В последнее время мне снятся какие-то странные сны. Как это часто бывает, они похожи на кино, но если обычно это – боевики с элементами эротики, то последние два дня я смотрю ужастики и какой-то бредовый «артхаус».
Предупреждаю сразу дорогих ПЧ– далее описания трех снов, поэтому спрячу под кат. Совершенно необязательно читать весь этот бред, просто мне захотелось изложить это словами.

Сон 1.
Я нахожусь в каком-то громадном терминале. Не то аэропорт, не то вокзал – огромное помещение, крытое стеклянно-металлической крышей. Народу очень много, все куда-то спешат, толкаются. И вдруг я понимаю, что очень хочу кофе. Причем именно латте (почему? в реальности я никогда не заказываю латте). В этом громадном здании оказывается тьма кофеен, я захожу в первую, прошу латте, но мне предлагают эспрессо. Вежливо отказываюсь и иду к выходу. А выхода нет. Надо сказать, что в этом здании все кафе и прочие заведения – лишь отгороженные пространства без потолка, над всем простирается одна крыша. И вот кофейня оказывается лабиринтом из стенок. Люди сидят, общаются, а я хожу в поисках выхода, забредая то в кухню, то в туалет. Наконец, нахожу выход и иду в другую кофейню. Там ситуация повторяется – латте нет, мне предлагают эспрессо (или капучино), я иду к выходу, которого не оказывается… И так много раз. Снова и снова, пока я не просыпаюсь. Паники, кстати, никакой не ощущаю. Такое впечатление, что я никуда не лечу и не еду, а кого-то жду, кто неизвестно, придет ли вообще. Я монотонно и терпеливо ищу выход из очередного кафе и в двадцатый раз выслушиваю, что «латте, к сожалению, нет, возьмите наш фирменный эспрессо».
Сон этот наутро я не вспомнила, в памяти осел только второй, который ниже опишу. Но перед работой зашла в магазинчик и купила немного кофе (что это – подсознание?), попросила помолоть. Запах этого кофе сработал как выключатель – я мгновенно вспомнила сон.

Сон 2.
Мне снится здание, в котором я работаю. Надо сказать, что работаю я в очень интересном месте. Это дом начала прошлого века на Лубянке. Когда-то он был престижным доходным домом, потом именно здесь был подписан пакт Молотова-Риббентроппа. Это настоящий замок – огромное здание, которое можно пройти внутри по бесконечным и очень запутанным коридорам. Там, действительно, легко заблудиться. Мой подъезд – парадный. Гигантская мраморная лестница ведет в галерею на втором этаже. Множество комнат, сохранившиеся старинные камины и дубовые встроенные шкафы. Вечером – мрак.

Во сне ко мне приходит зам. гендиректора и говорит: «Саша, с сегодняшнего дня на втором этаже у вас будут жить дети из детского дома. Они не доставят вам беспокойства, но я бы попросила вас позаниматься с ними английским час-два в день. («Какой английский?! – думаю я, - чему я могу их научить?!») Они будут относиться к вам, как к учителю. Вам придется тут пожить, вы – на первом этаже, они – на втором.». Я покорно соглашаюсь. «Дети» оказываются подростками лет 15-ти – 16-ти, совершенно неуправляемыми и плюющими на то, что я вообще тут есть. Охрана, которая должна быть в здании, словно вымерла. Я, практически в темноте, остаюсь одна с подростками, которые устраивают какие-то оргии с выпивкой, наркотиками и беспорядочным сексом. И среди этих монстров оказывается одна девочка лет восьми. Она почти все время молчит. Девочка эта напомнила мне детей, которые обычно бывают в ужастиках. Поскольку я не поклонница таких фильмов, мне особенно не с чем сравнивать, разве что со «Звонком». В общем, дело тут не во внешности ребенка, а в ее «сонно-зомбическом» состоянии. Она все время просит меня не уходить и не оставлять ее одну, а потом упрашивает меня остаться с ней ночевать. Лежим некоторое время на большой дубовой кровати, ребенок засыпает. Я же заснуть не могу, встаю, хочу спуститься вниз, вызвать по телефону хоть кого-нибудь из охраны. И долго блуждаю по коридорам. Все комнаты, вся мебель в них отделаны монументальным мореным дубом – это я почему-то запомнила. Так и не найдя лестницу вниз там, где она должна была бы быть, решаю вернуться к девочке. Но ее нет в кровати. Пускаюсь на поиски. Хожу среди невменяемых «детей», спрашиваю их, но они только смотрят на меня безумными глазами. Наконец, нахожу девочку. Она стоит на краю парадной лестницы (я готова дать руку на отсечение, что только что этой лестницы здесь не было!), под ногами у нее – кромешная тьма, в которую девочка вот-вот шагнет. Я бросаюсь к ребенку и беру ее на руки, она оказывается неожиданно легкой для своего возраста. Неуверенно и осторожно я начинаю спускаться вниз, с каждым шагом паника все больше охватывает меня, но я знаю, что внизу должен быть выход. Наконец, я добираюсь до двери, ставлю ребенка на пол, и обнаруживаю, что у меня нет ключа, чтобы открыть дверь! Пока я решаю, оставить ли мне девочку и идти искать ключ (опять же, в темноте наощупь), или взять ее с собой, дверь открывают снаружи. Она с грохотом распахивается, и я вижу перед собой моего мужа. Она хватает меня за руку и девочку со словами «Ну наконец-то я вас нашел!!!», и мы выбегаем на улицу. Дверь захлопывается, и я просыпаюсь.


Сон 3. Приснился мне сегодня.
Наш курс отправляют на практику в какую-то даль, судя по всему, за границу.
Мы должны лететь на самолете. В аэропорту, как положено, до самолета нас должен отвезти автобус. Все заходят в него, а мы с моей подругой Настей идем последними. Перед нами автобус закрывает двери и уезжает. Мы размахиваем руками, кричим, что нас забыли, но нас никто не видит, и другой автобус за нами не присылают. Поэтому мы решаем идти до самолета пешком. Но там стоит такое их количество, и автобус уехал так далеко, что мы не знаем, какой самолет наш. Билеты – у руководителя, мы толком не помним номер рейса, кажется, 1773… Вылет через 20 минут. Пытаясь выяснить у однокурсника, который уже в самолете, по мобильному, где же они стоят, мы бежим через поле, поминутно рискуя оказаться под колесами автобуса или багажной тележки. Наконец, в последний миг влетаем в самолет, трап уезжает. В самолете только наш курс – никаких других пассажиров – и руководитель (оказалось, что это мой научник!). Тут пилот (я еще удивилась, что он один – без второго пилота, и стюардесс, кстати, тоже нет) объявляет, что из-за неполадок в системе подачи топлива вылет задерживается до устранения поломки. При этом все сидят спокойные, как удавы. Кроме меня. Я говорю научнику: «Елена Анатольевна, может, не полетим?», она сердится: «Еще не поздно, можете не лететь». Я покорно сажусь в кресло. Наконец, мы взлетаем. И буквально через несколько мгновений самолет падает в лес – я прямо вижу в иллюминатор, как мы снижаемся и валимся в деревья. Я сижу в хвосте, меня трясет и подбрасывает в кресле. При этом никто не кричит, вообще не произносит ни звука! Теряю сознание. Очнувшись, обнаруживаю себя в совершенно пустом самолете – нет ни пассажиров, ни пилота, ни их трупов, а сам самолет оказывается очень маленьким. Мне странно – садились в лайнер, а теперь я сижу в каком-то непонятном драндулете. Кресла выворочены, я пробираюсь к выходу, и, потолкав дверь, наконец-то вываливаюсь наружу. Вокруг меня – джунгли, или не джунгли, но какой-то явно не местный лес средней полосы. Нет ни медиков, ни спасателей, ни пассажиров – вообще ни души. Я начинаю двигаться туда, откуда, по моему мнению, мы летели, через лес, по некоему подобию тропинки, и все время думаю о том, что мы упали-то совсем рядом с аэропортом, и тут не должно быть этого странного леса. Наконец, я набредаю на какой-то барак, полуразрушенный, крытый громадными листьями. Захожу внутрь и попадаю словно в другой сон – меняются цвета, все становится размытым и, буквально, на вид сырым. Много зеленого и красного – какие-то расплывчатые пятна (как будто смотришь очень плохую пиратскую копию фильма) По стенам течет вода, штукатурка облезает, трубы выворочены и все покрыты каплями воды, стекла выбиты. И в этом «доме» живут какие-то бедняки. Причем все они – чернокожие. Одеты в какое-то тряпье, внешний вид их напоминает вид рабов с плантаций «Рабыни Изауры» (Откуда у меня эти ассоциации в мозгу???). Барак внутри оказывается огромным и бесконечным, хотя снаружи был очень маленьким. Я все время спускаюсь – запутанные коридоры идут под уклон, и в одной из комнат я вижу черную женщину с больными красными глазами, а у нее на руках – грудной младенец. Женщина тянет ко мне руки, говорит что-то на непонятном языке, показывает худющего ребенка. В этот момент меня пронзает мысль, что я, возможно, умерла, и сейчас нахожусь в каком-то ином мире, и никогда уже не пойму, что же произошло. Мне кажется, что если я сконцентрируюсь, то смогу посмотреть куда-то «вниз» и увидеть, как из нашего самолета извлекают тела, как нас опознают и хоронят, но передо мной – все те же коридоры, и та же женщина. И мне все равно, я больше ничего не хочу. Я просыпаюсь.

Вот такие вот сны. Вроде бы, они не очень похожи, но, перечитав все, что я тут написала, я поняла, что их связывают несколько мотивов. Во-первых, это отсутствие выхода, некая замкнутость и безысходность происходящего. В первом сне я каждый раз нахожу выход, но все начинается заново – по кругу. Во втором меня «открывают» снаружи, «спасают». А в третьем сне я сама понимаю, что выхода не будет, потому что его нет, и все кончено. Во-вторых – окружающие меня люди. Их очень много, но либо они меня не замечают, либо я сама не понимаю их. Я словно попадаю в другой мир, где никому до меня нет дела. И в-третьих, при всем этом я не ощущаю дикого, животного страха. Я не пассивна, но спокойна (за исключением второго сна, когда в какой-то момент – на лестнице - начинаю паниковать. Причем не от осознания того, что двери не будет там, где надо, а от того, что я могу оступиться в темноте и упасть вниз с ребенком). Мне, кажется, вообще, все равно. Я покорна в этом бесконечном и бесполезном перемещении в пространстве.
Что касается мотива ребенка, то я к этому уже настолько привыкла, что не удивляюсь. Дети – свои ли, чужие ли, младенцы или нет – снятся мне в последний, наверное, год, практически постоянно. Причем почти всегда я этих детей либо спасаю, либо от чего-то пытаюсь оберегать, и, как правило, эти дети никому, кроме меня, оказываются не нужны.