Это цитата сообщения Та_самая_Эль Оригинальное сообщение

Старая тетушка Эльза никак не ожидала, что её племянница, Каролина, заканчивающая последний курс Института благородных девиц мадам Этьен, приедет на рождественские каникулы со своей подружкой Мари.
Тетушка была чрезвычайно недовольна этим досадным обстоятельством, и на это были свои причины. Как раз в этом году, в ночь под Рождество, Круг должен был замкнуться - как это происходило каждые 50 лет; и эту единственную ночь, которую она ждала так долго, никак нельзя было упустить...



Каролину поместили в специально отведённую для неё комнату - она занимала её всегда, приезжая к тётушке на каникулы. Комната выглядела довольно аскетичной - в отличии от пышного убранства всего дома; но девушке, как ни странно, это нравилось. Основным украшением комнаты служил огромный, в полный рост, портрет прабабушки, забранный в дорогой золочёный багет.

Поистине, потрясающей красавицей была в своё время блистающая баронесса Каролин - в честь её и была названа, по настоянию тётушки, наша героиня. История жизни прекрасной баронессы была окутана какой-то мрачной тайной, которая за сто лет обросла множеством невероятных подробностей и немыслимых догадок. Особенно поражали всех, кто знал баронессу, её немеркнущая красота и молодость.
Каролина в детстве, от тётушки, будучи отданной той на воспитание вследствии трагической смерти матери, слышала много историй о прабабушке, выходящей из портрета под Рождество, но почитала их за сказки.
- Да и что можно ожидать от старенькой, одинокой тётушки Эльзы? Она, конечно, немножко сумашедшая с этими её вечными таинственными историями, но зато черезвычайно милая! - Каролина легкомысленно крутнулась на тонких каблучках, подмигнула величественной красавице на портрете, на которую, к слову сказать, была похожа черезвычайно - и выбежала узнать, как там устроилась Мари, весело напевая популярную шансонетку.
И отчего же не петь, сами посудите: было ей семнадцать, институтка одна из лучших в престижном заведении, красавица, да к тому же единственная наследница тётушкиных миллионов!
А не далее чем через два дня ожидалось Рождество, чудесные подарки, балы и горящие взгляды мсье Жульена, младшего сына барона де Артуа, недавнего выпускника Сорбонны. Воистину, жизнь была прекрасна и удивительна!

Весь следующий день прошёл в весёлых хлопотах и приготовлениях. Девушки с пылающими от удовольствия щёчками - и оттого ещё более очаровательные - сами украшали ёлку, а затем бросились примерять наряды к завтрашнему балу. Многочисленные, до самого позднего вечера, визиты к знакомым порядком утомили всех, и, наскоро попрощавшись, подружки разошлись по своим комнатам, чтобы погрузится в благостный сон.

Мари уже почти спала, когда раздался тревожный стук в дверь. На пороге стояла дрожащая Каролина, в смущении теребившая ворот ночного пеньюара.
- Она не даёт мне уснуть...Всё смотрит, смотрит... - в голосе девушки слышалось едва сдерживаемое рыдание.
- Кто? - Мари ничего не могла понять.
- Пойдём, увидишь...
Комната Каролины была ярко освещена бесчисленным множеством свечей, странным рисунком расположенных по обе стороны портрета прекрасной баронессы.
- Тётушка не велела гасить...Она свято выполняет предсмертное желание прабабушки: три ночи перед Рождеством зажигать свечи у её портрета...

В трепещущем пламени изображение баронессы казалось живым. Чуть шевелились складки роскошного наряда, будто от ветра; вздымалась высокая грудь, вздрагивали ресницы...По ожившему, казалось, лицу то и дело пробегали зловещие тени - отголоски тайных злодеяний или мрачное нетерпеливое ожидание ещё больших злодейств?!
Замерев, девушки стояли, не в силах оторвать взгляд от зачарованной картины.
Из оцепенения Мари вывел шепот Каролины:
- Мне кажется, она зовёт меня к себе...Подчиняет, порабощает...Я боюсь, Мари!
- Успокойся, милая! Я останусь с тобой - вместе нам не будет страшно...Ты просто устала, пойдём спать!
И, поплотнее задёрнув полог широкой старинной кровати, девушки, обнявшись, забылись тревожным сном...

Кутерьма подготовки к Рождественскому балу и сам бал так закружили девушек, что они напрочь забыли о ночных страхах.
Ах, этот бал!...Эти восхищённые взгляды мужчин, эти завистливые вздохи дам, пьянящая музыка и - танцы, танцы!...

Счастливые и совсем обессиленные, девушки распрощались у дверей комнаты Каролины.
- Надеюсь, ты будешь хорошо спать этой ночью? - заботливо спросила Мари, нежно пожимая горячую ладонь Каролины.
- Как убитая! - рассмеялась та в ответ и звонко чмокнула подружку в щеку.

...Сдавленный крик, полный страха и страдания, буквально подбросил Мари среди ночи. Стрелой метнувшись в комнату подруги, девушка в ужасе замерла в дверях.
Наполовину выдвинувшись из портрета, баронесса в смертельных объятиях стискивала тонкую фигурку, впившись жадным ртом в нежную шею. Очертания тела девушки на глазах менялось, бледнело, покрывалось туманной дымкой; исчезало...

Издав безумный крик, Мари метнулась навстречу, машинально схватила со стола какой-то предмет - как оказалось впоследствии, старинный медный нож для разрезания писем, - и, отттолкнув Каролину, стала с неистовой силой раз за разом всаживать его в ужасное изображение.
...Ещё более дикий крик раздался за её спиной. Всклокоченная, с горящими безумием глазами, похожая на разъярённую фурию тётушка шипела, исходя злобой:
- Ты всё-таки помешала, мерзавка...Обряд не завершён! Теперь мне конец...- и, размахнувшись, нанесла Мари страшный, смертельный удар каминными щипцами...

Полиция сбилась с ног, разыскивая маньяка, совершившего кровавое преступление в богатом особняке знаменитых баронов де К*. Да и было с чего сбиваться с ног! Ни улик, ни следов взлома, ни свидетелей. Лишь сумашедшая девушка, вся седая, с безумным горящим взглядом - по документам, племянница старой баронессы, которая так и не была обнаружена ни живой, ни мёртвой - всё повторяла, раскачиваясь из стороны в сторону:
- Обряд не завершён...Обряд не завершён!
Видимо, она и убила свою подругу, мадемуазель Мари Круазье, найденную с пробитым черепом - внезапно сойдя с ума, как следует из судебного отчета сыщика мсье Дюпуа.
И, видимо, она же истыкала ножом для разрезания писем совершенно чистый холст, без единого мазка краски, непонятно для чего забранный в богатую золотую раму...