Я смотрю, тоже кошек любишь? Тогда вот послушай.
По всему дому разносились крики котёнка - я бегала по лестнице вверх-вниз, но не могла понять - откуда они доносяцца. Потом сообразила: из мусоропровода. Сука-соседка взяла котёночка "детям поиграцца". Толи надоела игрушка, толи написала или оцарапала, но выбросили за ненадобностью в мусоропровод. А это - и банки, и бутылки летят, и что хочешь. Дворник достал мне это несчастное животное, месяц или чуть меньше ему было.
Как раз на трон взошёл Горбачёв, и мы назвали котёнка Мишкой.
Мы долго отмывали его, особенно морду, она никак не хотела делацца белой. И неудивительно: её натуральный цвет был именно крем-брюле, с чего б ей белой-то становицца?


Потом пришла убирацца тётя Лиза и сразу выяснилось, что у нас не Миша, а Маша. Но какая разница? Я тогда не знала, что трёхцветные - только кошки. Она была замечательно ласковой и деликатной. Через год коллега принесла на работу крохотного рыжего котёнка, такого беспомощного, курносого, со щёчками. Она отобрала котёнка у детишек: одного они уже забили камнями, а этого хотели скинуть с седьмого этажа. Но она успела вмешаться, и принесла его на работу в своей вязаной шапке. Я забрала и его, и мама сначала была недовольна, но, когда он, обпившись молока, заснул у неё на шее, она умилилась, и потом носила его в кармане, потому что он мёрз. Назвали младенца Тишей.
Надо ли говорить, что пришла убирацца тёть Лиза и сказала, глянув ему под хвост: «Ну, какой же это Тиша? Это Дуся!»
Мишка, первая, Дусю гоняла лапой по квартире, катала, как мячик, она не со зла, просто была молодая, шкодная, и так играла. Дуська потом ей всё припомнила. Она могла построить кого угодно. Единственное, чего она боялась – это детей. Стоило появицца на пороге какому-нибудь ребёнку, Дуська исчезала. Её невозможно было найти или выманить чем-либо. Запомнила, видно, детство босоногое.
Но стоило закрыть за гостями дверь, она немедленно возникала.
А Гриша пришёл сам.
Просто однажды я выходила из квартиры, и в открытую дверь вошёл котёнок-подросток, месяцев трёх – жутко некрасивый, обычный «крышник», пятнистый, простецкий, только вот живот у него был зачотный – жёлто песочный в яркий чёрный горох. Этот гороховый живот меня покорил, и Григорий остался у нас, и Дуська немедленно его усыновила – оберегала, грела, таскала ему спецпаёк. Но мы отдали его через месяц – прикинь – две кошки и кот, а котят куда? Топить никто не будет. А продавать-раздавать? Начало 90-х. Голод, разруха и бандитизм. Не до котов.
А тут подруга так просила, так умаляла – отдали.
Короче, вернула она нам его через три дня: все три дня он не ел, не спал, только сидел на подоконнике и мяукал.
Конечно, мы его забрали.
Он тут же нажрался и спал почти сутки.
Скучал, скотинка.
Потом он вырос в огромного и роскошного кота, типа камышового, с изумрудно-зелёными глазами и кисточками на ушах. Дуська перевела его из сыновей в ранг супруга и смертным боем била, когда он пытался шалить с Мишкой. После очередной трёпки на обеденном столе, когда летела посуда, банки с вареньем и Гришкина шерсть, он уже ходил по струне и никаких знаков внимания Мише-Маше не оказывал. Потом, естественно, пошли котята, и это было потрясающе интересно – наблюдать, как каждая из трёх взрослых кошек выбрала и воспитывает кого-то одного. Я продавала котят по объявлению, и даже довольно дорого, рассудив, что человек, заплативший больше, будет относиться к котёнку бережней.
Мы устраивали «допрос с пристрастием», если кандидат нас не устраивал по каким-то причинам, безжалостно отказывали. Хотя продавались не все, и трое котят от разных помётов так и остались у нас.
Это была совершенно замечательная компания, и приходящие умирали со смеху, когда я кричала голосом хозяйки борделя: «Де-вач-ки, шведский стол!» и по нашему длинному коридору – 12 метров длины- неслась пёстрая стая, где на кухне их ждали миски с едой.
Так вот, когда Гришке было 12 лет, у него случился инсульт, отнялись задние ноги. Он ползал на передних, и мы пытались его лечить, но врач сказала:
« Хватит его мучить».
Суровая и несентиментальная ветеринарша Танька призналась потом: «Я такого кота в жизни не видела. Он сам меня за руку со шприцом подтянул лапой - делай, мол, быстрей, укол. И мурчал – до последнего мурчал.»
Ну вот, так они и умирали один за другим. И последней из всей семьи оставалась моя страшненькая, моя харизматичная рыжая Казифука.
Ей было 18 лет.
Её нет уже два года, а мне кажется – то она мяучит, то прошмыгнёт мимо.
Я очень люблю кошек.
Но больше никогда не заведу.

[700x666]