[585x294]
...их так много...
Ему было больно. Слишком давно и слишком больно, чтобы он продолжал это ощущать как боль.
Ему больно было видеть их лица.
За спиной каждого он видел уготованный им ад, и ему больно было смотреть на их прекрасные лица. Теперь уже, после стольких лет скитаний внутри себя, в своем внутреннем одиночестве, он научился даже смотреть им прямо в глаза. Но жить долее в этом своем одиночестве он больше не мог.
Вот женщина, за спиной у нее долги. Невыплаченные, ведущие все вниз и вниз. Она согбенная старуха, в свои-то годы. И ее нет.
Вот мальчик, его подведет правая лодыжка -- а лошади будут нести так быстро, что все случится как в виноградарне. Только брызнет во все стороны сок. И все.
Они ничего этого не знали. Они не могли видеть. Это он понял не сразу.
Сначала он пытался объяснять. Ему казалось, все дело только в особенном угле зрения, повороте головы. Еще немного и они смогут это понять и сами...
Многим из них еще можно было бы помочь -- он видел это. Были боковые ветви, проходы в иное будущее. Теперь он это делал все реже. Они не любили таких штук. ...тот, печальный старик -- они похоронили его еще живым. Или та женщина, -- она была ничуть не больше "слепой", чем и все они. Ей надо было только объяснить, что видеть можно и в темноте. ...но каждый такой случай наносил тяжелый удар. Он отталкивал людей от него. Они уже не могли слышать того, что произнесли его губы. Они не видели и самих губ. Они упивались своей мыслью о том, что они "видят" и "слышат".
Их просто было накормить и напоить словами. Им не нужно было ничего кроме слов. Даже и не его слов! все слова они принесли на пиршество с собой. А он -- его роль была скромна. Не то переливающийся огонь из чаши в чашу семисвечника, не то погребальный костер, плывущий в глубину ночного озера. Пятнышко света на серебряном зеркальце факира, завораживающего зрителя, как ядовитую змею, змею давно уже беззубую, но тем более опасную, наполненную собственным ядом до краев.
Так что теперь, когда и его собственная карта выпала рубашкой вниз, и пара остающихся ему часов была на самом деле (НА САМОМ ДЕЛЕ) последней, он мог смотреть на них без обычного своего озабоченного выражения лица. Многие шептали, что чело его невероятно прояснилось при вести о скорой гибели.
Нет, он по-прежнему видел, что конвоир скоро подцепит пренеприятную болезнь, которая доконает в два года и его и всю его небольшую семью. Что дерево у дороги не переживет сегодняшней ночной грозы с ураганным ветром. Что многие из тех, что залакируют свой взгляд сегодня созерцанием его стопы, попирающей дорожную пыль, пополнят эту пыль гораздо, гораздо раньше, чем им кажется.
Но это даже хорошо. Это прекрасно, что им не виден край земного диска, с которого они беспечно свешивают ноги. Дай бог им счастья.
Дай бог им счастья всем...