ДИЛИЖАНС.

Шел первый год службы. Даже не год, а несколько месяцев. Я уже свыкся с мыслью, что надо принять неизбежное, хотя это было трудно. Уж слишком был стремителен переход от гражданской жизни к казарменным реалиям. О том, что меня забирают в армию, я узнал за пять дней до призыва. Наверное, тогда это было выходом из сложившейся ситуации. Не буду на ней останавливаться. Итак, мы лежали на траве с товарищем Валерой Бучинским и обсуждали наше положение. Оно сложилось так, что мы хотели есть и курить, а денег не было ни копейки. Скажу сразу, что чувство голода сопровождало меня все два года, с той лишь разницей-мог я его удовлетворить или нет. И это было не из-за того, что нас мало кормили (кормили, как раз получше, чем в других частях), просто это было здоровое чувство молодого организма. У Бучинского был маленький транзисторный приемник, который очень хорошо ловил Румынию на длинных, и Турцию на средних волнах. На этот раз они что-то очень долго говорили и Валера начал крутить ручку настройки. Музыки, как назло, нигде не было. Но вот послышались звуки органа и гитар. Какой-то ансамбль играл известную мелодию из ф-ма «Шербурские зонтики». Как раз в это время Бучинский начал уговаривать меня сходить в солдатскую чайную и взять там что-нибудь «на запись», то есть в долг. Сам он пойти не мог, так как был уже «записан».
-Погоди,-остановил я его. Что-то явственно знакомое слышалось мне в этом исполнении. Конечно, эту мелодию играли повсюду, но в звуках, доносившихся из приемника было что-то такое, что заставило меня перенестись в прошлое.
Года два назад мы играли в клубе медработников. Мы-это я и моя группа «Голубые лошади». Это название, почему то наводило глубокую грусть и даже скорбь на лица всяких ответственных товарищей и руководителей культуры в нашем городе. Кстати, слово «голубой» в те годы обозначало только определение цвета. О том, что так будут называть (или уже называли) представителей нетрадиционной сексуальной ориентации, никто не знал.
Дом культуры медработников размещался в здании бывшей синагоги. Директором сина..., то есть дома культуры, была пожилая женщина по имени Сарра Моисеевна. Возможно, это в какой-то мере компенсировало отнятие культового здания под Дом культуры. Мы же, нисколько не задумывались об этом, так как уже успели поиграть в бывшем костеле-доме культуры «Трудовые резервы» и в помещении украинской православной церкви- Гарнизонном доме офицеров.
(В данное время все эти здания возвращены прежним законным владельцам. Синагога-в том числе).
Конечно, нас не выпускали на сцену с таким экзотическим названием, навязали руководителя и двух солисток, но пришлось терпеть. Зато теперь у нас было место для репетиций, да и аппаратурой мы могли воспользоваться в любой момент, когда надо было ехать на свадьбу или какой-нибудь вечер.
Однажды, руководитель сказал, что нас хотят записать на радио, и не на местное, а на республиканское. Их представители были как раз в Николаеве и записывали выступления художественной самодеятельности. Разумеется, о нашем названии нигде не сообщалось, да и репертуар был безжалостно изменен. Мы хотели исполнять свои песни, но никто об этом и слышать не хотел. Осталась одна песня под названием «Дилижанс». Ее спасло то, что она была написана на слова члена Союза писателей СССР- Эмиля Январева-моего отца и это стихотворение было опубликовано в его сборнике.
Записывали нас несколько часов. В процессе записи у меня лопнула третья струна, заменить ее было нечем, и я промучался все оставшееся время. Через несколько дней мы забыли об этом событии, и казалось навсегда.
И я уже не удивился, когда вслед за «Шербурскими зонтиками» зазвучало мое вступление (без 3-й струны) к песне, которую исполняла наша солистка. В песне были слова: «Приснилось мне, приснилось мне-снегами полон шар земной».
-Пашка, пойдем в чайную,- меня привел в себя голос Валеры,-закроется.
-Погоди,-опять сказал я.-это мы играем.
Это не произвело на моего товарища большого впечатления. Физическое явно превышало духовное. Но тут произошло еще одно чудо. Из приемника понеслась песня «Дилижанс» в моем исполнении. Меня охватило чувство нереальности. Оно усиливалось тем, что неподалеку от нас располагались еще кучки солдат с транзисторами и слушали то же самое. Да что кучки? Миллионы людей слушали сейчас эту программу. Радиостанция «Проминь» (луч-укр.) была очень популярна. Что-то вроде украинского «Маяка». А я-автор песни и исполнитель, валялся в грязноватом х-б, борясь с чувством голода и желанием курить.
«Вы слухалы запыс учасныкив художньои самодияльности Миколаивського будынку культуры мэдычных працивныкив»,-прозвучало в приемнике. (Вы слушали запись участников художественной самодеятельности Николаевского дома культуры медицинских работников).
-Вставай, Валера,-сказал я ,-пойдем в чайную.
Спустя некоторое время я услышал повторение этой программы, но впечатление, не было уже таким острым. Конечно, этой записи уже давным-давно нет в помине, а я иногда и сейчас беру гитару и напеваю:
До чего я в этих травах долежался-
Я услышал колокольчик дилижанса!
Он подрагивал тихонько на рессорах,
Очень нежной акварелью нарисован.

И несли его веселые лошадки
По дороге, мимо рощи, по лужайке.
Он возник из сновидений, из потемок,
И исчез за поворотом, за мостком.

Просто нас от рок-н-роллов вдруг потянет
Посмотреть на тихий-тихий старый танец.
После «Зила», после «Ту» и после «Волги»
Потрястись хотя бы часик на двуколке.

Незатейливую песенку услышать,
Покормить травой доверчивую лошадь.
И чтоб степью хоть немного да запахло,
Побродить по лабиринтам зоопарка.

Это, видимо устройство человека-
Вырываться из отведенного века:
Чаще- в завтрашний, ракетами рычащий,
А порою- в дилижансовый, вчерашний.