Как вы уже знаете, мы с Герцинкой были приглашены к Сюзи на Песах.
Герцина с вечера разгребала завалы своего барахла, а я точно знала, что надену, и не парилась.

Около часа позвонила Сюзи, чтоб я спустилась за некошерным продуктом, который Морис хотел выбросить на помойку, но спасло еду то, что затесалась русская барышня Оля, и ей весь этот неликвид можно было отдать.
Преднозначенное на выброс выглядело примерно так:
[525x700]
Не уместилось на фото и было срочно спрятано в морозилку две ванночки по 700 гр с мороженым и офигенный торт.
Сюзи с удовольствием отведала бигоса, заказала еще на неделе, и отбыла встречать свекровь. А я поела мороженого и легла спать, чтоб вечером не зевать в обществе.
Проснувшись, я вымыла голову, наклеила ногти, надела туфли на каблуках и кучу бижутерии.
Нас брыльянтами не пронять.
Потом я слегка подкрасила Герцину, велела надеть кружевную кофту прямо так, без всяких топиков, нечего нам скрывать, и мы сели поесть, чтоб там не мучицца.
Сюзи заехала за нами и даже не сделала никаких замечаний, и через десять минут мы знакомились с мамой Мориса - Бетти - ухоженной сухонькой женщиной лет семидесяти.
Я сходу заговорила с ней по-французски, и она была очарована.
Герциная сияла от гордости.
На столе в салоне, как ни странно, не было навалено кучи вещей, а лежала разовая скатерка и стояли разовые тарелочки.
Красивые, из дорогих.
В греческом стиле с золотым орнаментом.
Стояла бутылка красного вина и пара бутылок с виноградным соком.
А посреди стола была красивая менажница, и мне очень жаль, что не удалось ее сфотать, потому что в ней лежали странные вещи.
Косточка - символизирующая жертвенного пасхального агнца, вареное очищенное яйцо, символизирующее праздничную жертву, горькая зелень - листья салата, символизирующая горькую жизнь евреев в Египте, петрушка и сельдерей, символ весны и возраздающейся жизни, а так же харосет — смесь из фиников, тертых яблок, молотых орехов, вина и корицы, в память о глине — материале, с которым работали евреи-рабы на "великих стройках" Египта. 
Вот этот харосет лежал такой кучкой, которая лично мне напоминала...ну и цвет опять же...в общем, чота мне эта кучка не нравилась.
А вот хазерет — тертый хрен со свекольным соком, выглядел очень нарядно.
Как выяснилось в дальнейшем, его использовали для приготовления "бутербродов" из мацы.
Ну, символических таких, маленьких.
Морис сначала обмакивал петрушку в блюдце с соленой водой и раздавал нам.
Вода символизирует слезы, пролитые еврейскими рабами в Египте.
Потом надо было обмакивать мизинец в бокал с соком или вином и стряхивать капли на салфетку, во время поминания "казней египетских".
Возле хозяина дома, который по традиции ведет Седер, ставится специальный прибор, на котором лежат три цельных мацы, переложенные салфеткой так, чтоб одна маца было отделена от другой.
Морис читал по книжке, Сюзанна изредка что-то переводила, иногда Морис что-то пел красивым голосом, а когда куплет повторялся раз десять, мы с Бетти тоже очень весело подпевали, Сюзи сидела злая, потому что не переносит никаких традиций, а мне было интересно.
Значит, сперва нам дали по веточке петрушки с соленой водой, потом Морис намазал на лист салата вот это неаппетитное коричневое, оказавшееся сладким повидлом из фиников, яблок, орехов и чего-то еще, что Герцина прокомментировала негромко, с
нежнейшей улыбкой:
- Варенье с капустой. Ебануцца можно. Кто такое придумал?
На что я, с неменее сладкой улыбкой ответила:
- Жри, что дают.
Ну Морис с мамашей ничего не поняли, но мы были так милы, что они решили, будто нам все нравицца.
Потом, как я уже писала, Морис выдал нам маленькие бутерброды с хреном, но малость не ращщитал, и залился слезами.
А я- то привычная, холодца вот не хватало, но ничо так, терпимо.
И есть совсем не хотелось, поэтому когда добрались до жрачки, я и не заметила.
Жрачку Морис заказывал у какой-то кошерной тетки, и слупила она с него денег немеряно, но у богатых свои причуды, а Сюзи сварила только супешник.
Потом на стол поставили блюдо с вареными котлетами, и это щщиталось рыбой фиш, хотя я в Москве у Женьки Шехтера ела нормальную рыбу в рыбном обличии, но я все равно ее не люблю и не ем.
Еще поставили пять маленьких, с кошачью миску, пластиковых контейнеров с какими-то типа салатами - морковка тертая, баклажаны маринованные, капуста, еще чота, херня полная.
Я говорю:
- Сюзан, а в мисочки нормальные нельзя было переложить?
А она говорит:
- А нахер? Мыть же потом.
Резонно.
Зато с горячим я не пролетела.
На какую армию это было ращщитано, я не знаю, но были рыба, котлеты, жареные картошка и батат, мясо и ягнячьи языки с грибами.
Я обошлась языками и грибами, и это было безумно вкусно.
Герцинка завидовала, потому что сожрала тарелку супа с курицей и в нее уже мало что лезло, а мне ничего так, в самый раз.
Мороженое тоже было, как я люблю, и я спросила - а нахрена нам привезли две ванны мороженого, когда вот такое же на столе? Оказалось, то было не такое кошерное, как это, ну - хозяин -барин, им видней.
Морисова маман Бетти стала мне рассказывать, что у нее есть еще один сын в Америке, очень успешный адвокат, неженатый, но, узнав, что я русская, огорченно тему свернула.
Потом Морис сказал, что после трапезы надо бы еще полтора часа попеть всякие песни, но я с грустью сказала, что забыла дома лекарство, что было правдой, но ничего бы не случилось, если б я его выпила на три часа позже.
Но уже хотелось домой и в люльку, и мы распрощались, поблагодарили, и Сюзи нас отвезла домой.
Лично я осталась очень довольна поездкой, мне было интересно и совсем не напряжно.
Хотя наша Пасха совсем другая.
И, конечно, это с детства мой любимый праздник.
Ну и Новый Год еще с Рождеством.