Часто молчу я в спорах,
чуткий, как мышеловка:
есть люди, возле которых
умными быть неловко.

Душой и телом овладев,
я погасил мою жаровню:
еще смотрю на нежных дев,
а для чего - уже не помню.

Бывает - проснешься, как птица,
крылатой пружиной на взводе,
и хочется жить и трудиться;
но к завтраку это проходит.

Красив, умен, слегка сутул,
набит мировоззрением,
вчера в себя я заглянул
и вышел с омерзением.

В жизненной коллизии любой
жалостью не суживая веки,
трудно, наблюдая за собой,
думать хорошо о человеке.

Из нас любой, пока не умер он,
себя слагает по частям
из интеллекта, секса, юмора
и отношения к властям.

Посмотришь вокруг временами
и ставишь в душе многоточие...
Все люди бывают гавнами,
но многие - чаще, чем прочие.

Закрыв глаза, прижавши уши,
считая жизнь за подаяние,
мы перерыв, когда не душат,
смакуем как благодеяние.

Живу я легко и беспечно,
Хотя уже склонен к мыслишкам,
что все мы евреи, конечно,
но некоторые - слишком.

Есть женщины, познавшие с печалью,
что проще уступить, чем отказаться,
они к себе мужчин пускают в спальню
из жалости и чтобы отвязаться.

Когда сидишь в собраньях шумных,
язык пылает и горит;
но люди делятся на умных
и тех, кто много говорит.

Едва утихомирится разбой,
немедля разгорается острей
извечный спор славян между собой
откуда среди них и кто еврей.

Ты пишешь мне, что все темно и плохо,
все жалким стало, вянущим и слабым;
но, друг мой, не в ответе же эпоха
за то, что ты устал ходить по бабам.

В одинокую дудочку дуя,
слаб душою и выпить не прочь,
ни от Бога подачек не жду я,
ни Ему я не в силах помочь.

Я жил, как все другие люди,
а если в чём-то слишком лично,
то пусть Господь не обессудит
и даст попробовать вторично.

Надеюсь, что правду, едва лишь умру,
узнаю при личном свидании,
пока же мы с Богом играем в игру,
что будто Он есть в мироздании.

Знает каждый, кто до старости дорос,
что похожа наша дряхлость на влюбленность,
потому что это вовсе не склероз,
а слепая и глухая просветленность.

Лежу в дыму, кропаю стих,
лелею лень и одинокость,
и пусть Господь простит мне их,
как я простил Ему жестокость.

Это "гарики", кто не знает. :)