщин. которые сочетают в себе мудрость и молодость



Как в сказке

- Мама, а Золушка пукает? - неожиданно спросила дочка.
Ирина всерьез задумалась.

Санька выпустил жену с дочкой из машины, быстренько выгрузил из багажника сумки и прыгнул на сидение, громко хлопнув дверцей.
- Я по делам!
- Ты надолго, Сань? - едва успела Ирина.
- Через пять минут вернусь! - крикнул он, разворачивая машину в обратную сторону.
- Вот уже до чего дошло? - невесело размышляла Ирина, волоча к дому тяжелые сумки.
Она догадывалась, куда понесся муж. Тоже заметила симпатичную хохотушку Любу, которая брела по обочине шоссе в ожидании попутки.

Ей захотелось плакать, но нужно было готовить обед, а до того переодеть девочку и разложить покупки. Прерывисто вздохнув, она принялась за дела.
- Мам, почитай, - попросила трехлетняя Анютка, протягивая ей "Золушку".
- Сейчас некогда, доченька, вот с обедом закончу и почитаю.
Анютка села рядышком и стала рассматривать картинки.
- Мама, а Золушка пукает? - неожиданно спросила дочка.
Ирина всерьез задумалась.
Золушка, наверное, пукает, как и все люди, а мой Санька, на котором свет клином сошелся, сейчас, наверное, обхаживает Любу. Интересно, что он на сей раз придумает. Городок маленький - все как на ладони. Ведь кто-нибудь непременно донесет.
Она побежала к громко трезвонившему телефону. Словно прочитав ее мысли, Санька кричал в трубку:
- Ирина, меня тут Серега позвал к себе в гости, они вчера электропианолу купили. Слышишь, как Люба поет?
Как Люба поет, она слышала много раз. И неоднократно видела, как та заливается соловьем перед Санькой. И Серега, рогатый Любин супруг, тут совсем не при чем. Потому что он сейчас на работе, благополучно руководит своей газовой конторой.
Но легче ли ей от того, что она все знает?
И надо ли говорить малышке о том, что самые прекрасные сказки всегда превращаются в большую кучу дерьма?
- Нет, Анютка, Золушка не пукает, - решительно ответила Ирина.
Дочь вся в нее. Сама она такая же наивная дурочка, несмотря на тридцатилетнюю разницу в годах.

Ей тоже казалось, что у них все как в сказке, пока соседка глаза не раскрыла. Совершенно случайно. А может, и нарочно.
Ирина не поленилась, вернее, не побоялась - проверила. Увидела все своими глазами. И сказка лопнула, как разноцветный воздушный шарик.
Так что все это уже было. Люба, Маша, Лена - какая разница?
Что-то с тех пор перегорело. Появились седые волосы, жить грустновато стало.
Вначале Санька спрашивал:
- Ир, ты чего такая грустная?
- Тебе показалось, - отмалчивалась она.
Теперь уже не спрашивает.
И впрямь, о чем тут говорить? Ну, изменяет - не она первая, не она последняя. Детей любит, деньги приносит, помогает, не обижает...
Только вот радости в душе не стало. А раньше, бывало, как к горлу подкатит! И закружит. Санька иногда ее заставал за этим, смеялся, глядя, как она танцует, летает по кухоньке. А то и сам присоединялся - поднимал к потолку, бережно и властно вел в танце, обнимая за талию, прижимая к себе. В такие минуты казалось, что их сердца сливаются, сплавляются, превращаясь в единое целое - огромное, лучистое, всемогущее...
Ирина быстро заворачивала голубцы, с удовольствием посматривая на тоненькую ладную фигурку дочери. Отцова любимица.
Эх, взять бы да загулять! Окунуться в поток давно забытой мужской нежности, почувствовать себя желанной, любимой. Охотников вокруг хоть отбавляй.
Так нет же: "На тебе сошелся клином белый свет" - вот этот самый клин и мешает! А любовь...? - она там, с белобрысым глупым Санькой, который сейчас скачет козлом возле веселой певуньи Любы.
Особенно тяжело ночью, после супружеских ласк, когда он храпит, а она скулит. Ласки уже не те, да и ласками их, даже при самом пылком воображении, назвать трудно.
А раньше... Да что вспоминать!

Хлопая дверью, с улицы влетел сын, тоже Санька. Весь в отца - такой же веснушчатый.
- Вынеси ведро, - попросила Ирина, но здоровый олух, даже не взглянув на нее, пронесся в свою комнату и на всю громкость включил магнитофон.
- Так у него же наушники, - запоздало сообразила Ирина. - Очень удобно - ничего не вижу, ничего не слышу. А с мусором - мне, как всегда.
Она убавила огонь на плите и вышла на улицу с мусорным ведерком. Здоровый Дик обхаживал аккуратную серенькую Дину, вырывавшуюся от него с жалобным визгом. Наконец похотливый пес взгромоздился на Дину, быстро и энергично заработал задом. Дина притерпелась. Ирина застыла, внимательно глядя на парочку.
- Это ведь и у нас зовется любовью! Один к одному.
Позже, когда ловко крошила помидоры и огурцы для салата, пыталась не упустить нить, которая... Казалось, вот-вот приведет ее... К чему? Может быть, к выходу из лабиринта сомнений, в котором она плутает вот уже сколько лет?
Полно, да существует ли он, этот выход?
- Но раз ТОГО все равно больше нет, - напряженно думала она, - то и терять больше нечего. Осталась одна грязь. Так чего же беречь? Чего бояться?

Муж вернулся под вечер, с опаской посмотрел на нее и тут же отвел глаза.
- Хочешь есть? - спросила Ирина. - Я голубцы приготовила.
Он не был голоден, но сел за стол, чтобы не обострять ситуацию. А Ирина кормила его и улыбалась.
- С чего вдруг такая веселая? - удивленно спросил он.
- Просто, - ответила она.
Он подозрительно окинул ее взглядом с головы до ног, но ничего не сказал.
Вечером, когда Санька привычно притянул ее к себе, Ирина высвободилась из объятий и тихо сказала:
- Все, Санечка, больше не хочу. Сегодня и завтра, и совсем.
- Как это? У тебя появился кто-нибудь? - оторопел муж.
- Нет. Спи спокойно, - серьезно сказала она, глядя ему в глаза.
Глаза забегали. Но поняв, что разборка может принять нежелательное для него направление, Санька решил обидеться. Отвернулся и как обычно захрапел.
А Ирина лежала, и думала, что сказки существуют. Как и красота, и верность, и любовь. Иначе - невыносимо жить на свете. Неожиданно накатила счастливая волна, такая же как в юности, подступила к горлу, омыла светлыми слезами и начала баюкать - ласково, нежно, любовно. Спи, любимый, спи спокойно...

© Ксения Малышева