Продолжение репортажа о прогулке Филиппа и Евангелиноса по Санкт-Петербургу:

Артист, который не нуждается в представлении, приехал в Петербург с тремя концертами своего нового шоу «Я». Главный редактор нашего сайта Михаил Стацюк взялся составить Филиппу Бедросовичу компанию в посещении Эрмитажа и музея Фаберже, а в итоге стал свидетелем сцены народного паломничества к артисту у Спаса-на-Крови.

В послеобеденное время в Музее Фаберже традиционные очереди: пенсионеры кучкуются группами, школьники оттягивают руки родителям, у сувенирного зевают парочка иностранцев. «У касс сейчас очередь, придется немного подождать» — объявляет охранник куда-то в «хвост» выстроившимся в ломанную шеренгу. Я сам начинаю зевать, но тут привычный уклад нарушают ворвавшиеся в музей операторы с видеокамерой, затем группа людей, не выпускающая из рук мобильные телефоны: все наготове. А затем появляется он. Филиппа вообще сложно не узнать, и дело тут не только в росте — на нем длинный вязаный кардиган, искусственно потертые джинсы, ботинки в духе Rick Owens и шарф с леопардовым принтом. — Раздеваться не буду, давайте так и пойдем. Мы поднимаемся по парадной лестнице сразу в Синюю Гостиную — экскурсия начинается с коллекции яиц Фаберже — А покажите мне сразу что-нибудь побогаче, — говорит Филипп. — Не надо скромничать! Восторг у него вызывает яйцо «Ландыши» — подарок императора Николая II супруге на Пасху в 1898 году. Оно украшено любимыми цветами молодой императрицы Александры Федоровны и столь нравившимися ей жемчугом и бриллиантами. Скорлупа яйца покрыта прозрачной розовой эмалью, украшена полосками алмазов и оплетена внизу ландышами на золотых стеблях с зелеными эмалевыми листьями и жемчужными цветками. На лепестках ландышей, символизируя утреннюю росу, сияют алмазы. — Вот это роскошь, — протягивает Филипп, осматривая Золотую гостиную. — Так, а Фрида у вас где? Пойдем ее скорее смотреть! Появление Киркорова вызывает бурную реакцию: «Смотрите-смотрите, это же Филипп!» раздается по сторонам. Впереди артиста бегут операторы, которых уже со всех сторон обступили посетители. «Что, правда Киркоров?», «Да где-где?». В какой-то момент Филипп становится, что называется, главным экспонатом выставки. Он надолго задерживается у автопортрета Фриды «Сломанная колонна», на котором позвоночник художницы в форме колонны усыпан трещинами. — Мужики все такие козлы, — задумчиво произносит он, а затем осекается — А я? Я — артист! Следующим объектом, у которого мы останавливаемся, оказываются национальные костюмы мексиканской художницы. — А мог бы и я в таком отплясывать. У меня же даже альбом вышел на испанском языке для Латинской Америки, а потом, к несчастью, не стало моего продюсера и все закончилось. Я замечаю, как тень сожаления проносится по его лицу, Киркоров прощается и выходит из музея, идет было к машине, однако резко сворачивает и подходит к набережной Фонтанки. — Фокас! Иди, полюбуемся на Петербург! — обращается Филипп к своему другу, режиссеру-постановщику и хореографу Фокасу Евангелиносу, который в этом году ставит номер для Сергея Лазарева на конкурсе «Евровидение». Филипп долго всматривается в Шереметевский дворец, улыбается и делает фото на телефон. — Любите это место? — У меня традиция такая: перед концертом в Петербурге погулять по городу, проникнуться его духом. Я за это Невский проспект очень люблю, он такой живой и настоящий. — Люди в Петербурге как-то отличаются от москвичей, например? — Я не делю людей по месту проживания. Для меня они все равны — зрители, которым я покажу свое новое шоу от режиссера Франко Драгоне. Знаете, он ставил Цирк дю Солей и тур для Селин Дион? — Читал. Франко, кстати, говорит, что увидел в вас ребенка. Это что значит? — Представьте, сколько я за 30 лет накопил мишуры? Сколько ярлыков к себе приклеил, а настоящим меня никто не видел.

«Поп-король на выставке арт-короля и британского скульптора Тони Крэгга, которая сейчас проходит в Главном Штабе» — радовался я, предлагая помощникам Филиппа поход в Эрмитаж. Почему бы и нет? Поехали! В западном крыле главного музея страны, куда перевезли импрессионистов и экспонируют современное искусство, Филипп еще не был. На входе нас встречают две сотрудницы: одна убегает за службой охраны в качестве сопровождения, а другая ведет к парадной лестнице. Девушка так нервничает, что, краснея, заводит нас в тупик. — А что это? — удивляется Филипп, глядя на дверь с надписью WC. — Я тут! — за нашей спиной раздается голос Дмитрия Озеркова. Заведующий отделом современного искусства Государственного Эрмитажа выводит нас из лабиринта и начинает экскурсию по выставке британского скульптора Тони Крэгга. — Что, прямо настоящие крюки? — удивляется Киркоров, глядя на работу «Собрание» — огромную окаменелость, всю истыканную железными крюками. — Вы подсчитали, сколько тут крючочков? — тетя Филиппа Киркорова Мари, которая приехала с ним в Петербург, ставит своим вопросом в тупик Озеркова. — Ну, я не знаю, — оценивает взглядом Дмитрий. — Тысяча или две, наверное. — Да скорее все пять, — голосом знатока выдает Киркоров. — О, а тут что-то эротическое пошло! — оживляется Филипп, глядя на скульптуру «Ложные кумиры», напоминающую растаявший воск свечи. — Прямо как в шоу-бизнесе, — смеется Озерков. — В этом шоу-бизнесе... — Филипп задумывается на секунду — черт ногу там сломит. А это что за башни? — кивает он в сторону скульптуры «Монастырь» с гигантскими устремлёнными вверх конусами, собранными из каких-то отработавших своё промышленных механизмов. — Это было очень модно в 70-ые и 80-ые . Такая вот жесткая.. — Я очень люблю это время! — перехватывает Киркоров. — У меня как раз детство пришлось на 70-ые, время хиппи и вся эта эстетика. Плюс цирк, я же цирковой (бабушка и дедушка Филиппа по матери были цирковыми артистами — Прим. ред.), — Филипп закатывает глаза — Ну, пошли смотреть Матисса! Импрессионисты, очевидно, производят на Киркорова большее впечатление, нежели британская скульптура: невзирая на все запреты Государственного Эрмитажа — редакция искренне надеется, что Михаил Борисович Пиотровский не читает сейчас эти строки — артист фотографируется с Дмитрием Озерковым на фоне «Музыки» и «Танца» Матисса. Мы начинаем спускаться к выходу, я показываю Киркорову наш майский номер. — О, Данька! — улыбается Филипп на обложку с Данилой Козловским. — Люблю ваш журнал, надо нам, наконец, что-то сделать совместное. — Да вы как-то по «Джей Кью» больше, — говорю я с откровенной ревностью. — Да почему по «Джей Кью»? У меня в следующем году юбилей, вот давайте сделаем! Мы в апреле приедем с юбилейными концертами к вам. — А как турист приезжаете в Петербург? — Да нет, только по работе, к сожалению. Ну а вообще с этим городом меня многое связывает: первое в моей жизни большое шоу, свадьба, красивая любовь, — Филипп молчит и вздыхает. — А поехали к Спасу-на-Крови?
** Мы проезжаем по Конюшенной площади и останавливаемся аккурат напротив храма. Киркоров выходит из машины, просит пока не снимать и задумчиво смотрит на Спас. Туристы встают плотной стеной напротив и пристально всматриваются в Филиппа. Сквозь плотную дымку пробивается луч света, бьет в эмаль куполов и отражается бликами. Картина инфернальная. Явление поп-короля народу — не иначе, проносится у меня в голове. — Слушай, а где тут был такой рыночек небольшой со всяким барахлом, — одергивает мои богохульские мысли Филипп. — Точно же помню был. — Не, его уже снесли, — говорю, понимая, как по-собянински звучит мой ответ. — А что хотели-то? — Да сувенир какой-то и икону. Я вспоминаю, что вся набережная канала Грибоедова у Спаса кишит палатками с матрешками и магнитиками, предлагаю совершить марш-бросок. Стоит ли говорить, что пятачок перед Спасом тут же превращается в зрительный зал. Киркоров ходит довольно быстро (рост-то позволяет) и моментально оказывается где-то впереди, придирчиво осматривая палатки с сувенирами. Я семеню за звездой, фотограф бежит за мной, помощники Филиппа вовсе в аутсайдерах нашего марафона. Я нервничаю, что не успеем сфотографировать и достаю айфон. — Думаете, он настоящий? — рядом со мной в том же темпе бежит женщина, обернутая пуховым платком с копной пергидролевых волос и внимательно смотрит то на мой телефон, то на Филиппа. — Не знаю. — в замешательстве говорю я. — Да вот и я думаю, что нет, — спутница резко останавливает, картинно опускает руки со старенькой Нокией и грустно смотрит в след «ненастоящему» Филиппу. Киркоров тем временем остановился у лотка местного художника и выбирает для себя картины. Сложно сказать, кем именно ощутил себя в этот момент уличный артист, Матиссом или Пикассо, но он не раздумывая принялся вырисовывать на обратной стороне полотен «На долгую память Филиппу..». Артисту пора ехать дальше — через несколько часов первый концерт. Мы делаем селфи, прощаемся, тем временем очередь из желающих взять автограф перерастает в несанкционированных митинг. — Какие у вас планы на Петербург? — спрашиваю напоследок. — Хочу снять тут клип. Даже два! И повторить на бис шоу «Я», когда мне уже будет 50 лет. — Амбициозно. — А то. Знаете, у меня есть план удивить этот город, который взволновал меня тридцать лет назад, подарив незабываемые эмоции первых сольных концертов. — Я тогда еще даже не родился, Филипп Бедросович. — А я тогда уже пел!
Текст: Михаил Стацюк
Фото: Илья Плюснин

http://www.sobaka.ru/city/city/45321 sobaka.ru Все права защищены. ©

1.
[700x466]

2.
[700x466]


3.
[466x700]

4.
[700x466]

5.
[700x466]

6.
[700x466]

7.
[700x466]

8.
[700x466]

9.
[700x466]

10.
[700x466]

11.
[700x466]

12.
[700x466]

13.
[700x466]

14.
[700x466]

15.
[700x466]

16.
[700x466]

17.
[700x466]

18.
[700x466]

19.
[700x466]

20.
[466x700]

21.
[700x466]

22.
[700x465]

23.
[700x466]

24.
[700x466]

25.
[466x700]

26.
[700x466]

27.
[700x466]

28.
[700x466]