Не было гвоздя – подкова пропала,
Не было подковы – лошадь захромала.
Лошадь захромала – командир убит,
Гвардия разбита, армия бежит.
Враг ворвался в город, пленных не щадя, –
Потому что в кузнице не было гвоздя.

Это я могла бы взять как эпиграф.
Даже к своей жизни, если честно.
Потому что из-за одной случайности, одной ошибки, одного неверного шага летит к чёртовой матери, порой, вся жизнь.
Случайностей не бывает.
Мы всегда стоим перед выбором, и «возможны варианты», но мы выбираем один.
Сами выбираем.
Какие уж тут случайности.
Однажды я написала про себя «пара безупречных шрамов в душе
5 коллекционных ножей под левой лопаткой» http://www.liveinternet.ru/users/830593/post173022779/
Это правда, но это красивая такая, кокетливая правда, по крайней мере – её не стыдно озвучить.
А вот про безобразные шрамы на теле говорить совсем не хочецца, хотя, кроме меня, они никому не помешали ни в чём.
Мужчину шрамы украшают, а женщину – портят, это все знают, и об этом лучше помалкивать.
Но я девушка эпатажная, и рассказать эту забавную историю с купюрами просто нереально, к тому же – я уже сжилась с этими моими шрамами – и в душе, и на теле.
Шрамы – это пожизненное напоминание о маленькой оплошности и череде последовавших за ней ужасных событий.
Я не стану рассказывать вам тут разные страшилки, просто, подводя итоги, случилось так, што жива –то я осталась, несмотря на все старания врачей, только справочку мне выдали – никаких физических нагрузок, никаких «поехать на уборку свёклы» и прочих субботников.
Велели носить с собой в паспорте лет пять.
А потом можно выкинуть, если доживу.
«Время работает на тебя» - так они сказали.
И время начало работать на меня, а я тогда работала в издательстве, и наш золотой начальник вышел на пенсию, а на его место заступил злобный и мстительный мужик. Он когда-то был начальником АХО в издательстве, связей имел немерянно, и жулик был первостатейный.
Я по молодости и глупости не поняла сначала, што он подбивает ко мне клинья, а когда поняла – рассмеялась в лицо.
Он отстал, но запомнил. Уехал работать за границу, а вернулся – новым начальником отдела.
И начал меня гнобить.

Он стоял с секундомером в руке, отслеживая, во сколько я прихожу, ухожу и иду на обед. Сто раз прибегал глянуть – не свалила ли я в магазин или парикмахерскую, не сидят ли у меня посторонние и не курю ли я на рабочем месте. Поскольку все эти пункты я регулярно нарушала, он лишал меня премий и прочих бонусов, но мне было пофигу, я работала из любви к искусству, мой тогдашний друг был богат и успешен, и мне лишение тридцатника или чего-то там ещё было ваще пофиг.
Я же в свою очередь делала ему всякие гадости, но доказать, что это делала я он не мог. Но догадывался, ясен перец. А хоть обдогадывайся.
Не пойман – не вор. Щас быстренько расскажу, как я от него отмоталась насовсем.
Наше здание, где мы принимали объявления, стояло отдельно от главного корпуса. Через трамвайные пути.
И этот сукин кот не ленился по сто раз в день бегать туда-сюда, штоб поймать меня с поличным.
В тот раз он прискакал в обед. Народ в приёмной стоял плотно, да и чего у нас обед – полчаса. Я не ходила в буфет, пила кофе и курила.
Одна, вот облом-то.
Но он примотался к тому, что курю.
И я не выдержала.
Заверещала дурниной, завизжала, стала орать: «Ааааа!!! Отпустите, отстаньте!», рванула на себе блузку так, што пуговицы поотлетали, и в таком растерзанном и полубезмном виде вылетела к изумлённым посетителям.
- Вы свидетели!- кричала я мечась между ними, все свидетели! И вы, тёть Наташ! – я тыкала пальцем в уборщицу. – Он хотел меня изнасиловать, сволочь!
Начальничек выскочил из моей комнаты в не менее жутком виде. Блондин, почти альбинос, он был свекольного цвета, весь мокрый – он понимал, что вылететь с работы и из партии – на раз-два.
Оказалась масса желающих дать мне свои координаты и вступицца за почти поруганную честь.
В конце рабочего дня меня пригласил к себе начальник отдела кадров, такой классный дядька был!
Он сказал, што больше ко мне никто приставать не будет, проверять не будет и премий лишать – тоже.
Только штоб я не вякала.
Я надулась и сказала :
-Я такой стресс пережила!
На што он ответил:
- Алён, если б я тебя не знал, я б тоже поверил. Но я тебя знаю. Иди домой. А вообще ты молодчина.
И верно, началась нормальная спокойная жизнь.
Но гад не успокоился.
На день рожденья любимый подарил мне путёвку в Албену.
В мае.
Отпуск надо было оформить заранее, на май много желающих.
Подписывать я пришла, естественно, к любимому шефу.
Он не отказал, но и не подписал – сказал скучным голосом, што вот когда партком пройдёшь, тогда и подпишу.
Если они дадут добро.
А тогда даже в сраную Болгарию нужно было приходить в партком, и тебе с умным видом вопросы всякие задавали, штоб, значит, я Родину не опозорила незнанием политической обстановки страны, в которую я еду.
Маразм, но совецкое ж время.
И вот прибегает ко мне Валька из главного корпуса, и под страшным секретом сообщает, что меня на парткоме решено завалить, а основание – моя справочка нещасная о состоянии здоровья. Типа – липовая она у меня, купленная. И аргумент - Валька слышала- был приведён неоспоримый:
«С мужиками трахацца – она здоровая, а на субботник идти – больная!»
Это чужими руками меня хотели в очередной раз построить.
И вот тут я взбесилась.
Я взбесилась – не то слово, потому что почти год больничного кошмара был мной пройден «от звонка до звонка».
А кто – то решил доказать, что я симулянтка.
Я ворвалась в партком без стука, хотя заседание было назначено на другой день.
У парторга сидел начальник офсетного цеха, они чота там обсуждали, а тут я - с молниями в глазах.
- Я занята! – раздражённо сказала Парторг. – Почему без стука?
- Ничего страшного! – нагло ответила я. - Вам придёцца меня выслушать сию же минуту, иначе завтра на парткоме скандал будет, обещаю.
-Да что случилась? – наша парторг не привыкла, чтоб с ней общались в таком тоне.
- Пока не случилось, - нежно пропела я. - Но может. Вот тут говорят, справка у меня фальшивая. Купленная. О состоянии здоровья. И что я должна, как и все, карячицца на субботниках и свёкле.
Я вам покажу кое-что получше справки.
Они оба на меня вылупились – и начальник офсетного и парторг.
А на мне юбка была офигенная – зауженная, с запАхом и две липучки на талии. Снималась мгновенно, так всем нравилась!))))))
-Извините, - сказала я мужчине.
И одним движением сняла юбку и спустила коготки.
Начальник офсетного цеха схватился за голову, парторг отшатнулась и закрыла глаза рукой.
Я застегнула юбку и сказала:
-Я знаю, Мальцев хочет, чтобы меня засЫпали на вопросах, и я никуда не поехала. Так вот. На общем собрании я устрою точно такую же демонстрацию, если хоть кто-то будет против.
- Иди, Оля, - слабым голосом прошелестела парторг.
А попрощалась и ушла к себе.
Не прошло и десяти минут, как прибежала всезнающая Валька с вытаращенными глазами:
-Это правда, што ты раздевалась в парткоме?!
- Правда. И завтра разденусь, если чо.
-Ну ты даёёёёшь…Всё издательство на ушах.
На другой день я пришла на партком скромная, тихая, в той же юбочке. Встала молча, только липучку на талии теребила слегка.
- Оля, твой вопрос решён положительно!- радостно возвестила парторг. – Поезжай, отдыхай, хорошей дороги!
- Спасибо!- я одарила всех благодарной и счастливой улыбкой и вышла.
А они даже не спросили меня, кто такой Тодор Живков – единственный вопрос, на который я знала ответ – что он болгарский коммунист и вроде был председателем ЦК партии Болгарии.