Я снова о нем… Для тех, кто это читает…

- Стирх, а моет, не пойдешь сегодня в деревню? – Мара с надеждой смотрела на нашего драконовожатого – снизу вверх.
Утро было пасмурным, то и дело срывался дождик, и дракон под своим навесом недовольно фыркал. Парень вздохнул: ему явно не хотелось в такую поду никуда идти. Но…
- Мара, я должен. Не успел вчера дядьке Матею крышу на овчарне поправить. Обещал, что сегодня закончу. Да и пара-тройка монет – они что, лишние будут? Ну, всё, я пошел. До вечера, госпожа Рута!
Ну надо же! И обо мне напоследок вспомнил!
Драконовожатый убежал. Лепесток, слонявшийся по двору, проводил воспитателя утробным рычанием. Ему тоже не нравилось, что в эту неделю Стирх уделял ему куда меньше внимания, чем обычно. А я стала помогать Маре собираться в дорогу. Свои вещички я спаковала еще накануне, оставив напоследок только самое необходимое = надо же было как-то отвлечься после давешнего разговора с нашей хозяйкой?
Время близилось к обеду, когда в двери постучали – решительно так, по-хозяйски, и сразу же, не дожидаясь ответа, в комнату вошла Марина племянница. Станка была удивительно похожа на свою молодую тетушку; только что росточком чуток повыше, а так – сходство было почти полное. Тот же курносый нос, те же белобрысые волосы, такие же глазищи в пол-лица. Только не серые, как у Мары, а карие. И смотрят иначе, чем у тетушки: у той взгляд открытый, испытующий, а Станка глядит лукаво, весело нос морщит.
Мара, вытерев руки полотенцем, кинулась обнимать племянницу.
- Станочка! Здравствуй, хорошая моя! Какая же ты красавица стала! Почти год тебя не видела! Вот хорошо, что пришла. А то я бояться стала, что батька тебя не отпустит…
- Та не! – отмахнулась Станка. – Не бойтесь, тетечка, он не сердился. Наоборот, сказал: давай, мол, доча, коли тетка дорога пятки печет, так иди, хозяйством ее занимайся. А то, мол, неровен час, сгинет где или разбойники порешат, так чтоб всякие прощелыги наследство бабкино не оттяпали.. Мол, ты уж на месте будешь… Ой!.. – Тут только до Станки дошло, что вякнула она что-то не то, и она совсем по-детски, двумя ладошками, закрыла себе рот.
Мара только рассмеялась:
- Не обращая внимания, Рута, у нее всегда слова вперед мыслей выскакивают! Но ничего, девочка она добрая, толковая, настоящая хозяйка. Ну, отдохни с дороги, да пойдем тебе хозяйство показывать.
А мне подумалось: что там за хозяйство на Марином хуторе – корова, пяток курочек с петухом, огородец… Да хоть и невелико, да и то без присмотра не оставишь…
Станка села было на лавку, да на ноги схватилась:
- Тетечка, а можно немного молока для Мушки?
- Для кого?
- Ну, для кошки моей! Я ее с собой принесла!
В глазах Мары промелькнуло волнение. Я тоже ощутила беспокойство.
- Где она?! Где твоя кошка?
- Да во дворе! Вот как пришла, так и отпустила. А что? Пусть киска оглядится… Ей же теперь здесь жить…
Мы с Марой переглянулись:
- Детка… - осторожно начала я. – А когда ты в калитку вошла, ты ничего во дворе странного не увидела?
- Не-а… А что?
- Да так…
- Просо там, во дворе… - выдохнула Мара.
- …ДРАКОН!!! – заорали мы обе и, оттолкнув с пути Станку, вылетели во двор, чудом не развалив по дороге крыльцо.
Мое воображение живо нарисовало мне жуткие картины – одну ужаснее другой. Наш дракон ненавидит собак, и только Светлые Боги знают, сколько усилий стоило его воспитателям отучить ящера гоняться за ними по деревне, ломая заборы, вытаптывая огороды и снося сарайчики. Кошки в Мостах инстинктивно чувствовали, что к Лепестку не стоит приближаться на расстояние выдоха (да и вдоха, пожалуй, тоже – чутье у него что у собаки, а то и получше). Но ведь чужая кошка, которая его не знает, может по неосторожности привести дракона в ярость… И тогда… я даже боюсь думать дальше!
Всё это промелькнуло в моей голове, пока мы с Марой, спотыкаясь и мешая друг другу, мчались к навесу, где квартировал дракон. Огромная драконья туша темнела в закутке. Но кошка… где же это она? Неужели этот мерзкий ящер успел с ней что-то сделать???
К навесу мы подбежали одновременно. И замерли, не в силах поверить в то, что видели наши глаза. Дракон был абсолютно спокоен. Кошка – тоже. Черная красавица уютно свернулась клубочком на спине лежащего дракона. А огромный ящер, который одним ударом лапы мог отбросить нахалку к лесу, боялся шелохнуться, чтобы ее, вредную, не побеспокоить…
Станка примчалась следом. И тоже удивилась. Но не нахальству своей питомицы, а ее необычному ложу. Дракона девчонка никогда в глаза не видела. Ее глазищи полыхнули таким восторгом, что я невольно позавидовала – свежести восприятия Станки. Эх, девочка, потаскайся две недели с драконом по дорогам, повидай его и испуганным, и хмельным – вот тогда точно удивляться ему не сможешь. И захочешь, а не получится.
Станка, которую Мара толкнула в спину, забрала с живого насеста недовольно фыркнувшую кошку. Дракон облегченно вздохнул и завалился на спину, лапами вверх…
Мы вернулись в дом. Мара, не слушая никаких отговорок племянницы, усадила девочку за стол – покормить с дороги. Станка хоть и отказывалась, но теткину стряпню наворачивала – будь здоров. Еще бы! Завтра мы вместе с Марой уйдем, придется Станке самой готовить. А так, задарма, на всем готовеньком – почему бы впрок не наесться? У стены мурлыкала над блюдцем со сливками кошка (как там ее, Мушка, что ли?), доставившая несколько неприятных минут нашему дракону. Станка, не переставая жевать, болтала (или, не переставая болтать, жевала – я не разобралась), спешила ввести молодую тетушку в курс своих девчоночьих дел и секретов. Это сколько ж терпения надо иметь Маре, чтобы с неизменной доброжелательной улыбкой выслушивать столько трёпа… Я бы сорвалась уже на десятой минуте.
Я присела на свой сундук, прислонилась к стене и закрыла глаза. Задумалась (да-да, сл мной и такое бывает). Значится, завтра – в дорогу, в Белоречье это самое. Может, нашему дракону – ну, и нам с ним вместе! – удача улыбнется. Дорога, дорога… Эх, и чего мне в столице не сиделось? А в Белоречье – сколько туда идти? Этот вопрос я успела втиснуть, пока притихшая на миг Станка отправляла в рот очередной кусок пирога. Мара глянула на меня, будто не сразу поняла, о чем я спросила. Потом сказала:
- До Белоречья-то? Дня за три дойдем… Если погода вконец и испортится…
- Да, тетечка, погода в наших местах такая, - снова затрещала Станка, - что вот сейчас солнышко светит, а пирожок доесть не успеешь, - продемонстрировала мне румяный бочок пирожка и откусила – со вкусом так, - и дождь зарядит. Правда, опять ненадолго, - с полным ртом прочавкала девчонка. – Так что, тетечка…
Я не стала слушать дальше, снова прислонилась к стенке и закрыла глаза. Три дня, говорят… А если снова попросить дракона лошадкой поработать? Может, в Марином хозяйстве где-нибудь какая-нибудь телега завалялась? Вот хотя бы в том сараюшке, у стены которого Лепесток наш квартирует.
- Мара, - снова выпрямилась я, - а у тебя телега есть?
- Угу, - отозвалась девушка. – Плохонькая… Только что проку – лошади все равно нету…
- Уже легче, - с глубокомысленным видом ответила я и снова закрыла глаза. Щебет Станки так убаюкивал…
Под вечер заявился Стирх – усталый, но сияющий, как новенькие серебряные монетки, которые щедрой рукой отвалил ему расчувствовавшийся дядечка Матей. Вот интересно, чему больше обрадовался мой первый здешний пациент: тому, что над его овечками больше не каплет, или тому, что ему больше никто не будет мешать ремонтировать т самую многострадальную крышу. По-моему, второму.
Когда стемнело и Марина племянница уснула, утомленная осмотром своего нового места жительства, мы, уставшие от ее нескончаемой болтовни (ага, она даже Стирха успела достать!), на цыпочках – чтобы, не приведи Светлые Боги, не разбудить говорливую Станку! – выдрались за двери и, облегченно вздохнув, рядком уселись на крыльце. Старая древесина возмущенно скрипнула. Мы замерли: либо девчонку разбудим, либо грохнемся все вместе, и тогда уж точно она проснется! Однако крыльцо смилостивилось и решило пока постоять. А мы – посидеть.
- Ну что, барышни, - Стирх обнял нас с Марой за плечи, - завтра в дрогу?..
- Угу… - в унисон вздохнули его барышни.
- Слышь, Мар, сколько там до Белоречья ноги топтать?
- Три дня, - вместо Мары ответила я. – Только, может, на телеге за денек доберемся, а?
Мара снова вздохнула:
- Я тоже люблю мечтать, Рута… Что толку в телеге без лошади?
Но Стирх, кажется, уловил мою шальную мыслишку. И она, ему, кажется, понравилась.
- Слу-ушайте, госпожа Рута, а это идея! Мар, помнишь, я тебе рассказывал, как мы до Старограда добирались? Так вот, думаю, Лепесток не откажется снова в оглоблях пробежаться. Ему тогда, помнится, понравилось.
На том и порешили. Но вот мне интересно: Мара вроде говорила, что телега у нее не совсем хорошая… выдержит ли она? Хотелось бы…

Если я скажу, что всю ночь перед отъездом не сомкнула глаз, вы мне не поверите. И правильно сделаете… Потому как продрыхла, как наш дракон – без задних ног, хвоста и крыльев. И снилась мне всю ночь какая-то ерунда: будто я в длинном белом платье еду верхом на драконе и кормлю его цветами из большого букета, от которого время от времени откусываю и сама. Потом я проснулась, и первое, что я увидела, было заинтересованное лицо склонившейся надо мной Мары:
- Что тебе снилось, Рута? Ты во сне такие рожи корчила…
- Да так, всякая белиберда привиделась, - ответила я и изложила Мааре свое сновидение. На что волшебница заявила, что сон мой вещий, и протянула мне недоеденный букет из моего сна. Я вздрогнула… и проснулась – теперь уже по-настоящему.
В комнате я была одна. Наших вещичек, упакованных перед дорогой и сложенных с вечера в углу у дверей, не было. Я успела обрадоваться: эти двое забыли обо мне и отправились сами пристраивать дракона. Ага, конечно! Размечтались вы не в меру, госпожа аптекарша! Вон они, во дворе, спорят, как лучше дракона в телегу запрячь. Рядом и Станка околачивается – видно, папочка ее и на счет телеги указания давал, а вот поди ж ты – уплывает из рук, точнее, укатывается – сие четырехколесное достояние. Маара и Стирх о чем-то спорили, размахивая руками. Это напоминало какой-то диковинный танец. Ну что ж, голубки, попорхайте пока без меня. А я спокойно соберусь, оденусь и не спеша выйду к вам.: что-то у меня встревать в ваши стычки желания не возникает…
Однако как я ни тянула со сборами, а выйти во двор пришлось. Я глубоко ошибалась, думая, что под мою волынку Мара со Стирхом найдут приемлемое решение своего конфликта и я застану во дворе мир, покой и прекрасное расположение духа. Ага! Как бы не так!
И как вы думаете, из-за чего пререкались этот драконовожатый-неудачник и волшебница-недоучка? Они никак не могли решить, какой длины должны быть постромки для дракона! Ну, не постромки… как это назвать… в общем, оглобли для нашей чешуйчатой «лошадки» коротковаты. Вот они и спорили, хватит ли длины веревки, серой змеей свернувшейся перед ними в траве, на дополнительные «оглобли». Вот чудаки! Взяли бы да проверили! Но я глянула в их счастливые лица, и уже готовое сорваться с губ ехидное замечание увяло, так толком и не родившись. Им просто нравилось вот так спорить! Только и всего!
Заметив, наконец, меня, молодежь одновременно залилась маковым цветом, склонилась к веревке, гулко стукнувшись лбами, ойкнула, потерла набитые шишки (во, Рута, снова тебе работенку подбросили!) и в пять минут соорудили упряжь для дракона.
Потом было прощание. Маленькая волшебница с окаменевшим лицом обошла свои владения. Что-то пошептала над каждой грядкой… Погладила по спине каждую курочку… Подержала на руках присмиревшего петушка… Обняла за шею корову, уткнулась лицом в ее морду и замерла. А мы со Стирхом просто молча ходили следом, не осмеливаясь поторопить Мару и боясь помешать этому странному обряду. Даже Станка, которой явно не терпелось назвать тетушкин хутор своим – пусть и на время! – хмуро переминалась с ноги на ногу за спиной Стирха, но вперед не лезла.
И только в дом Мара больше так и не вошла. Поднялась на крыльцо, даже руку к двери протянула… Потом ее рука медленно опустилась. Мара порывисто вздохнула, провела ладонями по лицу, словно умываясь, и уже другой походкой – упругой, уверенной – пошла к телеге, куда они со Стирхом еще на рассвете сложили все наши пожитки.
Прощание закончилось. Путешествие начиналось.