Мне последнее время пишут в личку и на мыло, што я, дескать, обещала всякие истории про себя рассказывать, про то, што было. Но ведь надо настроение для этого. А щас болею, ну, фигня, простуда, но сижу дома и гостей почти не принимаю, штоб не заражать. Время провожу не без пользы - картинки рисую да пишу всякую фигню. Вот задумала цикл рассказов о своих бывших мущщинах.
О давно бывших.
Но про которых помню.
Которые были для меня знАковыми в какой-то мере.
Задумалась: а чего это меня на мемуары потянуло? Может, в тираж пора?
Нет, ни хрена не пора.
А просто так негативом прёт отовсюду, сил уже никаких.
Япония, цунами, АЭС, конец света буквально через год - ну заебали.
Ничего хорошего ни в дневах, ни по ящику.
Я понимаю - беда для всей планеты.
Я не могу помочь Японии деньгами, могу взять японского ребёнка, но кто ж мне его даст.
И как я с ним буду общацца.
Но сколько можно муссировать конец света, блин, поубивала бы этих каркунов, не дожидаясь назначенного числа.
Нет, есть люди которые про хорошее пишут, про блинчики, или там про кошек, но их пиздец мало.
И вот оттого, что вокруг так мрачно, а я болею и ни с кем не вижусь, практически, я решила - буду писать про то, что было. Хорошо оно было или плохо - но было ведь.
Длинное такое предисловие.
А щас, соппсна, первый рассказ из цикла "Про Лёшу"


РАСПИСКА.

С Лёшкой мы познакомились на заре туманной юности, хотя нет, я уже училась в институте, Лёшка был моложе меня на два года, не такая уж это и заря была. Ну, сейчас-то посмотреть – канешна, заря, а так – вполне взрослые люди.
А вышло как.
Я переживала очередной закончившийся роман, а моя напарница по работе очень была довольна – ей не нравился мой избранник. И вот она мне как-то и говорит:
-Тут мальчик один приходил объявление давать…С ума сойти, какой мальчик…Я сказала, чтоб он сегодня зашёл. Когда ты будешь.
Я восприняла это без энтузиазма. Горечь разлуки давала себя знать.
И вот тут пришёл Лёша.
Он по - хозяйски зашёл прямо в нашу коморку, потому как Римка радушно открыла ему дверь.
Я сидела на столе, и так и не встала, только буркнула «Здрассте» на его распевное «Дооообрый дееень!»
Не отводя от меня глаз, он подошёл вплотную и стал меня с интересом рассматривать.
При этом, как бы ненароком, положил руку мне на колено.
Типа облокотился.
-Это МОЯ нога – вежливо пояснила я.
Он, не убирая руки, изумился:
-Даааа?!
Надо было видеть при этом выражение его лица: глаза стали ещё больше, даже рот приоткрылся – кто б мог подумать? – это моя нога!
Я рассмеялась.
Мой телефон он записал на сторублёвой купюре. Показушник. Можно подумать, бумаги б не нашлось. К слову сказать, зарплата моя была на тот момент 80 рублей. Да ещё вычитали сколько. А тут - такой жест - пишем на стольнике.
Мальчишка, мажор пафосный.
Но он и впрямь был невероятно хорош собой.
Гремучая смесь.
Что перепало ему от армянки-мамы – не знаю.
А от папы - югослава ему достались красота и вспыльчивый характер. Высокий, с хорошей фигурой, хотя спортом никогда не занимался, с тёмными, стильно постириженными шикарными волосами, а глаза – вот уж точно – «вол, исполненный очей» - карие, красивые, в длинных-длинных ресницах.
Наивные нереально.
Имидж.
Косим под дурачка.
Машины на тот момент у него не было, мы сняли маленькую двушку на Белорусской, и жили то там, то у меня.
На выходные Лёшка ездил к родителям за чистой одеждой и повидацца.
Несмотря на то, что ему был  всего двадцать один год, он успел женицца и развестись, но говорить об этом не любил.
Да и я успела замуж сходить и развестись.
На равных.
Ну было и было.
Работать он не работал, не помню, какой-то институт всё же закончил, а т.к. в те годы не работать было нельзя, то он где-то и кем-то числился.
Его интересовали только три вещи на тот момент – деньги, я и музыка.
Попросту сказать, он был полувалютчик - полуфарцовщик.
Часто ездил к родственникам в Югославию, тогда она была ещё Югославией, ненадолго зависал в Италии, и возвращался с подарками и товаром.
Я не очень об этом задумывалась, если честно.
Вначале особенно.
Это потом, когда папу на конгресс в Голландию не выпустили из-за меня и Лёши, я стала соображать.
А вначале – не-а.
Ну, таскает парень еду и выпивку из «Берёзки». Мало ли, какие у него связи. Мне вечно косметики, парфюма, джинсов и прочих тряпок – тоже не моё дело. Большое спасибо. А уж колготки просто пакетами таскал, я всех подружек одаривала.
Он тоговал музыкальной техникой и плакатами.
Эта техника самого высокого класса стояла у нас дома, и вот тогда я поняла разницу между прослушиванием музыки просто так и на хорошей аппаратуре. А уж когда он мне наушники подарил – я плакала, правда, не помню, што там я слушала, но я реально плакала от восторга, от мурашек по коже, от неизведанного доселе кайфа.
А не от того, что подарил, если кто не понял.
Лёшу, помню, это очень тронуло.
А оставлять тюнеры-усилители смысла не было – он продавал одни, покупал другие. И так без конца.
А какие деньги он на плакатах делал, мама дорогая!
К нам, на нашу съёмную квартиру ходили просто табуны малолеток, набирали этих плакатов - ну, с группами разными, солистами - и уходили, щщисливые.
Очень скоро он скопил денег на машину, но машину можно было купить только за две-три цены.
И тут – раз! - на маму мою приходит открытка на Жигули, первую модель.
Я совсем забыла, что некоторое время назад мы с одним приятелем отстояли ночь на Варшавке в Автоцентре, чтоб записацца на машину.
Я умудрилась записать себя и маму. Так вот, мамина открытка пришла, и я сказала Лёшке:
-На маму тачка пришла. Брать будешь?
- Сколько сверху? – деловито спросил он.
-Да ты што? Просто бери открытку.
-Жигули, по открытке и задаром? Так не бывает.
-Лёш, ну мы ж с тобой вроде как не чужие.
Его восторгу не было предела.
Весь вечер он распевал: «А нынче нам нужна одна «Победа», один «Жигуль», мы за ценой не постоим»
Но червячок сомненья всё ж точил.
Мама должна была оформить на него доверенность. Но почему-то не генеральную, может, тогда их не было? А может, он конфискации боялся, короче – просто доверенность.
Накануне он принёс кучу пакетов всяких деликатесов – мы отмечали осуществление мечты. Наутро, перед нотариусом, он мне сказал:
-Напиши мне расписку на 5500.(Столько стоила машина)
- Зачем?- удивилась я.
- Ну деньги-то я внесу. А машина-то будет на маме.
- И что? Ты боишься, что она тебе её не отдаст?
На что он строго сдвинул соболиные брови (уморительный жест при его децкой мордахе):
- Оля! Должен быть порядок! Когда я переведу машину на себя, я отдам тебе расписку.
-Да застрелись.
Я пожала плечами, достала паспорт, и под его диктовку написала, что я, такая-то, паспортные данные, взяла в долг у такого-то пять с половиной тыщ рублей, которые обязуюсь вернуть ему через полгода.
Он внимательно всё прочитал, сверил с паспортом, и убрал расписку в бумажник.
Вечером мы опять хорошо наотмечались, и убирать со стола бутылки-бокалы я не стала, только пепельницы вынесла.
Утром мне позвонили, уж не помню кто, и я села в кресло болтать.
Через несколько минут Лёша вылил мне за шиворот халата стакан холодной воды.
Я не дрогнула и разговор не прекратила. Кто б знал, чего мне это стоило…
Ещё через пару минут он снова вылил на меня воду..
Я спокойно договорила и повернулась к нему.
Он смотрел на меня со своей вечной наивной улыбкой пятилетнего ребёнка: лишь исследовательский интерес был в глазах и ещё – ожидание: а чего щас будет?
Я молча швырнула в него бутылкой с «Адвокатом», потом выплеснула в лицо вино из бокала, потом, отпихнув ногой разделяющий нас столик, вцепилась в футболку и треснула по голове красной керамической миской с солёными орешками.
Миска разлетелась, орешки тоже, стол был залит вином, как кровью, в луже плавали какие-то документы, Лёка схватил со стола паспорт и пулей вылетел за дверь.
Я перекурила, и, приводя комнату в порядок, увидела в луже красного болса среди прочих бумажек и свою расписку.
Это было кстати!
Нет, я не собиралась немедленно перепродать машину, но проучить его следовало.
Я написала новую расписку, точно такую же, точно на такой же бумаге в клетку.
Только вместо слов «пять с половиной тысяч рублей» появились слова «пять с половиной тысяч поцелуев».
Согласитесь, смысл изменился коренным образом.
После этого новую расписку я тоже намочила в красном вине и вместе с остальными бумажками положила на полку. А старую - выкинула.
Он прилетел через час – весь в мыле.
-Оля! (строго, брови сдвинуты) Ты со мной во всём честная?!
Я такая стою в непонятках:
-Лёш, ты о чём?
-А где мои документы, што на столе лежали?!
- Да вон, на полке. Сушатся. Они ж намокли.
Кинулся, расписку увидел, повеселел.
Убрал, благо она уже высохла.
Про Лёшу можно рассказать много историй, и я расскажу, но порционно. Сейчас вот только эту, про расписку доскажу.
Через полгода перевёл он тачку на себя, а я про расписку уж и думать забыла, как он вдруг торжественно извлёк её из бумажника и помахал у меня перед носом:
-Я честный человек! – сказал он. – А мог бы тебя на пять с полтиной косых нагнуть. На! – и он протянул мне расписку.
Я рассмеялась.
-И как бы ты меня нагнул?
-Ну…Если б я был нечестный, я б с тебя эти деньги стребовал, а тачка и так уже моя.
-Да не смеши. Почитай расписку-то.
-Я уже читал, когда ты писала.
-А ты ещё раз почитай.
Он пробегает её глазами – вроде и число, и данные, и сумма на месте.
-Ну прочитал! (нетерпеливо) И что дальше?
-А ты ВНИМАТЕЛЬНО прочитай…
Боже…Что с ним было, когда он прочитал и понял, что это Я могла его «нагнуть»…
Как он орал!
-Ты хотела меня обмануть! Ты делаешь поддельные документы! Ты нечесная!
Когда он оторался, я сказала спокойно:
-Если б хотела, то так бы и сделала. Ты же вёл себя, как последняя скотина. И я решила тебя немного проучить. Просто так фишка легла.
-Какая же ты сука! - сказал он.
И я не знаю, чего больше было в этом признании – нежности или гордости.