[290x409]... любимой бабушке посвящается.

Она родилась вдали от шумного города, в одной из маленьких деревенек, каких было несчислимое множество в те годы.
Антонина была двенадцатым ребенком в семье. Маленький бесенок, с худым тельцем и огромными темными глазами на серьезном детском лице. Каштановые тонкие волосы, пушистым облаком плескались вокруг ее тщедушных плечиков.
- Паралик, ты куда забрался?
Именно так, как к мальчику, грозно покачивая палкой, обратилась к ней приковылявшая на лай собаки прабабка.
- Ах ты, паралик, зачем на мой мирончик залезла? Только спустись, я то тебе все космы-то вот повыдеру..! А ну иди сюда..!
Но Антонина, словно не слыша визгливых всхлипов старухи, покрепче уселась на крепоком суку яблони, и прицелилась сорвать очередное яблоко.
- Ну ничего, отец придет, он-то на тебя управу то найдет, пороть тебя, учить надобно..! Уж я ему скажу...
Девочка покосилась на бабку, зацепилась за соседнюю ветку левой рукой, правой придерживая победный куш, завернутые в задраную блузку несколько недозрелых плодов, легко спрыгнула с яблони с другой стороны от бабки, и пока она хромая и охая поспешила к Антонине, маленькая проказница быстро, одним махом, одернула подол юбки и припустила со всех ног из сада... Бабка кинула ей вслед свою палку, и потрясая кулаком отправляла ей вдогонку все кары небесные...

После того, как пронзительные бабкины прокляться перестали доноситься до ушей Антонины, девочка остановилась, неспеша огляделась, минуту поразмышляв, куда отправить свои стопы, повернулась и пошла через луг в сторону реки. В жаркую летнюю погоду там обычно собиралась в это время детвора со всей деревни, проводя время до прихода из поля родителей в болтовне, купаниях в измельчавшей от засухи речке и дележе добытого провианта.

С тех пор прошло много лет, и маленький бесенок вырос в хрупкую невысокую девушку... с теми же огромными темными глазами и пушистым облаком волос, которые плескались волнами у ее плечей... Волей судьбы или же прихотью войны ее забросило в шумный город, и теперь былая размеренная деревенская жизнь, полная тяжелой работы и пустых сплетен, казалась ей бесконечно далекой и даже чужой. Под тяжестью невзгод военного времени все былое, хорошее или плохое, теперь было оставлено где-то на краю сознания, нужно было только существовать одним днем, без сожалений и воспоминаний. Чтобы выжить.