Это цитата сообщения lj__mjawa Оригинальное сообщение

Горгульи



Снизу они кажутся почти неразличимыми, все на один лад - длинная шея, как у жирафа или змеи, раззявленная пасть. Все на одно лицо. Но стоит лишь присмотреться, и на готических крышах они окажутся неведомым племенем - все разные, ни одна не повторяет другую. Горизонтальные обитатели мира устремленных вверх вертикалей, проводники низвергающихся вниз хлябей небесных. Они навеки застыли на карнизах и контрфорсах в последнем шаге самоубийц, разглядывая нашу муравьиную возню внизу. Они самозабвенно поют, разговаривая с небесами. Возносят Ему хвалу многоголосым хором.

[показать]

Марианн Энгел отошла к окну и долго куда-то смотрела; потом, обернувшись, воскликнула:
— Не хочу уходить! Если бы я только могла быть всегда у твоей постели... Но ты должен понять — я не властна противиться, когда получаю приказ.

То было одно из редких мгновений, когда я точно знал, что творится в душе Марианн Энгел: у нее была тайна, которой хотелось поделиться. Однако такие тайны мало кто способен понять. Важно было озвучить тайну, но она боялась показать нелепой. Ну, все равно как объяснять, что в позвоночнике твоем живет змея.

[показать]

— Когда я приступаю к работе, то сплю на камне... — Так, с глубоким вздохом, начала Марианн Энгел. — По меньшей мере восемь часов, но чаще — дольше. Это подготовка. Я ложусь на камень и чувствую его. Я могу почувствовать его весь, все изнутри! Там... тепло. Мое тело проваливается сквозь каменные грани, и я испытываю невесомость, как будто парю. Я как бы... как бы утрачиваю способность двигаться. Но это чудесно! Это совсем не то, что оцепенение. Больше похоже на четкость, гиперчуткость чувств, как будто полнота ощущений мешает мне двинуться.

— В каком смысле, — переспросил я, — ты чувствуешь камень внутри?

[показать]

— Я впитываю каменные сны, и горгульи изнутри нашептывают, что сделать для их освобождения. Они приоткрывают лица и показывают, что нужно убрать, чтобы они стали целые. Когда информации достаточно, я начинаю работать. Тело мое просыпается, но ощущения времени нет. Нет ничего, кроме работы. Лишь через много дней я вспоминаю, что не спала и почти не ела. Я как будто выкапываю существо, уцелевшее под лавиной времени, целую вечность копившегося, все копившегося и вдруг разом хлынувшего с вершины горы... Горгульи всегда были в камне, но именно в этот миг оставаться там вдруг становится невыносимо. Они дремали в спячке, в каменной зиме, а мое долото — как весна. Если у меня получается срезать в нужных местах, то горгулья распускается, словно цветок на скалистом обрыве. Только я так умею — я понимаю их наречия и единственная способна дать им сердца, чтобы начать жизнь заново.

Она замолчала в ожидании моей реакции, хоть словечка... но как отвечать на подобные заявления? Марианн Энгел требовался какой-то знак, а мне хотелось слушать дальше и я сказал, что нахожу ее работу очень творческим занятием.

[показать]

— Нет, наоборот. Я сосуд, в который выливается и выплескивается вода. Это круг, круг, вращающийся между Богом, и горгульями, и мной, потому что именно это и есть Бог — круг с центром повсюду, а окружность его — нигде... И пока я режу, голос горгульи все громче и громче. Я спешу изо всех сил, я хочу, чтобы голос затих, а он все торопит меня и требует помочь, освободить! Голос умолкает, лишь когда все готово, а я чувствую такую усталость, что проваливаюсь в сон. И поэтому исчезаю дней на пять-шесть подряд. Вот сколько времени нужно, чтобы освободить горгулью, а потом восстановить собственные силы. Я не могу решать, когда горгулья готова, и не могу отказаться. Поэтому прости мои исчезновения — у меня просто нет выбора!

Ладно, пусть. По крайней мере теперь стало понятно, что она делает с сердцами, которые, по ее собственному убеждению, во множестве имеет в груди. Помещает их в вырезанные статуи.

[показать]

[показать]

[показать]

...Пока эти двое наслаждались своим кошачьим концертом, я рассматривал странный особняк.

Оконные рамы были из тяжелого дерева, а окна из такого толстого стекла, что могли бы выдержать случайное попадание бейсбольного мяча. При виде каменной кладки сразу представлялось, как толстопузые мужики волосатыми руками водружали эти камни друг на друга, один за другим, а потом забивали на место тяжелыми молотками. Зеленые щупальца плюща всползали по стенам к самым поразительным украшениям этого дома — резным чудовищам, обхватившим водостоки.

[показать]

Пытаясь отвлечь Марианн Энгел от унылых завываний, я обронил: дескать, не часто увидишь горгулий в жилых домах.

— А то бы я разбогатела! Это хорошая реклама — про меня даже статью в газете написали. Вдобавок я уж и не знаю, куда девать всех своих малышей...

[показать]

[показать]

Демоны глазели вниз, и как бы я ни смещался то вправо, то влево, их выпуклые глазищи таращились прямо на меня. Их искривленные тела меня гипнотизировали: человеческий торс превращался в рыбий хвост, но так и не дотягивал до тритона; обезьянье туловище кренилось на лошадином крупе; бычья голова торчала на плечах льва с крыльями; змея вырастала из летучей мыши; злобное женское лицо изрыгало лягушек. В каждом создании сосуществовали несопоставимые твари, было непонятно, где заканчивалась одна и начиналась другая, и невозможно определить, какие фигуры — или какие части их тел — хорошие, а какие плохие.

— Они нужны там, наверху, — произнесла Марианн Энгел.
— Зачем?
— Чтобы отгонять злых духов. — Она взяла меня за руку и повела ко входу.

[показать]

[показать]

...Я прислушался. Снизу доносились тихие звуки классической музыки — я не мог распознать мелодию, хотя почему-то представил крестьян в полях. Мне удалось спуститься на оба пролета, сначала из башни на первый этаж, затем еще ниже, в подвальную мастерскую.

Здесь были сотни свечей, сотни огненных точек в темноте. Мне это не понравилось.

Буйные реки красного воска стекали с железных подсвечников; рубиновые капли испятнали камень пола — он стал походить на опрокинутый звездный покров. В одном конце комнаты можно было различить величественные дубовые двери, в другом — здоровенный деревянный верстак. По стенам на крюках висели инструменты, на полке стояла кофе-машина и стереомагнитофон, из которого и доносилась музыка. Пышная метла пристроилась у стены, возле груды небрежно сметенных каменных осколков. Но все это были неважные детали.

[показать]

[показать]

Повсюду громоздились незаконченные монстры. В основном недоделанными оставались нижние половины гротескных созданий, как будто бесы закатали их в цемент. Полузаконченное морское чудовище пыталось выбраться на перепончатых конечностях из гранитного океана. Верхняя часть тела до смерти перепуганной обезьяны рвалась из льва с не вырезанными еще ногами. Птичья голова сидела на человечьих плечах, но под грудью оставался нетронутый мрамор. Мерцание свечей лишь усиливало и без того гиперболизированные черты этих тварей.

[показать]

[показать]

Мастерская казалась симфонией незавершенности, фигуры застряли меж бытием и небытием. Было непонятно радуются они или грустят, напуганы или бесстрашны, одушевлены или бездушны; быть может, они пока и сами этого не знали. Здесь даже не хватало света определить, красивы они или отвратительны. А посреди всех этих резко высеченных горгулий, на огромном камне, спала Марианн Энгел, обнаженная, если не считать подвески с острием стрелы, чуть вздымающимся в долине меж ее грудей в такт дыханию. Здесь она была у себя дома, обнаженная, в танцующих тенях и световых пятнах, и волосы ее оборачивались вкруг тела точно крылья, сотканные из черных веревок.

Она приникла к камню словно мох, готовый впитывать дождь, и я не мог оторвать взгляда от ее роскошного тела. Я не хотел вот так таращиться, но просто не мог заставить себя перестать.

Я сразу понял, что вторгаюсь в нечто очень личное; в самой обстановке было даже больше уязвимости, чем в ее наготе. Мне показалось, я вклинился в частный разговор; я знал, что нужно немедленно уйти.

[показать]

[показать]

...Приехал грузовик; Марианн Энгел захлопала в ладоши, совсем как ребенок на празднике, и бросилась с огромным ключом к тяжелым подвальным дверям. Уложила металлические полозья, по которым можно было вкатывать глыбы в дом. Я смотрел, как камни исчезают в проеме, и представлял себе изголодавшегося прихожанина, заглатывающего просвирки. Марианн Энгел отступила в сторону, умоляя грузчиков поосторожнее обращаться с ее друзьями. Грузчики смотрели на нее как на сумасшедшую, но продолжали носить камни. После их ухода Марианн Энгел сняла всю одежду и зажгла свечи. Поставила запись григорианских хоралов, растянулась на одной из новоприбывших каменных глыб и погрузилась в глубокую дрему до самого следующего утра.

Утром она с довольной улыбкой вошла в мою спальню и сообщила, что получила чудесные указания, однако начнет работу только после того, как я приму ванну. Она принялась меня тереть, но явно без всякой охоты, а просто по обязанности — пальцы как будто окаменели. Едва покончив с делом, она поспешила в подвал, начать работу. Я устроился в гостиной, на среднем этаже дома, и хотел почитать, но слишком отвлекался на удары молотка. Тогда я поднялся в башню и попробовал найти себе другое занятие, но через несколько часов любопытство пересилило. Тихонько отворив дверь в подвал, я прокрался на несколько ступеней вниз и стал следить за Марианн Энгел.

[показать]

Можно было не бояться, что мое присутствие ей помешает, — она так напряженно работала, что, кажется, вовсе меня не замечала. К моему удивлению, резала она обнаженной; было страшновато наблюдать, как быстро мелькают в ее руках острые металлические предметы. Инструменты порхали стремительно, но уверенно, а я смотрел как зачарованный на танец металла, камня и плоти.

Мало сказать, что Марианн Энгел «резала», —действия ее предполагали нечто куда большее. Она ласкала камень до его, каменного, изнеможения, доводила до того, что он сам выпускал спрятанную внутри химеру. Она выманивала горгулий из каменных пещер, улещивала их. Она любила их из
камня.

...Огоньки свечей подсвечивали бледное тело, струйки пота рисовали протоки в каменной пыли, прямо по ангельским крыльям. Из-за татуировок и собственного исступления она казалась то ли средневековой монахиней в экстазе, то ли гангстером из якудзы.

[показать]

За долгие часы из проигрывателя звучали Карл Орф; «Фантастическая симфония» Берлиоза; девять симфоний Бетховена; По (певец, не писатель); первый альбом Милы Иовович; полная подборка «Дорз»; записи Роберта Джонсона; альбом «Чип триллз» из репертуара «Биг бразер энд холдинг компани» (4 раза подряд) и всякие Бесси Смит, «Хаулин Вульф», а также Сон Хаус. Время шло; музыка делалась все громче, а голоса Марианн Энгел выбирала все более хриплые. Даже несмотря на собственную тугоухость, я вынужден был вставить в уши затычки и ретироваться в башню.

Наконец Марианн Энгел закончила. Она едва держалась на ногах. У новоявленного чудища была человечья голова с рогами, венчавшая коленопреклоненное драконье туловище; она поцеловала его в каменные губы, а потом, чуть живая, поднялась по ступенькам и, вся в пыли и поту, рухнула в постель.
(Эндрю Дэвидсон "Горгулья")

[показать]

Иной раз они похожи на невероятных каменных кукушек, выглядывающих из башенок часов. отсчитывающих секунды и века вечности. А иногда - на стаи драконов, словно адские скакуны, приготовившиеся стартовать в неистовости Дикого Гона.

[показать]

http://users.livejournal.com/_mjawa/945022.html