Из Бодхи

Со мной на днях произошла очень интересная штука. Я впала в одно из своих
любимых омрачений на тему того, что я хуже всех, и что у меня ничего не
получалось, не получается и не получится. Просилось написать «я не могла с
этим ничего сделать», но на самом деле я просто не хотела ничего делать и
менять в этом состоянии - я забилась в свою комнату и целый день думала,
смотрела на то, что со мной происходит. Состояние было, как я сейчас вижу,
ужасное, но зато я вспомнила, что года 2,5-3 назад это было моим
естественным, постоянным состоянием, так что я увидела, как же все-таки
изменилась моя жизнь. И вот, ощущая свою ничтожность, я поняла, что в жизни
мне вообще не на что опереться, и от этого было очень страшно, как будто
подо мной не твердый пол, а все шатающееся и колеблющееся, а мне обязательно
хочется, чтобы было что-то прочное. Глядя на всю свою жизнь, я увидела, что
в ней, особенно сейчас, нет вообще ничего предсказуемого и понятного. Что со
мной будет, где я буду через год - неизвестно, и от этой неизвестности я
вообще не вижу ничего впереди.
И вот на фоне всех этих размышлений вдруг рождается такое ясное желания -
мне нужен ребенок! Это желание меня очень поразило, потому что вообще-то я
не могу сказать о себе, чтобы очень любила и когда-то хотела детей. Я к ним
отношусь очень спокойно, иногда с симпатией, но не более того. Дети для меня
- это что-то непонятное. Так получилось, что близко рядом со мной их не было
и нет, и я их вижу только на улице, или когда изредка прихожу в гости в
семьи с детьми. Поэтому мне было очень интересно, откуда вдруг появилось
желание их завести. Меня удивила сила этого желания - у меня нет мужа, нет
семьи, которая бы помогала ухаживать; если я уйду в декрет, то мне не на что
будет жить, и нечем платить за жилье, у меня даже нет полиса, чтобы
бесплатно ходить в женскую консультацию, но это желание не поддавалось
никаким здравым аргументам. Оно уперлось, и сопровождалось мыслями –
«ничего, как-нибудь выкрутимся, кто-нибудь поможет», причем на вопросы - кто
же этот благодетель, ответа не было. Это желание вполне можно было бы
принять за какое-то потустороннее желание, как часто говорят женщины – «я
поняла, что у меня должен быть ребенок. Не знаю почему, но я знаю, чувствую,
что он должен быть».
Я стала думать дальше. Меня удивило то, что это желание появилось именно
сейчас, в один из наихудших моментов моей жизни за последнее время.
Желание было очень сильным, как будто дух в меня вселился, и я даже стала
опасаться, что сейчас выйду на улицу, трахнусь с первым попавшимся мужчиной
и, несмотря на безопасный день, тут же забеременею от него. Мне стало
интересно, что я представлю себе дальше. Я представила себе, что ребенок
появился. Тут же я почувствовала озабоченность за него и беспокойство. Я
прямо увидела, как начинаю бегать возле него, прислушиваться, заботиться,
причем вся эта забота имела оттенок какого-то помешательства. Я узнала в
своем отношении к нему то, что всегда видела в своей матери - оно было таким
в раннем детстве, и не меняется уже больше 20 лет - пописала ли на ночь, не
промочила ли ноги, обедала ли ты сегодня и т.п. Это узнавание меня
окончательно поразило и взбодрило, потому что как только я вижу в себе
что-то общее с матерью, и как только я замечаю в себе что-то от неё - это верный
сигнал о том, что я иду совсем не туда, куда я хочу.
И дело не в том, что я на нее обижена, а в том, что хорошо знаю свою мать,
знаю, насколько она несчастлива, и даже когда мы жили дружно вместе, я
всегда хотела быть похожа на неё внешне, но никогда - характером. Мне всегда
было видно, как она мучается сама и мучает отца и всех остальных (меня в том
числе). В этом желании завести ребенка я как будто увидела свою мать в себе
– наверное и она родила меня примерно по той же причине, что и я сейчас
готова была родить хоть от кого. Я почувствовала страх от того, что у меня
нет почвы под ногами, испытала недоверие ко всему, что со мной происходит,
боязнь жизни вообще. Отсюда возникает желание найти опору, т.е. нечто, что
годами ты будешь иметь и будешь точно знать, что оно у тебя есть. Я
почувствовала, что не знаю, что буду делать и где окажусь - это опять же
недоверие и страх жизни: ну что такого в том, что я окажусь в другом месте,
разве хоть когда-нибудь я была в каких-то ужасных местах, или подвергалась
каким-то жутким мучениям? Нет, но страх тупой, ему не нужны основания, он
просто есть, и все тут.
Я прислушиваюсь к себе - не то чтобы нет любви, а есть обратное желание,
желание забиться, спрятаться, зацепиться. И в этом состоянии вдруг
появляется ребенок. Это кажется очень хорошей опорой, потому что теперь-то
моя жизнь становится известной сразу лет на 20 как минимум. В ней появилась
определенность, смысл, такая мощная цель, что теперь вообще можно ни о чем
не думать, а лишь растить своего ребенка - садик, школа, институт, а там
глядишь уже и старость, пенсия - красота, никаких тебе размышлений - чем
заняться и для чего ты тут вообще.
Ни капельки любви не было во мне, когда я думала об этом ребенке, но я
хорошо представила радость, с которой увижу его. Я прямо увидела эту радость
от того, что появится на свет этот МОЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ, и как я его обниму и
прижму к себе и скажу – «ты мой родненький, ты моя кровиночка!». Раньше,
слыша эти слова, я принимала их за любовь, а теперь ужаснулась - ведь это
продукт ненависти к жизни! И все эти слова про то, что мы связаны навек -
они оттуда же. Конечно, ведь ребенок для родителей, родивших его в таком
состоянии, это основа и содержание жизни. Убери её, и все рухнет, поэтому о
ней и не забудешь, и будешь помнить, чувствовать. В таком отношении я вижу
типичную наркозависимость. И как ни ужасно выглядит эта аналогия, но ведь и
алкоголик всегда чувствует, где спрятана от него бутылка, и она ему дороже
всего, и он может убить того, кто выльет его водку в унитаз. Когда я
представляла своего ребенка, я ощущала это примерно так же. И еще я поняла
чувства родителей, фанатично заботящихся о своих детях, превращающих их в
беспомощные придатки - это огромный страх потери, даже если вероятность
этого ничтожно мала. Не зря они говорят – «пока у тебя не будет своих детей,
ты не поймешь этого», я ведь и на самом деле не понимала никогда, что же они
ощущают.
Я не говорю сейчас за всех людей. Возможно, есть те, кто рожает детей из
других побуждений - я очень надеюсь, что такое все же бывает. Но я очень
многих людей узнала, просто даже увидела, как в кино, когда представляла
этого ребенка и все чувства к нему. Я узнала, кажется, всех матерей мира, и
даже сейчас, когда я слышу, как мамы звонят своим взрослым детям на работу и
интересуются ими, я вижу в этом то же сумасшествие.
Что же получается - я боюсь жизни, мне нужно на что-то опереться. С этой
целью я рожаю нового человека, и его существование обеспечивает мне
худо-бедно смысл жизни. И странно тут то, что не любя никого вообще, я вдруг
«полюбляю» этого малыша, и всегда считается, что это нормально, естественно
- это же ТВОЙ ребенок, как же его не любить? Еще часто говорят – «ты мой,
поэтому ты для меня самый лучший». Мне всегда казалось это признанием в
любви ко мне, а на деле - это признание в любви к самому себе, даже не в
любви, а в эгоистичном желании, чтобы меня было побольше, чтобы в мире
вообще было побольше всего моего. Это торжество самого примитивного желания
обладания.
Еще я увидела что мой ребенок - это часть меня. Когда я боюсь
жизни одна, это один страх. Когда за счет ребенка меня становится больше, я
«удваиваюсь», и мой страх жизни также удваивается. Отсюда это параноидальное
беспокойство, которое я всегда принимала за проявление любви. Я боюсь, что с
ним что-то случится, во-первых, потому что боюсь потерять свою единственную
опору, а во-вторых, потому что чувствую в нем себя и страх за себя переношу
на этого несчастного ребенка.
Самый важный, наверное, вывод, который я сделала, это то, что я теперь утрою
внимательность при использовании коллоидного серебра и презервативов, чтобы
не покалечить своими страхами и беспокойствами вместе с собой еще
какое-нибудь существо. И еще для меня важно то, что теперь я лучше понимаю
других людей, имеющих детей и выражающих к ним похожее отношение - у меня
поубавилось романтических представлений. Я не перестала верить в любовь,
просто теперь я вижу лучше, где именно любовь, а где - присвоение себе
другого человека, как способ возложить на ребенка все своих надежды, сделать из
него пилюлю, дающую забвение от поиска содержания своей жизни.