Мы с D. сидим на скамейке возле Французского бульвара. Около полуночи, холодно, но сухо, светят фонари, мигают желтым светофоры на проспекте, тротуары безлюдны. Я болтаю ногами, вжикая колесами по плитке, и подавляю желание залезть на скамейку с ногами – в роликах неудобно, ни залезть, ни слезть, застрянешь еще между досками.
D. достает из внутреннего кармана маленький термос, наливает в крохотный стаканчик темную жидкость, протягивает мне: «Пей». От стаканчика поднимается пар, пахнет гвоздикой, корицей, лимоном. Глинтвейн он пересластил – но сейчас это не важно. Я делаю глоток и передаю стаканчик D. Мы по очереди пьем густую и сладкую, как сироп, жидкость, горячую, пахнущую апельсинами и пряностями, делаем крошечные глотки – смочить губы и еще чуть-чуть, стаканчик совсем маленький, но мы умудряемся несколько раз передать его друг другу.
Мне хорошо и уютно, сладкое, как церковный кагор, вино, которое мы пьем из одного стакана, понемножку, неспешно и чуть торжественно, словно причащаясь, навевает воспоминания о беспечной молодости, о счастливых и давно ушедших временах. Мы тогда тоже завели традицию пить Чашу Дружбы, неспешно, торжественно, отпивая по глотку и передавая по кругу, снова и снова. Мало кто из нас курил, и Чаша была нашим аналогом трубки мира. Содержимое ее менялось – глинтвейн, грог, чай с коньяком/ромом/бальзамом и травами, но содержимое волновало нас меьше всего. Наверное, только в юности возможны эти долгие посиделки с разговорами обо всем на свете, и это ощущение счастья, и отблески костра, и тьма, обступившая маленький кружок света, островок в безбрежном мире, и лица друзей рядом, и круговая чаша…
Все в прошлом, но сейчас это неважно – мы пьем сладкое вино из крошечного стаканчика, город спит, мы одни во всем мире и только звезды, яркие осенние звезды смотрят на нас с высоты. Я закидываю голову и смотрю в небо. Если долго-долго смотреть на звезды, можно летать - земля исчезнет, темно-синее небо с россыпью звезд обступит со всех сторон, и ты полетишь, полетишь, растворишься в этой бесконечности, пронизанной яркими точками, станешь ее частью…
Наверное, это и называют – счастьем…