Все так быстро закончилось. По срокам – три дня, как положено, а фактически – полтора, да и то в беготне, разъездах и даже работе… И мне кажется, так мало я с ним пробыла, так мало… ******************

Мы отмечали день студентов. Точнее, пытались: протратили деньги на такси, так никуда и не попали, промерзли и проржали в арбеково…. Домой пришла в час, около двух – легла. И звонок тот в полшестого, я сразу поняла… все сразу поняла. И мама. И папа. И встала, в ночнушке, на цыпочках, пошла в комнату к родителям, и мама мне сказала… я не расслышала, переспросила, продолжая надеяться, что может быть просто плохо, что надо вызывать скорую, что нужно что-то делать, куда-то ехать…

Да, он болел, тяжело и безнадежно. И я знала, что скоро, что совсем мало осталось, иногда старалась просто выкинуть плохое из головы, не думать об этом, потом приходила мысль: как же так??? Как же не думать об этом, а потом просто поплакать и все?

******************

У нас с дедом на этот счет был негласный уговор: если у него появлялись конфеты, он всегда приходил и нарочито «тайком» через «пс-пс» сувал мне их в ладони. И я, когда были праздники или просто так, приходила к нему и таким же манером протягивала ему руку, заговорщически перемигиваясь и улыбаясь… 

Дед водил-забирал меня из школы, прошел со мной все соревнования и больницы, встречал меня у подъезда, когда мне приспичивало не ночевать дома, а пойти к ним… у них первый подъезд, у нас четвертый, когда я проходила мимо их окон он часто, почти всегда сидел на кухне, у подоконника и всегда, всегда, всегда махал мне рукой. Третий день я иду мимо этих окон. И там пусто.

*******************

я помню их квартиру до ремонта, ту которую люблю всем сердцем, потому что это не просто их квартира, это мое детство, мое прошлое, но то прошлое,  которое не ПРОШЛО, а вырастило меня и осело где-то в районе сердца. И маленькую такую комнату деда. Зеленые обои, сейчас пытаюсь вспомнить в какой узор и не могу… как заходишь в комнату – слева лакированный черный шкаф, в которой лежала одежда. Одна створка открывается, там зеркало… дальше спинкой к стене стоит деревянный стул, он втиснут между шкафом и таким же лакированным коричневым столом. На столе в углу всегда стояла бабушкина швейная машинка, в самом столе  – несколько выдвижных ящиков, кажется по четыре с каждой стороны, у них круглые ручки. Я очень любила лазить по ящикам, да и сам этот стол  и всем говорила, что когда вырасту обязательно заберу его себе…  дальше окно, на котором с левой стороны стоит клетка. Попугаи, кеноры – у нас всегда были птицы… ах, да, еще все стрижи, галки, воробьи… в этом плане я всегда могла на деда рассчитывать и таскала к нему каждого птенца, найденного на улице. Сколько их было - не сосчитать. На другой стороне подоконника стояла какая-то посудина и в ней круглый год рос зеленый лук. Дальше, у противоположной от стола стенки стоял диван. Небольшой, узкий, который при необходимости раскладывался. И я помню, помню, тысячу раз помню то синее с уголками покрывало…. Маленькую подушку, и белое прямоугольное радио над диваном, и ковер на стене – с оленями. Все детство я смотрела на этот ковер,  где он сейчас – не знаю…  а над ковром – какая-то картина, там тетки у какого-то ручья…

дед в обед почти всегда спал на этом диване. Я закрывая глаза  вижу, как он лежит: на боку или на  спине...

 иногда зайдешь, откроет глаза, улыбнется…

сразу за диваном – маленькая тумбочка, с железками и инструментами,  и его маленьких белый шкаф, в нем чай, крупы лежали… его за дверью совсем не видно было.

******************

после ремонта он жил в другой комнате. Открыла его тумбочку. Там коробочки деревянные, каждую помню, в одной отвертки, в другой - сверла… протянула руку и почувствовала паутину… сложно понять что такое паутина на его полках чужому человеку… у деда – золотые руки, он мог сделать и починить все. Все кастрюли-утюги – всегда безупречно вычищены, все подшито-проклеено. Он никогда не торопился , садился на диван, раскладывал все что было нужно… и делал. А тут паутина. Это означает, что он несколько месяцев уже ничего не делал…  а еще в тумбочке лежал маленький этот китайский красный приемник, его любимый...

*****************

мне всегда казалось, что он будет жить вечно. Бабушки болели, я переживала… а он, как я считала, никогда не уйдет от нас.

*****************

у него мягкие седые волосы, и длинные мочки ушей… и все лицо  в морщинах. это я люблю и помню больше всего.  И пальцы, ладони, я все помню как сейчас… и закатанные рукава рубашки…

*****************

и Приму, и как он спички тушил когда закуривал,  и щи, которые он варил, и картошкуу, которую он жарил и всегда звонил – Настя с Шуркой пусть придут, я картохи нажарил. Помню, как он проводил ладонью по подбородку, как на бабку ругался когда она суетилась. Даже когда он кричал, матом на нее, все это выглядело больше смешно, чем страшно, по доброму так…

и в зале он сидел всегда у телевизора, на рукоятку кресла сигареты клал… и пепельница его…

*****************

Единственное, что я сейчас хочу – никогда этого не забыть. Я боюсь, что однажды, через много лет, смогу помнить его только по фотографии...

*****************