Это цитата сообщения Takago Оригинальное сообщение

Юмор проклятых (автор : леди Натаку)

Юмор проклятых.


Пройдут года…
И мимо, словно ветер, мчат века…
Душа стара, но столь юны глаза…
И шёпот слышится в ушах:
«Не полюбив ты не познаешь,
Смерти сладкий яд.
А к одиночеству, всегда, так
Близок шаг.»
И слезы, словно звёздный блик,
В твоих глазах печалью смертною возник.
Бредёшь сквозь тьму,
Не видя счастья в том,
Чтоб мимо жизнь текла,
Спокойно, день за днём.
(Начало проклятия).


Глава 1.
Проклятое благословение.

Они никогда не думали, что когда-нибудь какой-то полоумный наёмник решит, что их замок лакомый кусочек. На сотни миль окрест было известно: над замком вот уже около трёх веков тяготит кровавое проклятие. Более двухсот лет прислуга в замок из внешнего мира не приходила, смену растили прямо в стенах цитадели. Должность переходила по наследству, прямо как титул. За будущими жёнами хозяев замка посылались самые доверенные, которые чаще всего оказывались старше своих господ в два, а то и в три раза. Как ни удивительно, их мудрый выбор оказывался всегда точным, подобно выбору слуги Авраама, нашедшего его сыну Исааку добрую и мудрую Ревекку.

До нашествия на замок последней госпожой и хозяйкой являлась Верда Мон, по мужу графиня Блекфлауэр. Когда будущий муж увидел свою предполагаемую супругу, то полностью уверовался, что его друг и наставник совершил явную даже слепому ошибку. Во-первых, девица была малюсенькой, ещё от неё пару дюймов отрезать, и точно карлица. А её волосы! Ну прямо мышиная шкурка. Глаза совершенно непонятного цвета. Ни то тёмно-серые, ни то светло-коричневые. В общем, с первого взгляда казалось, что миссия доверенного провалилась. Только через месяц граф осознал: какое сокровище заполучил. Да, Верда была очень миниатюрной и серенькой, но она оказалась прекрасно сложена. Черты её лица были идеально симметричны, и уж точно она совсем не являлась серой мышкой. О, отнюдь. Своей заботой и вниманием она достала всех домочадцев графа, причем в положительном смысле. Малышка добралась даже до родового Проклятия, взявшись за него с чисто научно-познавательной стороны, и довела его до того, что горемыка предпочёл впасть в продолжительную спячку, чем общаться с сим мини-тайфуном. Тогда юная графиня занялась гигантской библиотекой. Графу становилось нехорошо при виде того, как крохотная фигурка в пепельном шёлке, словно заядлый матрос, лазает по высоченным передвижным лесенкам. Эти чёртовы лесенки и стали причиной краха счастливой семейной жизни. Кто же лазает по ним на восьмом месяце беременности. Её нашёл Проклятие, он и отнёс истекающую кровью графиню в её совместные с мужем покои. В первые минуты при виде крови и маленького тела жены, извивающегося от боли, граф вознамерился было размазать Проклятие по стене. Но так ведь его ещё следовало поймать. К тому времени граф остыл достаточно, чтобы осознать, что, как всегда, во всём было виновато безрассудство малышки. Ребёнок был вынужден родиться буквально через минуты, и его громкий крик послужил доказательством, что легкомысленный поступок матери на его здоровье, слава Богу, никак не сказался. Пока, хотя бы, в отличие от здоровья его матери. Она продолжала улыбаться, хотя с каждой минутой бледнела всё больше и больше. И последняя её фраза, после того как граф был заверен, что будет любим даже в ином мире, могла шокировать любого священника:
– Надеюсь на это дитя падёт проклятое благословение.
Клятва была дана.

Глава 2.
Злой бред.

– Нет никаких сокровищ, – с болезненным выражением в глазах юноша пытался осторожно вывернуть тонкое запястье из лапы, которая в любую секунду могла сломать его.

***

Натаниель Силь пошёл в мать. Может, это и оберегло его. В первое время графу очень хотелось найти крайнего, ослеплённый горем, он готов был похоронить с женой и сына, но Проклятье, вспомнив о клятве, унёс ребёнка на свою половину, он же подсуетился с кормилицей, в дальнейшем женщина была не прочь остаться в замке со своим собственным ребёнком на положение няньки.
На территорию Проклятья не смели без разрешения зайти самые мужественные из слуг. В результате своего сына граф смог как следует разглядеть, когда малышу исполнилось пять лет. И отец оттаял. Тихонько засмеявшись граф погладил серебристо-пепельные прядки, почти закрывшие хрупкие лопатки, и с грустной нежностью отметил:
– Кто бы мог подумать, что Верда может быть ещё крохотней.
Все же смерть жены оказалась для графа слишком сильным ударом. Странно было уже одно то, что он пережил её на целых семь лет.
Натаниель так и не успел как следует узнать отца и сконцентрировал свою нерастраченную детскую влюбчивость, густо замешенную на обожании, на воспитавшем его Проклятье, пока не узнал, что представляет из себя последнее. Для пятнадцатилетнего подростка крушение веры в кумира оказалось слишком жестоким испытанием. Преклонение сменилось прохладным отчуждением и затаённой болью. Сделав вывод, что, как и все до него, мальчик перерос свою влюблённость, Проклятье удалился и старался появляться как можно реже.

***

Глядя в безжалостные глаза предводителя захватчиков, Натаниель вдруг задумался: «А то ли зло, кое назвали таковым?»
– Сколько можно спрашивать, малыш? – от безжалостной встряски, у юноши что-то хрустнуло в шее, волна серебристых волос запорошило побледневшее лицо. – Где большая часть от этого?
К лицу Ната поднесли ювелирный стилет-игрушку, вещичка была выполнена в виде крохотной копии меча, усыпанного драгоценными камешками. В который раз Нат подивился, глядя на эту безделушку: «И откуда ОН только сумел достать эту безделушку?».
На жестоко заданный вопрос, юноша тихо ответил:
– Эта вещь не принадлежит мне, – золотисто-дымчатые глаза, кротко взглянули в свирепое лицо. – Разве вам никто никогда не говорил, что брать чужое не хорошо?
Да, при случае Нат мог быть той ещё тихой язвочкой. Только сейчас случай был совершенно неподходящий.
– Храбрый малыш…
Мужчина с такой силой сжал тонкие запястья юноши, что у того от боли зазвенело в ушах. А вот Проклятье никогда не пытался причинить ему боль, так за что же он возненавидел его? Нат мучительно зажмурился – известно за что, лицемер несчастный, за то, что слишком сильно любил его.
Захватчик вдруг с большим вниманием и интересом вгляделся в юное лицо. Да, над этой премиленькой мордашкой господь Бог трудился в преотличном настроении. А чего только стоили эти поразительные волосы, живым серебром текущие до самых бёдер и двумя нежными крылами обрамляющие бледное личико, на котором особо выделялись, словно узоры инея. Тени от тонких, но длинных и густых ресниц да лихорадочно блестящие глаза. То, что мальчишка был таким миниатюрным, лишь добавляло его виду ещё больше пикантности.
– А может, я и откажусь от своей доли.
Костяшка согнутого указательного пальца скользнула по гладкому подбородку юноши, дальше по нежному изгибу шеи, подушечка пальца погладила стремительно пульсирующую под тонкой кожей венку. Дивные глаза, цвета осенней листвы, видящейся сквозь зыбкую завесу тумана, широко распахнулись.
– Берите всё что захотите, и уходите! – сдавлено вскрикнул юноша, приходя от этой ласки в панический ужас. Мужчина гаденько усмехнулся:
– Всё что захочу? – он расхохотался. – Благодарю.
Натаниель закричал, когда слишком сильные для него руки оторвали его от пола.
– Ребята, – насмешливо выкрикнул через плечо главарь. – Слышали, можете брать что захотите.
Когда его уже выносили из зала, Нату показалось, что он слышит знакомый голос, выкрикивающий проклятья и бессмысленные угрозы.
«Стивен? Господи, только бы эти ублюдки его не убили!»

Глава 3.
Кровавая кара.

– Пустите!
Натан бес толку колотил ногами.
– Вы пожалеете!
– Ты забавный, маленький человечек, – мужчина поудобней перехватил свою живую ношу, держа её, словно ребёнок куклу. – На что ты ещё надеешься?
– На Проклятье, – честно признался юноша, недовольно закидывая голову в попытке уклониться от губ, назойливо начавших изучать его лицо. Заодно Натан попытался разглядеть за проплывшей мимо амбразурой, расположение солнца. Никогда за все свои неполные девятнадцать лет он не молил о наступление заката с таким внутренним неистовством. А уж кого он сейчас умолял, Бога или Дьявола, это было лишь его личное дело. К чему взывала его душа, к небесам или преисподней? Об этом ему и самому сейчас было неведомо. И не было времени чтобы задумываться. Его втащили в какую-то комнату, и дверь закрылась с недобрым шелестом.

Всё в Нате было напряженно до такой степени, что он сдавленно вскрикнул, когда руки, стиснувшие его до хруста в костях, разжались, роняя его на пыльный шёлк. Юношу пронзила нехорошая догадка по поводу того, куда они завалились. Он резко распахнул глаза, и его подозрения подтвердились. У кровати, на которой он лежал отсутствовал балдахин, и с куполообразного потолка прямо на него мчалось войско Господне, центральной фигурой коего являлся белокрылый архангел с огненным мечом. «Мама.»
Наемник, оглядывающий с интересом маленькую комнату, скорее даже будуар, не заметил как на бледных губах его жертвы, возникла неуместная, дрожащая улыбка. О, история создания этого полотна была Натану преотлично известна. Скорчив умопомрачительную гримаску, Проклятье поведало как леди Флауэр, именно так, без «Блэк» – просто цветочек, создала этот кошмар ровно за один год и два месяца. А так же что последовало за этим, ничего не пропустил, даже себя не пожалел. Так что Натану иногда казалось, что он и впрямь присутствовал при том, как отец-граф недоумённо интересуется у супруги, взглянув на её художества:
– И что это?

***

– И что это? – граф закинул черноволосую голову, любуясь крылатым воинством и пытаясь не замечать их предводителя, чья целеустремлённо изгибающяясяя фигура в белоснежном одеяние, казалось, вот-вот отделится от потолка и рухнет зрителю на голову.
– Дорогая, стоило ли так выставлять на обозрение то, что мы в течение трёх сот лет столь усердно утаивали.
– О чём ты, дорогой? – пошире распахнула свои лицемерно-невинные глазки графиня. – Чем тебе не по душе мой Гавриил? Я вложила в него столько усилий, по-моему чудный получился архангел.
Муж скептически хмыкнул.
– Золотце, если б этот твой архангел явился бы Еве до её грехопадения, змей уже наврятли понадобился.
Малышка лишь оскорблённо фыркнула, услышав сию несусветную демагогию.
Проклятье, которого хозяйка так же пригласила взглянуть на законченное произведение, от негодования тут же невольно «прошёл» полный круг перевоплощений, приведя мечтательную Верду, которую уже давно интересовало, как это происходит, в восторженный ужас. После чего тоном обиженного ребёнка заявил, что за все свои двести девяносто семь лет не лицезрел ничего более прекрасного и возмутительного. И, разобиженный до самой глубины своего бездушия, удалился. Он не показывался до того самого дня, когда свершилось «падение» графини. В тот день все глупые обиды были забыты и со стороны графа, и его Проклятия. И потому и по сей день ангел, запечатленный на потолке, продолжал шокировать тех, что изредка удасуживался лицезреть его глазами Эдемского змея. С чувством юмора у миледи всё было в порядке.

***

Он очнулся оттого, что постель колыхнулась под тяжестью ещё одного тела, опустившегося на неё.
– Чему ты улыбаешься? – заинтересовался наёмник, облокачиваясь на юношу, который тихонько охнул. – Что ты там видишь?.. Вау!
«Вау?»
Натан был оскорблён до глубины своей души. «Вау?» – и это о том, что его мама создавала в течение четырнадцати месяцев. Все, что осталось от неё. Его захлестнула совсем ребяческая ярость.
– Красотища, – выдал наёмник, – только что то не то с этим ангелом…
«Ага, ещё не хватало, чтоб ты понял что…»
В Натане закипало не знакомое до селе чувство жгучей словно крапива ненависти.
– Убирайтесь! – он с силой пихнул мужчину в плечо. Впрочем, с его то силёнками ему даже не удалось его сдвинуть. Наёмник обернулся, короткая схватка, в которой Нат был изначально проигравшей стороной. В конце концов, руки Ната оказались вывернуты и придавлены к постели его собственным телом, а сверху на него навалился всем своим весом, причём не малым, его захватчик.
– Смотри-ка, какой задиристый петушок.
Тон мерзавца юному графу совсем не понравился. Не по душе ему пришлись и пальцы, беззастенчиво углубившиеся в волны его волос и коснувшиеся его затылка. Нат попытался освободиться, но жёсткие пальцы тут же сжались, и его голова оказалась обезоружена.
– Маленькая змейка, – тяжелая рука скользнула по хрупкому лицу, словно желая смазать только что законченный шедевр. – Красивый мальчик.
Горячий влажный язык лизнул скулу юноши, заставив все его тело содрогнуться от омерзения, острые зубы довольно болезненно закусили нежную мочку уха.
– М-м-м, сладкий малыш.
Нат тихонько застонал, вывернутые руки начали терзать болезненные судороги. В голове вертелись странные мысли. Переняв способности мамы задавать вопросы в самый неподходящий момент, он не мог удержаться даже в такой кошмарной ситуации. Неисправимый.
– Как вы можете вот так, без каких либо чувств, испытывать какое-то желание?
Мерзавец казался искренне позабавленным.
– Какая невинность, – рассыпался он недобрым смехом. – Да ты, небось, девственник, если ещё не знаешь, что чаще всего под этими чувствами скрывается лишь всепоглощающее вожделение.
– То есть похоть, – прошипел Натан, он был начитанным мальчиком, в своё время Проклятье настоял, чтобы питомец проштудировал всю библиотеку, собранную в течение веков, рачительным хозяином. – Ненавижу вас. Выродок!
Мужчина лишь усмехнулся, не прореагировав на оскорбление.
– Мне и не нужно, чтоб ты любил меня, детка, – грубые пальцы принялись неловко возиться со шнуровкой на бархатном камзоле. – Мне достаточно того, что я хочу получить от тебя, и сейчас. Потрясающе, а главное все четко и ясно
– Пожалеете.
Слабый шепот, который так и не был услышан. Нат бездумно уставился в потолок, юноша отключил сознание от внешних факторов и почти не чувствовал рук, жадно шарящих по его телу. Юный граф глядел в грозные очи Архангела и осознавал, что никогда ничего не любил больше, чем эти глаза. Нат моргнул, ему показалось, что глаза ангела стали темнеть, наливаться звериной яростью, золотые кудри, нимбом натрепавшиеся вокруг беспощадного лика, приобрели пепельный оттенок, а гранатовые губы с уголками, приподнятыми в улыбке, не предвещающей ничего хорошего, налились оттенком пирона (самый насыщенный цвет граната). Натаниель ошеломлённо взмахнул ресницами, разбрызгивая по щекам искристые капельки слёз и, наконец, понял, что вовсе не сходит с ума. Графиня Флауэр вне всякого сомнения была гениальна. Куда там до неё всяким Вермерам, Веласкасам, а Лебрен вообще бы повесился от зависти. Они все были лишь великими художниками, а юная Верда, сияющая как лунный свет, являлась чародейкой.
За прозрачными витражами свое брала ночь, наступал закат. Невообразимая игра теней, и вот уже Архангел обратился в нечисть лукавую. И Нат счастливо улыбнулся. Это то, что он желал увидеть всем сердцем. В религиозном плане мальчик был совершенно испорчен, как и его матушка. Ночь – время, принадлежащее Проклятию. Он должен был прийти и помочь, он обещал. Улыбка юноши сменилась гримасой боли, отнюдь не физической.
«Должен?».
О нет, не должен и не придет. Как и Люцифер, Проклятье в свой черёд был отвергнут. Нат зажмурился, он собственноручно оттолкнул от себя существо, заботящееся о нём с колыбели, вложившего ум в его голову. Неблагодарность для Ната была одним из смертных грехов, который он совершил.

***

Восхитительной формы рука тянется к бледному, совсем ещё детскому, лицу.
– Что случилось? Ты выглядишь нездоровым.
Дрожащие ресницы скрывают выражение огромных предательских глаз, напоминающих золотистое дно прозрачного пруда. Неловкие руки в попытке спрятать небольшую книжицу роняют её на пол. Он поспешно бросается поднимать ее, но для господина, стоящего перед ним, недостаточно быстро. И вот уже тонкие алебастрово-белые пальцы приоткрывают дорогой сафьяновый переплет, инкрустированный золотом и драгоценными камешками, выложенными витиеватой монограммой. Пальцы, которые, казалось, и не шевелились, перевернули парочку страниц и резко захлопнули дневник. Подросток вздрогнул от резкого звука и внимательный глаз это уловил.
– Филлип Блекфлауэр, – расшифровал в слух монограмму шелковистый голос. – Нетерпимое было создание, что не по нему, должно было уничтоженным. Тот еще был мечек Дамоклов на мою бедную голову. Твой прапрадед, кстати. Вот уж не думал, что это глупое создание вело дневник. Впрочем, немного он и написал, хотя и того достаточно более чем.
Книжица полетела в жадную огнедышащую пасть камина.
– Ты читал?
Он никогда не лгал своему воспитателю, да и глупо это было бы, учитывая обстоятельства. Пепельно-русая голова утвердительно склонилась.
– И?…
Но мальчик продолжал молчать, глядя в никуда широко раскрытыми, но словно ослепшими глазами.
– Дитя, – теперь пальцы с надеждой потянулись к лицу, только начинавшему терять детскую округлость. Но надежда была напрасной. Содрогнувшись, юный граф инстинктивно попятился. Белокаменная рука еще десяток секунд с жуткой неподвижностью простиралась в воздухе, а затем медленно опустилась.
Все точки были расставлены.
– Вот так, значит? Хорошо.
Проклятье отошел.
– Когда-нибудь это должно было случиться, – смирился он. – Это всегда так случается. Вот и ты перерос меня в себе.
У юноши защемило сердце от этих слов, но он не шелохнулся. О чём позже, намного позже, жалел почти ежедневно.
– Я приду лишь по «зову», – всплеск чёрного шёлка, блеск кожи и он исчез.
А Нат сел на пол, обхватив руками колени, впервые в своей жизни, пусть и не на долго, юный граф остался один.

***

Нат очнулся. Да, хранитель не придет, пока его не позовут, причем от всего сердца. Юноша изогнулся в кольце злых рук, откинул голову, к его шее тут же приникли нетерпеливые губы, но отчаянный крик заставил насильника отшатнуться.
– Деда! Де-е-еда!!!
Крик тоскливо, словно плач ребёнка, пронёсся по коридорам, просочился сквозь каменные стены и затих, едва ли достигнув подвальных этажей. Мышонок, бегущий по одному из коридоров, даже не приостановился. Но намного ниже нечто распахнуло огромные, ультра-фиолетовые глазищи, прислушалось. «Нет. Так желал. Вот и показалось.» Опахала ресниц затрепетали, медленно опускаясь.


***

Орд твёрдо знал, как успокаивать истерики. Его ручища обрушилась на кукольно хрупкое личико, в кровь разбивая нежные губы, впрочем, не очень огорчаясь по этому поводу. Крик захлебнулся, юноша рухнул на постель, в полуобморочном состоянии.

***

– Ах! – Дикие очи распахнулись, блеснув двумя свирепыми огнями, чисто голубого пламени. Тонкие ноздри раздулись, втягивая запах крови. Знакомый аромат, полный стольких соблазнов. Но сейчас этот запах вызвал всплеск необузданной ярости.
– НИКТО… НИКОГДА… в этом доме… НЕ СМЕЛ… проливать… ЭТУ КРОВЬ!
И Проклятье восстал, проявив жуткую пластичность после четырех лет неподвижности. Сейчас им руководила сила неконтролируемых эмоций.

***

Тем временем зыбкая надежда покинула Натана, осталась лишь боль, духовная и физическая. Последней он более был не в состоянии игнорировать. Из-под зажмуренных век скользнули слезинки, обжигая виски. Горячий язык коснулся нежного виска, пробуя на вкус доказательство жестокой победы.
– Не плачь, – прошептал на ухо охрипший от желания голос. – Ты будешь жить, обещаю
«Утешил!»
К чёрту! Он не сдастся так просто. Чудные глаза распахнулись, засверкав неестественным для такого утонченного лица злым огнём… и вдруг потрясённо расширились.
В груди юноши, словно ласковый прибой, зародился тихий смех:
– А вы нет, обещаю! – ответил Нат на последнюю реплику завоевателя. И, больше не в силах сдерживаться, разразился каскадом звонкого смеха. Одр замер в недоумении, уж больно этот всплеск веселья не походил на истерику. Впрочем, ему это не понравилось еще больше, слишком это голубокровное отродье казалось счастливым. Это смахивало на издевательство. А с теми, кто смел издеваться над ним, Орд поступал однозначно. Тяжёлый кулак снова поднялся. Глаза юноши сузились, его ни разу в жизни никто не колотил. Так что второй раз за один день – это уже было слишком. Рука опуститься не успела. Широкое запястье обвили тонкие, можно даже сказать хрупкие пальцы. Но их хватка была сокрушительна. Мужчина это особенно отчётливо почувствовал, когда вторая ладонь сомкнулась на задней части его шеи, полностью перекрыв ему доступ кислорода. Его стащили с постели, заставив опуститься на колени на ледяной пол, комнатка была не жилой, ковров в ней не предполагалось. Ласковый голос, от которого у наёмника встали дыбом волосы, промурлыкал:
– Ах, ты ж тварь Безбожная, как только ты посмел поднять руку на ЭТОГО ребёнка?!
Нат наблюдавший за происходящим, тихонько фыркнул.
«Кто бы здесь зарекался о Боге, и, что касается «ребёнка»…»
Над Ордом склонился безгрешный, ослепительный лик с очами Мифистофеля. Маленькие, но тяжёлые как надгробия ладони опустились на плечи мужчины. И последнее, о чём подумал вдруг превратившийся в жертву удачливый «охотник» почти с изумлением:
«Ангел все-таки пал со своих фресок». Не правда ли, какая глубокая мысль?
– Кровь всё искупает.
А это была последняя колыбельная, которую ему пропели, прежде чем усыпить навечно. Оказывается, боль и наслаждение так близки… Так близки к смерти.


***

Голод…
Голод наконец-то был утолен, а вместе с ним и ярость.
В первые секунды им владели лишь самые низменные инстинкты. Перед ним была первосортная жертва, и его дитя причинили боль. Для Проклятья этих двух причин было более чем предостаточно. И, честно говоря, он просто сорвался: четыре года воздержания – не слишком ли, однако. Но зато теперь ему было очень хорошо и очень стыдно. Учитывая, что впервые за триста шестнадцать лет он открылся во всей своей красе – и кому… Проклятье осторожно оторвалось от бездыханной жертвы, чувствуя приятное тепло в своем обескровленном теле и вкус сладкого нектара, склеивающего губы. Он поднял на юношу, застывшего на постели, безмятежно-невинные, как у наблудившего кота очи. И вздрогнул от эмоционального шторма, обрушившегося на него с этого тонкого лица. Все, что Нат испытывал на сей момент, отчетливо проступало на его лице. Вот уж где была «открытая книга». «Потрясение от неожиданного спасения, радость от лицезрения обожаемого существа, ужас оттого, что ему приходилось лицезреть, густо смешанное с восхищением. Едва сдерживаемый смех от вида лицемерно-невинной физиономии». А в огромных, дымчато-золотистых разгоралось НЕЧТО. НЕЧТО, что вызвало на бледные от пережитого щёчки горячий румянец. Когда до Проклятия дошло, что означает это НЕЧТО, он пришёл в панический ужас. Смешно, это он-то, который со дня кровавого крещения никогда ничего не боялся.
Поспешно слизывая с губ остатки своего кровавого пиршества, обаятельное чудовище скользнуло к постели с боку и заботливо обхватило слегка дрожащие плечи юноши под полусодранным камзолом. Проклятье был готов к тому, что юный граф отшатнётся, вздрогнув, но никак не ожидал столь доверчивого взгляда. Вот дьявол, все подозрения подтверждались.
– Сколько раз велел не называть меня дедой! – от издаваемого рыка могли содрогнуться сердца даже прославленных воинов. Но это дитя никогда до сего дня не подозревало, что должно чего-то бояться. С таким-то хранителем?!
– У-у-у, – Проклятье потянуло еще кого-нибудь покусать при виде умиротворённой улыбки юноши.
– Дитя, когда же ты растеряло все свои инстинкты самосохранения?
Простодушный всплеск ресниц: «Не понял, мол». Да как же, вот ведь мастер корчить святую невинность. Глазки, как две золотые чаши, наполненные туманом, ни одной глубокой мысли. Золотистый лобик, такой гладкий, ни морщинки. Вот маленькая бестия. И ведь Проклятье, может, и поверил бы, если б самолично не вкладывал в эту выглядевшую прелестной и пустой словно у бабочки головку мудрость столетий, которая, как ему было известно, отлично там укладывалась, а не вылетала через маленькие ушки.
– Ладно, поспи пока, дитя. Моя работа еще не закончена.
– Я хозяин этого дома, – взбрыкнул было юноша. – Это мои люди. Я обязан защитить их.
– Я сказал спать, – грозно сдвинулись над тонкой переносицей высокомерно изогнутые брови. – Никто не позволит тебе и далее рисковать своей жизнью. На сегодня более чем достаточно. Посмотри-ка сюда.
Перед глазами Ната распростерлась гладкая как стекло ладонь. Ну уж нет, эти фокусы ему были известны лет этак с пяти. Юноша попытался отвертеться от принудительного усыпления, но был железной рукой удержан за ворот и возращён в положение лёжа, из которого он тут же попытался перейти в положение сидя.
– Ле-е-ежать!
Юношу «пришила» к постели ладонь, лёгшая ему на грудь чуть пониже ключицы.
– Спать!
Вместо ладони перед глазами Ната полыхнули два кобальтовых ока, и он тут же отключился, прямо как в детские годы. Убедившись, что возмущённое пыхтение питомца сменилось едва уловимым сонным посапыванием, Проклятье не удержался и погладил тёплую, для него даже горячую ладонь, покойно лежащую в его руке. Взглянул в лицо, во сне ставшее похожим на личико ангелочка на церковном витраже. Очень юного, крайне измученного ангелочка.
– Я так скучал, – прошептал убийца, порожденный тьмой, с неуверенностью прикасаясь свободной ладонью к невинной щечке.
Рука тут же отдёрнулась. Все-таки это существо было для него слишком невинно и, увы, слишком смертно. Проклятье, (а может, точнее проклятый), поднялся. У него еще оставались кое-какие дела. Он уже сделал шаг, пака ещё простой, когда первая мысль и вид комнаты заставили его остановиться. «Верда бы в гробу перевернулась, узнай, что её спящего мальчика оставили в комнате, в которой над ним чуть не совершили грязное насилие, и где на полу лежало, скорчившись, бездыханное тело насильника». Проклятье вернулся и поднял на руки спящее создание с заботой, которую должен был бы проявить в свое время истинный отец Ната.
Уложив юношу на диванчик с изящно изгибающейся, словно лебединая шея, спинкой, Проклятье укутал питомца в тёплый плед, в покоях было сыровато, и решил, что свечи создают слишком много света. Прикосновение нечувствительных пальцев затушило пол дюжины трепещущих огоньков, и, удовлетворённо хмыкнув, ночной кошмар праведников отправился тушить кое-какие другие веселые огоньки.

***

«Боже, кошмар. Приснится же», – Нат зевнул и сел, потирая кулаками еще сонно слипающиеся глаза. – А… Так, а где это он?»
В мягком свете свечей посверкивало золото и багрянец. За спиной знакомо изгибалась спинка дивана.
«Это был не сон!»
Он поднялся с диванчика, на котором прошла большая часть его детства, и, легко лавируя меж предметами обихода, столь привычными смертному, но столь не обычными, если знать, кто здесь обитает, начал продвигаться через огромную комнату.
Натаниель улыбнулся с нежностью, оглядывая знакомое окружение более взрослыми глазами. Проклятье обожал уют, и всегда его окружали какие-то изумительно прелестные безделушки, приводящие маленького Ната в буйный восторг. Вот зачем здесь, например, стояли эти песочные часы, ведь для Проклятья времени не существовало. Тонюсенькую талию часов перехватывала синяя шёлковая ленточка. Нат знал, что ею его мама, которую он никогда не видел, перевязывала свои волосы. Маленькая часть сказки, услышанная в детстве. Губы юноши на секунду дрогнули в гримасе обиды. От него в этой комнате ничего не было.
Юноша, наконец, достиг своей цели и, затаив дыхание, замер, словно перед алтарем, перед огромным, в полный пост портретом. Редкий случай, когда на фамильном портрете отразили целых три фигуры. Главной, вне всякого сомнения, являлась женщина. Она сидела в огромном кресле, словно на троне. На ней было богатое платье из бордового бархата, корсаж и пышную юбку закрывала тончайшая золотая сеть, усыпанная мелкими рубинами, самый большой пылал на груди дамы. По-видимому, это был ее любимый камень. Рубины сияли в волосах, вороновыми крыльями разметавшимися по плечам женщины, сверкали в ушах и на прекрасной формы сильных руках. Даже на маленькой черной туфельке, виднеющийся из-за края великолепной юбки, поблескивала пряжка в виде багряного цветочка – конечно же, из рубинов.
Графиня Аглая Флауэр, огненный цветок, легендарная женщина. Высокая, сложенная как Венера. Она никогда не собирала волосы в строгие причёски, которые бы только подчеркивали слишком грозную красоту умного лица с холодными глазами.
После знакомства с ней люди очень быстро забывали о том факте, что госпожа графиня, наполовину парализована.
Муж обожал Аглаю, её же любовь сконцентрировалось на двух единственных сыновьях, произведённых ею на свет. Даже на портрете она не позволила мужу сломать этот ее священный триплицет. На омертвевших коленях женщины сидел мальчик лет пяти. Шапочка крутых каштановых кудрей, маленький носик и безразмерные синие глазищи, безмятежные как у котёнка. Эта очаровательная кроха в дальнейшем и продолжит славный род, чьё имя слегка изменилось. За правым плечом дамы виделась еще одна фигура. Но она словно царила где-то в глубине тени, и в скудном свете свечи виделся лишь бледный призрачный овал узкого лица, роскошное крыло волос, таких же в точности как у графини, и лишь раскосые как у дикого зверя тёмно-голубые глаза словно парили, отделившись от портрета. «Санди.» Нат привстал на мысочки, попытавшись прикоснуться к тёмной фигуре. Правда, не дотянулся.
Александр Белфлауэр, возлюбленный первенец графини Аглаи, мальчик, подвергнувшийся нападению волчьей стаи с необычным вожаком, который отбил добычу у всей своей стаи. Через три часа юного Александра нашли. Тело лежало, припорошенное прошлогодней листвой. Одежда на нём превратилась в жалкие лохмотья, пропитавшиеся кровью из сотни царапин и укусов, покрывавших тело юноши от шеи до пяток. Он лежал и казался почти бездыханным, лишь по прибытию в замок до матери и отца и четырех сопровождающих дошло что «почти» можно опустить. Но это не значило, что он был мертв. Графу, глубоко верующему католику, резко поплохело, графиня, как более сильная личность, первым делом внимательно присмотрелась к слугам. Трое показались ей вполне надежными, а вот четвёртый… В общем, четвертый как-то само собой исчез, куда он делся никого не заинтересовало. Взбрыкнуть попытался и граф, что-то лопоча о Церкви, экзорцизме и царствии небесном. Но обожаемая супруга быстро прижала его к ноготку, заявив, что если ей на глаза попадётся хоть одна церковная крыса, ноги её больше не будет в этом доме. Граф был уничтожен отсутствием веры в Божью милость у жены, добило же его, её последнее высказывание. Представив, как обезноженная графиня покидает своё жилище, муж поднял лапки к верху, полностью капитулируя. Всё, что он себе позволил – это изолировать пугавшего его отпрыска в самых глубинах замка, ни с чьей стороны протеста не последовало. Аглая помогла своему сыну превратить его тюрьму в уютное гнёздышко-убежище, и именно эта несгибаемая дама за следующие шестьдесят лет своей жизни отсеяла слуг, изгнав неугодных, предварительно прочно «запечатав» им рты золотом и убедительным заверением, что в случае чего Проклятье нагрянет к ним, несмотря на любое расстояние. Чем-то Аглая напоминала более крупную, тёмную версию Верды. Матери удалось дать своему несчастному, проклятому отпрыску смысл в его существовании. Скользя своей округлой и все еще гладкой рукой, это в пятьдесят восемь-то лет, по черноволосой юной голове, в покое лежащей на её плече, женщина вливала своим тихим голосом в заледеневшее тело сына, согревающую его надежду.
«Да, малыш, мне боязно, – в первый раз в жизни Аглая признавалась в какой-то слабости. – Боязно за тебя, за твоё будущее, за те годы, что тебе придется взвалить на свои плечи, испытания которые ожидают тебя, – не очень утешительно все это звучало, не так ли, но последние слова все восполняли. – И всё-таки какая мать не мечтала, чтобы её дитя жило вечно, не познавая страха старения и бренности тела, и, в конце концов, не почувствовало хладности смерти. Живи ради меня!»
Аглая была убедительна, и Проклятье смирилось. Аглая лишь об одном никогда не говорила. Ни одна мать не могла бы спокойно отнестись к тому, что было совершенно с её дитя, что ему пришлось пережить. Нет, об этом она всегда умалчивала. Но вороновы крылья столь красноречиво запестрели пепельными пёрышками.
Стало намного легче, когда скончался граф. Александр начал выходить из своих уютных катакомб и играть со своими племянником и племянницей. Их отец смотрел на подобную няньку сквозь пальцы, разделяя мамино мировоззрение. Именно его внук напишет намного позже дневник, который затем попадет в любознательные руки Натаниеля. Так он узнает, почему их родовое имя, три сто лет назад произносящеесие как Белфлауэр, превратилось в Блэкфлауэр. Проклятый дневник!

***

Нат тихо вздохнул, убирая руку от портрета. Отворачиваясь, он краем глаза уловил сияние серебра и блеск крови. Юноша пригляделся, и сердце замерло. Одну из свечей сбоку от портрета поддерживал в ручках пухленький купидончик. А на шее крылатого мальчика, прикреплённая к цепочке, висела рубиновая брошь, та самая. Но не брошь заставила Ната испытать смешанное чувство потрясения и счастья. Брошь удерживала длинную серебреную прядь. Это был тот законченный чистый оттенок серебра, который волосы Ната приобрели всего полгода назад. Значит, ОН уже тогда простил его! И ничем не дал этого знать. Притворщик, лицемер, глупец. Нат метнулся к двери, взлетел по ступеням и забарабанил маленькими кулаками в дубовое дерево.
– Санди, выпусти меня отсюда. Са-а-анди! Ты слышишь? Выпусти!!!
Кажется, его услышали, с той стороны двери зашуршал засов, дверь приоткрылась, и…рванувшийся было юноша оказался в крепких руках.
– Пусти! Пусти! Пусти же.
Последнее восклицание прозвучало совсем жалобно. Ната, словно кутёнка, оттащили обратно на диванчик, усадили и крепко обняли за плечи. Он ещё немного подёргался и сник, тихим шепотом спросив:
– Что там происходит?
– Кровавая бойня.
В ответившем юном голосе слышалось мрачное удовлетворение. Нат вздрогнул, он себе представил, а учитывая что он уже видел…
– Тебе жалко их?
Негодование?
Нат поднял глаза на скуластое лицо, встретившись взглядом с широко поставленными, тёмно-серыми, глазами. Такими непримиримыми.
– Сти-и-ивен, – Нат огорчённо ткнулся в грудь молочного брата. – Я так беспокоился за тебя и за всех. Но ведь они же тоже люди.
– Они причинили тебе боль, – насупился сероглазый юноша. – Мы их не звали.
Тоже верно. Натан печально вздохнул, бедолагам грабителям он ничем помочь не сможет.
– Ты знаешь, – вновь подал голос Стивен, – ОН попросил, чтоб я присмотрел за тобой. Он тревожится за тебя.
– Я не маленький чтоб за мной присматривали. И не стоит пытаться обнадёживать меня.
Нат отодвинулся. Брат лучше других был осведомлен о переживаниях юного графа.
– Я и не собирался…
Стивен, не договорив, осёкся. Не запертая дверь приоткрылась, пропуская в комнату кусок тьмы. Чёрные лапы ступали неслышно, на угольной морде сверкали голубыми брильянтами безмятежные и одновременно коварные, одним словом человеко-оборотнические глаза. Юноши одногодки уставились на прекрасного зверя. Их зрение на секунду затуманилось, а когда все пришло в норму, в двух шагах от них стоял молодой человек в чёрном с серебром одеянии. Лицо его являло собой копию лика Гавриила с потолочной фрески, только с более густыми и яркими красками.
– Стивен, – вежливый кивок черногривой головы. – Благодарю. Ступай, твоя мать волнуется за вас обоих. Успокой её.
– Спасибо, милорд, – юноша поднялся, и низко поклонился. – Спасибо за всё.
И незаметно исчез, на прощание бросив выразительный взгляд на Ната, но тот наврятли что-то заметил. Его внимание сконцентрировалось на мрачной фигуре.
Проклятье, дождавшись, когда дверь за Стивеном закроется с другой стороны, шлёпнулся на диванные подушки с довольным видом человека, хорошо выполнившего свою работу. Слегка вытянутый к виску голубой глаз скосился на напряжённую, словно струна, фигурку юноши. Убаюкивающий мягкий голос заметил:
– Всё кончено, ты можешь возвращаться к себе.
– Ты опять гонишь меня.
Пепельная голова убито поникла, но из-за волны волос прозвучавший голос скорее дрожал от гнева, чем от разочарования.
– Ты так ничего и не понял!
Резким движением Нат откинул с лица свою серебряную роскошь и поднялся. Одна из тёмных патрицианских бровей изумлённо поползла вверх.
– Трёхсотлетний глупец!
Ого! Взлетела и вторая бровь, но турмалиновые губы задрожали, удерживая удивлённый смех. Всего четыре года, а вы гляньте-ка, какие разительные перемены. Какой голосок прорезался.
– Александр Белфлауэр, посмотри на меня.
Проклятье содрогнулся, услышав свое полное правильное имя. А юноша уже стоял совсем в плотную… каким же он все-таки был маленьким. Что бы смотреть в переливающиеся глаза, Санди было достаточно слегка приподнять взгляд, и он уже не мог его отвести.
– Мой ангел-хранитель.
Нат осмелел на столько, что кончиками пальцев прикоснулся к щеке сидящего перед ним прекрасного молодого человека. Брови Санди поползли к чёлке, хотя куда уж выше. А юноша вдруг умиротворённо улыбнулся и заявил:
– Я больше не позволю тебе пользоваться моими слабостями для того, чтобы прятаться от самого себя.
Дьявол, да он ещё становиться мудрым. Ну, вырастил на свою голову.
– Санди?!
Вновь это почти двусмысленное прикосновение, а в следующую секунду Нат уже сидел на коленях мужчины, прижимаясь щекой к его груди и обвивая руками стройную талию. Только отсутствие нервов не позволило Александру вскочить, роняя мальчика на пол. Он продолжал сидеть, расслабленно откинувшись на спинку дивана, и уронив на неё свои сокрушительные руки.
– Я больше не отрекусь от тебя, – жаркий шепот юноши терялся в бархате камзола, в который он зарылся лицом.
«А, к чёрту», – решил Проклятье и обнял руками хрупкие плечи юноши. Тот на миг замер, но тут же расслабился.
– Санди!
– М-м-м?
Только он так называл его. Как сладко.
– Санди, ты – это вся моя жизнь!
«Час от часу не легче.»
– Я люблю тебя, Санди.
«Всё!»
То НЕЧТО, что Проклятье углядел в глазах Натаниеля, было произнесено, и не могло быть отвергнуто. «Так тому и быть.»
– По-видимому, сегодня день откровений, – фыркнул Проклятье, триста лет жизни привило ему привычку осмеивать даже самое святое, и всё же: – Моя любовь к тебе, малыш, началась в тот день, когда я впервые взял тебя на руки.
Натаниель тихонько ахнул: «девятнадцать лет!»
Он верил Александру. У Проклятья Блекфлауэров было странное чувство юмора, но он всегда говорил только то, что думал.
– Знаешь Санди, – промурлыкал юноша, – они все ошибались…
– М-м-м?
Александр, увлекшийся пушистой макушкой перед своим лицом, которую он осыпал короткими поцелуями, оторвался от своего сверх приятного занятия, почувствовав шестым чувством, что сейчас услышит истинное откровение, которое даст ему смысл в его дальнейшем существование.
– О чём ты, малыш?
– Ты не проклятье, ты благословение!
И время остановилось!

Года, века
Застыли в зеркалах.
И тихий звон в ночи:
«Любовь к тебе пришла,
Последний век увидел ты,
И солнца луч тебя благословил!»
(Конец проклятья.)


P.S:
(А вот интересно, кому-нибудь хотелось бы узнать, кем был тот вожак волчьей стаи? А вот фиг вам ^ _ ^ .)

Натаку.
13- 07- 2001 год.
Перепечатка и любое копирование
Только с разрешения группы S.A.N. ( Субоши, Амибоши, Натаку.)

Подпись автора ___20.12.04_ Прочитанно вновь. _ Господи, как всё тогда казалось простым. А теперь у одной из нас, уже своя девчонка растёт, а тогда её даже в планах не было. :-) __ Счастья тебе огромного Машулька!!!_____.