на Amazon.de можно уже заказать новый альбом..только релиз готовят на 30 ноября 2008 года,ЯКОБЫ...потому что он будет весной!

а также вот вам интервью с Паулем про Feeling B:

Западная Германия – это было действительно самое худшее
Томас Винклер (Thomas Winkler)
www.fr-online.de
ноябрь 2007 г.
Кристиан Лоренц, участник-основатель группы «Feeling B»,
о панках в ГДР, штази, трюках при получении так
называемых «степеней» и жизни в ФРГ.
Кристиан «Флаке» Лоренц, 40 лет от роду, до сих пор
живет в Берлине. Недавно он заново смикшировал и издал
старый, большей частью никогда не издававшийся материал
коллектива «Feeling B»: на пластинке "Grün & Blau"
впервые можно услышать музыку группы в стиле дада-панк в
приемлемом звучании. Еще более интересна прилагающаяся к
альбому книга: на ее 160 страницах можно найти дело
Лоренца для Штази («Выступления группы не подходили для
публики, так как вызывали желание вести
антисоциалистический образ жизни»), статью о его матери
(«С самого начала я только и делал, что создавал себе
неприятности»), и некоторое количество анекдотов,
которые Лоренц на удивление сухо рассказывает («Кто
охотно ходит на кладбище? Тот, кто горит радостной
надеждой и ищет имя для своего ребенка»).
«Feeling B» потребовалось 10 лет, чтобы написать историю
панк-группы во времена ГДР и после объединения Германии.
В 1983 году Александр «Алёша» Ромпе, легендарный
заводила из мира андеграунда, рекрутировал Пауля
Ландерса (гитара) и Кристиана Лоренца (клавишные),
которые были существенно моложе его самого. Из смеси
гитарных риффов наподобие «Dead Kennedys» и сумасшедшего
вокала Ромпе и родилась их бунтовская музыка.
Благодаря коммуникативным талантам Ромпе «Feeling B»,
относившаяся к немногочисленным андеграунд группам,
незадолго до прекращения существования ГДР смогла
провести рекорд-сессию на государственной
звукозаписывающей компании Amiga. После объединения они
внезапно лишились своей аудитории и своего значения,
попытались пристать к так называемой «средневековой
сцене» (Mittelalterszene) - и потерпели крушение. В 1993
году после распада группы Лоренц и Ландерс
присоединились к Rammstein и сделали головокружительную
карьеру, а в 2000 году Ромпе умер в возрасте 53 лет.
Герр Лоренц, вы пережили две крайности: «Feeling B» была
андеграунд-группой, у которой раньше не было даже
надежды записать хотя бы одну пластинку. А с Rammstein
вы наслаждаетесь всемирным успехом. Что доставляет
большее удовольствие?
Первое. С «Feeling B» было намного веселее. Этого
значения, которое имела «Feeling B» в Восточной
Германии, нет у Rammstein: она была как бы
отождествлением предполагаемой оппозиции. Кроме того, я
был молод, и все казалось захватывающим, волнующим.
Даже очень молод – 16 лет на момент образования «Feeling
B». А Алёша Ромпе, певец и движущая сила коллектива,
наоборот, был на почти 20 лет старше вас и гитариста
Пауля Ландерса.
Алёша стал почти отцом для меня. Мы оба были как бы его
детьми, а он – папой. Но Пауль и я могли бы изменить
представление об Алёше, будь он теперь певцом. У нас
тогда была очень ограниченная нагрузка. Многое пошло бы
гораздо проще. Из-за своего пьянства он не мог часто
выступать, приходилось отменять концерты, он всегда
опаздывал... Ему было совершенно все равно, даже если
где-то его ждали или злились на него, он продолжал гнуть
свою линию. Разумеется, это было крайне эгоистично.
Алёша был не такой, как все.
Можно ли сказать, что в ГДР часто встречалась такая
манера поведения, как личностный протест, но что после
объединения Германии казалось уже непрофессиональным?
Вот поэтому Алёша и оставался в Восточном Берлине, хотя
он мог спокойно перебраться на Запад со своим
швейцарским паспортом. Кроме того, на Востоке общество
принимало группу иначе, чем сейчас. Тогда все, кто писал
музыку, казались кем-то особенным.
Особенно при условии, что за ними наблюдала штази.
Многие хотели, чтобы их серьезно принимала штази. Это
было очень важным для тех, кто играл в группах.
В вашей книге напечатано ваше дело для штази. Оно
поразительно тонкое – всего шесть страниц. Вы что-то
решили не включать в книгу?
Нет, оно напечатано полностью. Мое дело было уже в 1986
закрыто и никогда снова не открывалось. Возможно,
возникло еще второе дело из-за неразберихи между Флаке и
Кристианом Лоренцами. Есть еще другое объяснение, почему
мы чувствовали себя в безопасности, - многие из узкого
круга наших знакомых сами работали на штази.
Слежка как-то сказывалась на вашей работе?
Меня даже не посещало чувство, что за мной следят, я в
этом ничего не понимал. Я думал: не могут же они
беспокоиться о всех и каждом! Встречались также еще и,
как мы их называли, «овощные» штази (Gemuese-stasi). Их
сразу же было видно с их сумочками-визитками на
запястьях. Когда их не было рядом, можно было
чувствовать себя незаметным. Я и не думал никогда, что в
группах принимали участие сами штази. Я, само собой
разумеется, не был преступником и ничего
антигосударственного не совершал.
Но ведь штази видели это совсем по-другому.
Но «Feeling B» не являлась антигосударственной группой.
Мы просто были веселой, чуть ли не шутовской группой.
Что же происходило провокационного, так это концерты, на
которые приходила сотня панков; они опрокидывали
пепельницы, танцевали и оставляли после себя бутылки
из-под пива. Наши тексты были спокойными и простыми,
иначе мы бы не получили «степени»
«Степень» нужна была в ГДР, чтобы иметь возможность
выступать. Это верно, что Алёша на выступления иногда
ангажировал профессиональных музыкантов, чтобы обмануть
комиссию?
Были у нас разок гости, точно. Они должны были оказывать
нам помощь, хотя мы и сами прекрасно со всем
справлялись. В общем, так вышло только один-единственный
раз, а «степени» необходимо было получать каждые два
года. Мы даже придумали специальную программу для
получения этой самой «степени», написали особенную
музыку, тексты, в которых речь шла о восходах солнца и
прочей похожей на это оптимистической ерунде. Что ж, мы
поступили трезво.
Но в остальном «Feeling B» отличалась, как вы сами
написали, «отчаянной энергией».
Несмотря на то, что мы как будто бы бились о стенки
клетки, наша музыка сохраняла беззаботность. Потому что
мы просто писали музыку, без какого бы то ни было плана
или цели: мы были восточногерманской группой, которая
думает, что она луч света в темном царстве. Если бы мы
сыграли нашу музыку перед западными немцами, они бы
только удивленно подумали: «Что это вообще такое? Как
это понимать?»
Зачем же вы заново смикшировали и издали старые песни?
Непосредственно для людей, которые нас знали. Раньше у
меня был план сделать «Feeling B» такой, чтобы ее музыку
можно было слушать, а старые записи звучали резко,
пронзительно или наоборот – плоско и бессильно. Просто я
хотел сделать сборник типа «Best of», старый материал
для этого подходил. В конце концов, получилась
пластинка, которую я просто ненавижу, из-за той
неразберихи, которая творилась на старых пластинках
«Feeling B». Но мне хотелось бы сказать: она уже вышла,
я довел дело до конца.
Почему было бессмысленно продолжать работу после
объединения Германии? Почему «Feeling B» оказалась не
способной к перевоплощению?
Мы попытались, но у нас ничего не получилось, мы так
ничего и не создали. Возможно, это потому, что мы семь
лет тупо занимались только нашим делом, и перестроиться
под западных немцев стало невозможно.
Вам лично кажется, что с Rammstein у вас все прекрасно
получается.
Морально я еще не переехал на Запад. Пройдут еще многие
годы, а я всё буду брюзжать, как старый дед: что это у
вас тут – восемь сортов йогурта?! Да это отвратительно
для того, кому нужны не йогурты, а, простите, дерьмо. Я
всегда находил ФРГ скучной. Америка была развратной,
Англия была развратной, а ФРГ была омерзительной.
Вонючая Западная Германия – вот это было хуже некуда.
Как вы узнали о смерти Алёши?
Я отдыхал на Балтийском море, когда мне позвонил друг и
сообщил об этом. Потом я позвонил Паулю, и тот ответил:
мы все когда-нибудь умрем. Ну и прекрасно, сказал я – и
мы все пошли пить шнапс.