Бывают тексты, от которых волосы дыбом. Этот, например. Есть у нас такая практика - сам о себе напиши. Тут и взгляд изнутри, и, правда, редко, искра таланта. Вот и руководителя поисковой работы РВИО Сергея МАЧИНСКОГО попросили вести дневник о поездке в Брест.

Он писал впервые. Конечно, месиво. Текст был раз в десять больше. Но давно я не испытывал такого набора ощущений от редакторской работы. Тут не искра - больше.

Ну да - много букв. Кому совсем лень, почитайте хоть "День восьмой". Но все же настоятельно рекомендую.

[502x538]

День первый

Наконец я в Бресте! Я приехал к тем, кто погиб в первые минуты, часы, дни той войны, ещё не осознав, что случилось, погиб во сне, но смертью своею приблизив эту Победу.

Все, слышите, все погибшие в той войне советские люди - герои, все как один. Так считаю я, считают мои друзья, те, кто занимается поиском. Но как, скажете вы, смог приблизить Победу человек, ни разу не выстреливший во врага, не совершивший подвиг? Он принял на себя ту пулю, тот осколок, который мог убить другого, того, кто дошел до Берлина. Он дал шанс другому метнуть гранату, перебежать за бугорок, выстрелить и убить врага, бездыханным телом под гусеницами вражеских танков на секунду задержал их движение.

Павшие, нуждаются в нашей помощи, не хотят забвения, покоя. Каждый найденный солдат снова встает в строй, своим возвращением напоминая: мы были, мы погибли, чтобы жили вы. Мы - это запоздавшая похоронная команда. И вот мы пришли сюда через 74 года после начала той войны, - за теми, кто вступил в бой и погиб первым.

Шел сегодня по казематам Брестской крепости и говорил с ними. Я не сумасшедший, но говорю с ними, потому что все они, павшие за Родину, - святые, они смотрят на нас, иногда радуются за нас, иногда огорчаются, но всегда помогут. Это моё, мне так проще жить, жить как можно честнее и правильнее. Не всегда получается, но я стараюсь.

У нас говорят - не мы их находим, а они находят нас.

День второй

Сегодня наша поисковая группа, состоящая из солдат и офицеров 52-го поискового батальона Министерства обороны Республики Беларусь, 90-го поискового батальона Министерства обороны России и меня, грешного, проводила работы на территории Малоритского района Брестской области. Тут с боями отступали от границы части 75-ой стрелковой дивизии.

По полученной от старого лесника информации стало известно, что два красноармейца напали на немецкий дозор на лесной дороге в июне 41-го года и убиты в перестрелке.Тогда их тела лесники похоронили у дороги, при одном из них были какие-то документы, но ни имени, ни фамилии не сохранилось: помнят только, что был он из Калужской области.

Вот зарубка на дубе, оставленная много лет назад и обозначившая место. В корнях звенит железо. Дуб посадили лесники, чтобы отметить место, и сегодня без спецтехники мы с ним не справились, он не хочет отдавать свою тайну. Завтра мы вернемся.

День третий

День начался с разочарований, а закончился триумфом и трясущимися от счастья руками. Полдня 15 человек и трактор боролись с белорусским дубом. Победили, но под корнями ничего не нашли. Еще одна точка, куда ушла вторая группа, также не дала результата.

После обеда, не очень надеясь на успех, двинулись проверять последнюю информацию, переданную только вчера брестским поисковиком Петей Пецко. Информация поступила, может, от «чёрных копателей», может, любителей монеток, короче, - поступила. Назвать их беспринципными или мародерами не могу - ведь не бросили, а сообщили.

НАШЛИ! В свежем раскопе у дороги в полиэтиленовом пакете останки, вещи, куски снаряжения... Зла не хватает на таких людей. Не знаете, что делать с останками, - зачем трогаете? Ищете вы свои железки, но зачем вам останки? Нет у наших солдат почти ничего! Патроны, кружка, котелок... Оно вам надо? Результат -перепутанные кости, утраченные вещи, имена и зацепки...

При разборе стало понятно: не три человека, значительно больше. Стали углубляться, кобура от ТТ, части портупеи... Офицер.

Вдруг солдат из белорусского батальона передает в тряпичном свертке ПЕЧАТЬ! Латунную, для пакетов. Я за свой более чем 16-летний поисковый стаж лишь слышал о таких находках! Руки трясутся до сих пор. К ней намертво прикипела 10 копеечная монета 1936 года.

И тут - возглас: "Медальон!". Мало кто поймет, что это значит для поисковика. Ровно пополам разбит осколком, в нем бумажная труха. Работали почти до темноты, подняли останки семи человек, ещё вроде двое в раскопе.

Осмотрели печать - 184, Туркестанский Стрелковый полк. Погиб тот полк в начале войны почти в трехстах километрах отсюда, в районе Гродно. Если печать для пакетов, - это штабной офицер. Может, привез пакет, может, получал или сдавал документы ещё до войны? Может, может... Миллион этих может. Нет, не заснуть.

День четвертый

В поисковой работе не бывает безрезультатных экспедиций. Даже отвоёванная у старого дуба пустая яма - тоже положительный результат.

Итог четырехдневной работы - 11 солдат. Много это? Для меня и один вернувшийся - счастье. Бесит, когда начинают считать. Их уже однажды превратили в цифры сводок, похоронок, надгробных плит. Но считать - обязательно, чтобы знать и помнить, чего стоила та Победа.

Доработали размародерённую воронку. В ней оказалось 10 человек. Погибли, скорее всего, в бою 25-26 июня, когда 75-ая стрелковая предприняла попытку выхода из окружения; хоронили, наверное, свои. "Хоронили" - громко сказано, что в горячке боев похоронишь. Скинули в воронку, постояли минуту в тишине те и пошли. И то хорошо, что скинули, что постояли, если была такая возможность. Николай Иванович - учитель истории и краевед - показал немецкие фотографии: раньше тут было поле и болота. В 70-е ветераны ему рассказывали, что шли по грудь в воде, а как вышли на сухое, сразу приняли бой. Немецкие артиллерийский и пехотный полки к тому времени оседлали высоты. Наших похоронили на более-менее высоком месте, а все косточки - в осколках мин и снарядов, все, все...

Зияет оскаленными зубами сосновых корней яма, а в ней солдатики вповалку, друг на друге, зубы белые блестят, все молодые. Тут осенило: вот он - оскал смерти. Не баба с косой, а яма, а в ней парни лежат. Вот бы, думаешь, всех политиков, от которых зависит, быть войне или нет, - согнать к этой яме и заставить весь день в неё смотреть, в провалы глазниц пустых, в оскаленные в последнем крике рты, а потом извлекать их заставить. Хотя нет, руки у многих грязные, нельзя им это доверять.

Писал я что не мы их находим, а они нас. И вот как. Сижу в раскопе, очищаю от песка и глины останки, чтоб не потерять ничего, песочек просеиваю, сложный очень раскоп, косточки хрупкие, много сосновых корней, что через тела проросли, да и мародеры потревожили. Вот сижу, руку под тазовую кость засунул, чтоб ножичком снизу подчистить, и что-то в ладонь упало. Медальон! Целый!! Вот и нашел меня солдат. И адреналин в кровь хлынул будто тоннами, и опять руки трясутся, как у алкоголика конченого. Покурить надо, остыть.

Выбрали всех, ещё на полметра углубились, чтоб спать спокойно. Отвалы прозвонили металлодетектором, пуговички, крючки и монетки пропущенные собрали и покурить сели. Милицию ждем, чтоб документы подписать и останки передать, тут всё серьезно.

День пятый

Когда в прошлый раз приезжал, кто-то из местных ребят сказал: "Крепость - она живая. Чтобы её почувствовать, надо прийти на заре, когда нет никого, и пройти по самым тихим её местам". Я тогда этим словам значения не предал, но сегодня решил - попробую. Вы, наверное, уже поняли, что я человек не совсем нормальный, как и все поисковики. Мы очень склонны к сентиментальности. Встал в ночь, и как раз на восходе был в Крепости. Именно с большой буквы - иначе не могу.

Крепость - живая. Даже камни кажутся тёплыми. Когда прикасаешься к выщербленным пулями и осколками стенам, кажется, чувствуешь, как бьется её сердце. Когда стоишь у Холмских ворот и с Муховца надвигается туман, кажется, сейчас из тумана появятся немецкие цепи и раздадутся первые взрывы, а из окон казарм в свою бессмертную атаку, в нижнем белье, оглохшие и окровавленные, с примкнутыми штыками, пойдут защитники. Когда заходишь в казематы Восточного форта, их часть сметена взрывом двухтонной бомбы, кажется, что они бегут мимо тебя к своим амбразурам, отбивать очередную, не сосчитать какую по счету немецкую атаку, как вползает во внутренний двор французский трофейный танк "Сомуа" с крестом на башне и начинает прямой наводкой крошить кирпичи казематов, в которых укрылись последние защитники.

И тишина здесь очень плотная. Обязательно посидите на берегу Муховца, его вода - чёрная, как от крови тех, кто менял капли своей крови на капли этой воды, для раненых и пулеметов. Попробуйте почувствовать крепость, и может, вам передастся часть её силы. Я не писатель, вообще первый раз пишу. Пишу просто то, что чувствую. И поэтому не могу передать всё то, что чувствую.

День шестой

С сегодняшнего дня и до 7 июня мы - 24 военнослужащих армий России и Белоруссии - "гарнизон" Брестской крепости.

Жители Бреста очень трепетно относятся к своей Крепости. Люди, дававшие информацию, все приехали к началу работы, несколько часов ходили с нами по местам, спорили, делились данными, давали советы. Сколько всего нового мы узнали, что не прочитаешь ни в одной книге! Например, о том, что последний бой в крепости происходил аж в сентябре. Что-то может и легенды, но я верю. Фактически, хваленая 45-ая пехотная дивизия вермахта потеряла здесь только убитыми в разы больше, чем за всю кампанию во Франции!

Работы начали одновременно в нескольких местах. Основная задача - найти воронки, в которые сваливали трупы защитников после зачисток цитадели. Воронки есть на аэрофотосъемке, местные ребята наложили их на современную карту, начали бить шурфы.

Тут настолько перемешены исторические слои, что на каждом разрезе попадается и древняя керамика, и сургучные печати XIX века. Обстрелы Крепости подняли и перемешали всё.

Сегодня видел снимки аэрофотосьемки немцев. Что здесь творилось! Нет живого места. Крепость боролась вместе со своими защитниками и умирала, принимая в себя их тела. Потом долго лежала мертвая в руинах. Отдаст ли она упокоенных в её земле, ее солдат? Она ведь со своих норовом. Плененная, но непокоренная, просто так не отдаст, надо заслужить. Мы стараемся, работаем очень аккуратно.

День седьмой

Ребятами из нашего отделения в Татарии с большой долей достоверности удалось установить хозяина печати, найденной в Малоритском районе. Командир хозяйственного взвода 184-го стрелкового полка 75-ой стрелковой дивизии лейтенант Дихно Иван Маркович, 1910 года рождения. Уроженец села Перволочная, Прилукского района Черниговской области, призванный в 1933 году, пропал без вести в 1941 году.

Это счастье - вернуть из небытия человека, ведь и для меня, как солдата, самое страшное - не погибнуть, а сгинуть в небытие. И через 74 года вернуться. Это счастье, вернуться и вернуть.

А ещё мы обнаружили останки двух человек на глубине 1.5 метра, засыпанных битым кирпичом и мусором. Вот так! Забили пять шурфов, два вывели на отметку два метра, пошёл песок и материк. Антон Елин, командир роты, расстроился: говорит, надо перемещаться. Давай, говорю, сходим в храм, пока нет народу. Зашли, поставили свечки за здравие живым и за упокой павшим. Попросил про себя: пусть найдут их. Сам-то толком молиться не могу, так прошу, когда совсем хреново, или их прошу, чтоб замолвили словечко за них у Него напрямую. Выходим, а солдатики говорят: нашли. Вот и не верь потом.

Храм в Брестской крепости легендарный, как и сама Крепость. До прихода поляков это он был полковой православный, поляки его сделали католическим, чуть перестроив и внутреннее убранство изменив. В 1941 году это был клуб, и именно за него шли бои. В 1956 году его пытались взорвать, но при взрыве отлетело лишь всё католическое. Потом его восстановили, и теперь это действующий храм со следами от пуль и осколков, с отметиной от снаряда в куполе, настоящий Храм Солдат. Именно в его подвале найдена легендарная надпись "Умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!"

День восьмой

Думал сегодня за дневник не садиться. Хотел с начала пережечь в себе всю ту боль. Дорабатывая воронку от авиабомбы, понял, что лежат в ней те кто погиб в первые секунды войны. Те кто спал в казармах 333 стрелкового полка, те которых засыпало и убило осколками во сне, те кто не успел осознать что произошло. Их хоронили после боев местные, тех кого нашли под завалами. Страшна гибель солдата, когда нет возможности выстрелить во врага, порвать его зубами, просто ринуться в атаку с голыми руками или обрезком трубы, чтобы погибнуть в бою.

А под телами взрослых - самая страшная находка, останки детей. Одного ребенка 3-4 х лет и чуть постарше 7-10-и. Есть ли слова, чтобы описать, как я, взрослый мужик, офицер, поднявший из земли десятки солдат и присутствовавший на подъёме сотен, чувствовал когда выбирал из горелого песка и осколков кирпича пальчики четырехлетнего ребенка? Земля крепости по странным её свойствам на полутораметровой глубине под военным хламом сохранила в мельчайших подробностях останки ребенка. Зачем?! Ведь в любом другом месте они не смогли сохраниться. Откуда здесь дети? Рядом во флигеле проживали семьи офицеров, по разным воспоминаниям около 10 семей с детьми. Где их родители? Может, тут же рядом сверху в воронке, даже после смерти телами закрывая ребенка? Что чувствовали они? Что кроме ужаса и страх мог чувствовать ребенок?

Плакал ли я? Нет! Я закрывал ребенка от палящего солнца и думал что ни тогда, ни сейчас, не смог и не смогу уже ничего сделать для него. Как 74 года назад не смогли сделать и тысячи солдат и сотни орудий вокруг. А сейчас? А сейчас могу. Могу рассказать о нём. Может, кто-то прочитает это и что-то поймет, а может даже почувствуют то, что почувствовал я, 40 летний здоровый мужик, глядя в пустые глазницы этого ребенка.

Так вот, если кто-нибудь решит прийти с войной на мою землю, я, как мой дед, буду рвать зубами каждого, буду голодать и не спать годами, буду ползти на карачках, чтобы прийти к вам домой, я даже мертвый буду приходить к вам потому что я сын украинца и русской, внук польки и украинца, я русский и это моя земля, мне её завещали и оставили мои деды и за неё жизни отдали Дети Брестской Крепости. И единственное, чего я теперь боюсь - погибнуть в первые секунды, как солдаты Крепости, чтобы хотя бы успеть взглянуть в глаза тому кто придёт на эту землю с мечом.

День девятый

Сегодня уезжаю в Москву - к суете, делам, работе. Я пришел в Крепость в 5.00, она не спала, - дремала, в пол-глаза, как часовой на посту, чутко прислушиваясь к происходящему в ней. Я не потревожил её. Может, за эту неделю она привыкла к нам. На месте воронки, откуда извлечены тела, стоял и дремал аист - олицетворение мира. Бук и Мухавец дышали туманом, солнце всходило прямо из бетонной звезды мемориала. Тогда, в 1941-м, в 5.15 тут стоял грохот разрывов, тут был ад, уже наверное погибли солдаты которых мы нашли, уже может быть были убиты те женщины и дети.

Звучит избито и банально, но я увожу частичку Крепости-Героя. И у меня теперь есть тут свои святые. И может быть со мной теперь маленькие ангелы, которых я не предам никогда. Помните, они ждут нас, и мы им нужны, нужны что бы помнить.