• Авторизация


Из истории живописи - (часть-I) 19-05-2007 23:39 к комментариям - к полной версии - понравилось!


КАРТИНЫ
ВСТУПЛЕНИЕ
Искусство живописи восходит к глубокой древности. Долгое время, на основании свидетельств Аристотеля, Феофраста и других греческих философов, считалось, что живопись (подобно прочим искусствам) родилась в Греции. Впоследствии выяснилось, что в Египте тоже сохранились следы живописного искусства.


Сами греки основоположником живописи (как и других искусств) считают Дедала, даже Павсаний упоминает о картинах, будто бы написанных этим мифическим героем. Однако первым греческим художником, имя которого дошло до нас, был Буларх. По свидетельству Плиния, его огромная картина «Битва Магнетов» была куплена на вес золота. Был художником и Панен - брат знаменитого скульптора Фидия. Плутарх, Страбон, Плиний и Павсаний с восторгом отзываются о его картине «Битва при Марафоне». Картина Панена удостоилась первой награды на Коринфских и Дельфийских играх.


Составители этой книги стремились познакомить своих читателей с самыми известными произведениями мировой живописи. Может быть, кому-то покажется, что мы выбрали не те картины или не тех художников. Тогда надеемся, что вдумчивый и любознательный читатель заинтересуется данным вопросом и сам продолжит эту увлекательную исследовательскую работу.


ДРЕВНЕЕ ВРЕМЯ
Фаюмские портреты
Плиний Старший в своих трудах свидетельствует, что живопись получила свое название в Египте, где она была известна еще за 6000 лет до греков. Этим искусством занимался знаменитый Гермес Трисмегист, а ему его передал последний потомок Ноя. Древность живописи в Египте доказывается еще и тем, что Моисей в «Книге Бытия» запрещает народу израильскому подражать фигурам, рисованным египтянами.


Религия древних египтян запрещала всякое изучение анатомии, а для изображения человека предписывала несколько известных нормальных поз, отклониться от которых художник не мог. К числу произведений древней египетской живописи относятся знаменитые фаюмские портреты, которые впервые были найдены в 1887 году при раскопках захоронений близ деревушки эр-Рубайат в Фаюмском оазисе. Впоследствии такие портреты стали находить и в других местах (Мемфисе, Аквинуме и т.д.).


Единичные фаюмские портреты и до этого хранились в некоторых западных музеях, но внимание ученых к себе почему-то не привлекали. Только после археологических находок в конце 1880-х годов в некоторых городах Западной Европы были устроены выставки фаюмских портретов. В настоящее время в музеях мира насчитывается более 600 фаюмских портретов.


Первые фаюмские портреты, как уже говорилось, были обнаружены археологами в пустыне Хавора, где находился некрополь эллинистического города Арсиноя (древнего Крокодилополиса). После завоевания Египта сначала Грецией (IV век до н.э.), а потом Римом (30-е годы до н.э.) греки и римляне восприняли многие черты древнеегипетской культуры, в том числе и культ мертвых со всеми его обрядами и непременным бальзамированием тел.


Египтяне с древних времен покрывали лицо забинтованной мумии маской. В греко-римский период вместо маски стали использовать портреты, написанные на доске или на холсте, наклеенном на деревянную дощечку (из кедра, сикоморы, пинии (итальянская сосна), кипариса). Эти портреты прикрепляли к лицу мумии так, что из бинтов, ее окружающих, выглядывало реалистически изображенное лицо покойного.


Гробницы в Фаюмском оазисе и других местах были разграблены еще в древнее время, но оказавшиеся на мумиях живописные портреты (их было 94) от египетских старьевщиков-перепродавцов попали в руки венскому антиквару Теодору Графту. У него с ними познакомился известный египтолог и писатель Георг Эберс, который сразу же оценил историческую и художественную значимость фаюмских портретов. Потом к коллекции Т. Графта добавилось еще 40 портретов, найденных в 1887-1888 годы Флиндерсом Петри.


Долгое время возникновение фаюмских портретов относили к эпохе Птолемеев (IV-I века до н.э.), однако некоторые специалисты предполагали, что фаюмские портреты появились во время римского господства в Египте. В настоящее время окончательная датировка фаюмских портретов относится к I-II веку нашей эры.


Помимо чисто научного способа датировки портретов, время их исполнения помогли установить прически. Эпоха правления каждого императора отмечалась новой модой в этой области, более того, императрица и другие представительницы императорского дома изобретали каждая для себя только ей свойственную прическу.


Большинство фаюмских портретов (по крайней мере, самые ранние из них) выполнено в древней технике «энкаустика» - то есть красками на воске. Краски обычно наносились прямо на дерево, без предварительной грунтовки. Художники использовали разной величины кисти и каустерии - разогретые металлические стержни с лопаточкой на конце (их еще называют цестром). Работа была чрезвычайно сложной и трудоемкой, энкаустика требовала навыков и сноровки, поскольку никаких исправлений делать не позволялось. Краски нужно было наносить на навощенную доску расплавленными. Быстро застывающий воск образовывал неровную, богатую рефлексами красочную поверхность, что еще больше усиливало впечатление объемности изображения.


Фон фаюмских портретов всегда однотонный - от различных оттенков коричневого и серого до голубовато-стального. Эта сочная, прозрачная, насыщенная светом тональность позднее сменилась блеклостью и мертвенностью условно трактованных портретов.


Любой из фаюмских портретов, как бы живописен он ни был, остается ритуальным, связанным с мумией. Это обусловило и передачу возраста в фаюмской живописи: как правило, покойным изображался юным, с застывшей на лице улыбкой.


В Копенгагенском музее хранится портрет мужчины, изображенного в расцвете сил. В таком же среднем возрасте находился и некий Деметрий из Бруклинского музея, хотя письменные источники свидетельствуют, что оба они умерли глубокими стариками.


В Пушкинском музее хранится так называемый «Портрет юноши», на котором изображен смуглый красавец. Твердые черты лица, смелый разлет бровей, огромные горящие глаза его выражают темперамент горячий, может быть, даже необузданный. Четкий, словно литой из бронзы силуэт, подчеркнутый в колорите контраст, сочетающий белый, темно-коричневый и черный цвета, - все это усиливает внутреннюю напряженность образа. Портрет этот, видимо, был написан для погребения, однако золотой фон нанесли тогда, когда доска была уже вставлена в бинты.


Помпеянские фрески
Первые живописные произведения римлян имели большое сходство с этрусскими, которые и служили для них первоначальным образцом. Из древних римских художников история сохранила до нас только имя Фабия, прозванного Пиктором (Живописцем). Ученые считают, что он сделался художником из-за великой страсти к этому искусству, потому что происходил он из знатного рода, а живопись считалась уделом плебеев, не отличалась ничем от ремесел и была унизительным занятием для патрициев.


Отношение к искусствам изменилось в Риме только после того, как из покоренной ими Греции в большом количестве стали вывозить картины и статуи. С тех пор эти произведения искусства сделались необходимой принадлежностью для украшения жилища даже самого бедного патриция.


Остатки собственно римской живописи археологи и ученые открывают сейчас при раскопках терм, бань и гробниц в древнем Риме, Капуе и в других городах Италии. Из тех художников история сохранила имена Пакувия (200 год до н.э.) и Турпилия, который был современником Плиния. Оба они расписывали фресками бани и форумы, а последний, как отмечают исследователи, писал исключительно левой рукой.


Памятники римской живописи первых лет христианства сохранил до нашего времени пепел Везувия. В 63 году в Помпеях произошло сильное землетрясение, разрушившее часть города. Но трудолюбивые жители восстановили свои дома, так им не хотелось покидать свой город, где голубое Тирренское море ласкало их слух мягким шумом волн, жаркими лучами их согревало веселое солнце, а благодатная земля щедро награждала своими дарами. И они продолжали беззаботно жить у подножия всесильного Везувия до 79 года, когда разбушевавшийся не на шутку вулкан разрушил три цветущих италийских города - Помпеи, Геркуланум и Стабии.


Казалось бы, что небольшой городок огромной Римской империи не может дать много материала для историко-художественных исследований, ведь в неаполитанской Кампанье были и крупные города (например, Капуя), более богатые художественными сокровищами, чем скромные Помпеи. Огромно было художественное богатство и «вечного города» Рима, да и на окраинах обширного римского государства находились такие крупные художественные центры, как сирийская Антиохия и египетская Александрия, в которых сливались две мощные культуры - эллинистическая и египетская. Но от великого Рима почти ничего не осталось, кроме огромных руин Колизея, а древние Антиохия и Александрия исчезли почти бесследно.


Таким образом, помпеянская фресковая живопись всегда будет источником человеческих знаний о том, как украшались в античной древности стены храмов и жилых домов. Лучшими росписями античной римской живописи считаются фрески из дома Веттиев и дома Трагического поэта, так как это уже собственно картины - законченные композиции в рамах, не связанные со стеной. Дом Веттиев, раскопанный в 1894-1895 годы, располагался в тихом аристократическом районе Помпеи. Название свое он получил по имени хозяев, о чем говорят найденные в доме печати и надписи на наружной стене. Это были близкие родственники - Авл Веттий Реститут и Авл Веттий Конвива - бывшие рабы одного из Веттиев. В Помпеях Веттиев было много, представители этого рода принадлежали к разным его семьям - бывали и эдилами, и дуумвирами. Кто из них отпустил на волю Реститута и Конвиву, - неизвестно, но впоследствии разбогатевшие вольноотпущенники сообща купили старинный особняк, частично декорированный еще прежними владельцами. Потом Веттии перестроили и украсили его согласно собственным вкусам. Обновляя его после землетрясения 63 года, Веттии решили создать в некоторых комнатах картинную галерею. Изображенные на картинах мифологические сюжеты («Дедал и Пасифая», «Иксион, прикованный к огненному колесу», «Наказание Дирки», «Смерть Пентея» и др.) были уже заключены в прямоугольные обрамления.


В малой столовой дома, в центре левой стены, была помещена всемирно известная теперь картина «Геракл, удушающий змей».


Дом Трагического поэта своим названием обязан мозаике, украшавшей пол таблинума. На первом плане мозаики изображен поэт, который держит в руках трагическую маску. Окружающие поэта актеры готовятся к представлению сатирической пьесы. Темно-коричневый фон мозаики расчленен синими пилястрами на три панели, украшенные гирляндами и лентами. На пороге дома выложена мозаика с изображением цепного пса и надпись: «Cave canem» («Берегись собаки»).


Стены всех комнат в доме Трагического поэта были покрыты росписями, которые теперь выставлены в Национальном музее Неаполя. Среди них выделяются «Венера и амур», «Покинутая Ариадна», «Ахилл и Брисеида» и другие.


Сюжеты многих росписей взяты античными художниками из мифологического мира, в котором обитают боги и герои. Большинство росписей является повторением прославленных произведений греческой живописи, до нас не сохранившихся, и это придает еще большую ценность помпеянским фрескам.


«Жертвоприношение Ифигении» - одна из известнейших фресок дома Трагического поэта, иллюстрирующая миф о принесении в жертву богине Артемиде Ифигении - дочери микенского царя Агамемнона.


Артемида была разгневана на Агамемнона за то, что тот убил оленя, посвященного ей и находившегося в священной роще на одном из островов Эгейского моря. Агамемнон должен был для умилостивления Артемиды и блага всей Греции приносят в жертву свою родную дочь, Ифигению. Спокойно пошла Ифигения туда, где сооружен был жертвенник в честь богини Артемиды. Заплакал Агамемнон, взглянув на свою юную дочь, и, чтобы не видеть ее смерти, закрыл голову широким плащом. Вещий жрец Калхас взял в руку жертвенный нож и занес его над Ифигенией. Но свершилось великое чудо: богиня Артемида похитила Ифигению, и вместо нее у алтаря, обагряя его кровью, билась в предсмертных судорогах лань, сраженная ножом Калхаса.


Фреска представляет момент, когда Одиссей и Диомед несут Ифигению к жертвеннику. Девушка с мольбой обращается к отцу, который стоит у колонны со статуэткой Артемиды. Справа на фреске изображена высокая фигура жреца Калхаса с венком на голове, с коротким кинжалом в правой руке и ножнами в левой. Вверху на облаках изображена Артемида с луком. По ее повелению нимфа приводит лань, которая будет принесена в жертву вместо Ифигении. Таким образом, в последнюю минуту девушка была спасена и перенесена на облаках в Тавриду.


У Плиния есть упоминание о том, что оригинал этого произведения принадлежал Тиманфу - греческому художнику IV века до нашей эры. Ученые предполагают, что помпеянская фреска могла быть сделана с этого оригинала.


Все пять главных фигур на этой фреске расположены в одной плоскости. Головы трех правых фигур - Одиссея, Диомеда и Калхаса - расположены по одной наклонной линии. Ученые отмечают на фреске еще одну любопытную подробность: у Ифигении не нарисованы ноги, хотя они должны были бы быть видны сзади фигуры Одиссея.


СРЕДНИЕ ВЕКА
Фрески капеллы дель Арена (Джотто ди Бондоне)
Год рождения Джотто точно неизвестен, однако до наших дней сохранилась легенда о его детстве. Еще мальчиком он пас стада своего отца недалеко от Флоренции, где его и увидел художник Чимабуэ, которого называют «отцом итальянского искусства». Десятилетний пастушок старательно и с усердием высекал на плоском камне с помощью другого заостренного камешка овечку, одну из тех, что паслись поблизости. Пораженный точностью рисунка, Чимабуэ выпросил ребенка у отца и взял его с собой во Флоренцию.


Существует и другая легенда, по которой отец отдал молодого Джотто в учение к торговцу шерстью. По дороге в торговую лавку мальчик каждый раз останавливался перед мастерской Чимабуэ и целыми днями рассматривал выставленные там картины. Однажды отец поинтересовался у хозяина успехами сына и услышал, что тот уже несколько дней не появляется в лавке. Навели справки и выяснили, что все это время он проводил в мастерской живописца. По просьбе Чимабуэ мальчика взяли из торговой лавки, и он поступил учеником в мастерскую художника.


Под руководством Чимабуэ талантливый ребенок развивался с такой поразительной быстротой, что вскоре превзошел учителя.


Христианские художники почти до XIII века изображали только Богоматерь, святых, ангелов и религиозные сцены. Никаких других картин не существовало, даже подражать природе считалось грехом. Джотто ввел в свои фрески не известную дотоле грацию, стал изображать фигуры, которые имели живой вид и характер, причем каждая из них имела и собственное выражение лица. Он первый вместо принятого всеми золотого фона стал изображать природный пейзаж. Живопись обязана Джотто и еще одним нововведением: он снова стал рисовать портреты, чего не делалось уже сотни лет. Некоторые искусствоведы полагают, что с него и следовало бы начинать отсчет истинного Возрождения в Италии.


Хорошо сохранившиеся фрески Джотто сейчас можно увидеть в Падуе. В XIV веке этот итальянский город окружали беспокойные, враждовавшие между собой соседи. Сама же Падуя наслаждалась тогда относительным покоем и была в известной степени самостоятельной. Она прославилась своим университетом на всю Европу и дала христианскому миру целый ряд святых мужей.


В Падуе находились развалины древнего римского амфитеатра. Развалины эти и место вокруг них купил Энрико Скровенья, представитель одной из самых богатых семей города. На этом месте Энрико построил замок, а при нем часовню (на месте старой) во имя «Благовещения», чтобы изгладить дурную славу об отце, занимавшемся ростовщичеством. Эта часовня, известная под названием Capella Arena, была сооружена в 1303 году. Внешний облик капеллы очень прост. Это небольшая однонефная базилика с коробовым сводом. Как лучший мастер того времени, Джотто был приглашен расписать ее фресками. Некоторые исторические хроники приписывают Джотто и постройку самой капеллы. И хотя сейчас это доказать (или опровергнуть) уже трудно, но многое говорит в пользу этого предположения, в частности, полное совпадение внутренних пространств и живописных изображений.


Содержанию фресковых росписей в древности придавали исключительно большое значение. В падуанской капелле главное место отводилось Спасителю, а не Богоматери, хотя капелла была посвящена ей. Изображение Марии в сцене «Благовещение» помещено ниже, Добродетели и Пороки - по цоколю, а по полям орнамента - сцены из Ветхого завета.


Фрески капеллы расположены на продольных стенах тремя горизонтальными рядами, а каждый ряд разделен вертикальными линиями на несколько сцен. Джотто удалось найти необыкновенно удачную пропорцию между высотой стен и величиной нарисованных фигур.


Каждого, кто входит в капеллу, охватывает восхищение гармонией архитектуры и живописи. Кажется, что архитектор и живописец трудились друг для друга, Джотто как будто стремился дальше развить мысль архитектора.


Основное отличие внутреннего убранства капеллы Арена - простота и торжественная ясность. Высокие, широкие и светлые пространства чередуются с умеренным освещением узких полукруглых окон южной стороны. Сияющий золотыми звездами темно-синий свод, алтарь в глубокой апсиде, отделенной от капеллы высокой аркой, - и среди всего этого фрески, олицетворяющие события из жизни Богородицы и ее божественного Сына.


В величественном покое на престоле восседает Спаситель, а по сторонам расположились два ангела, готовые следовать малейшему Его мановению. От центрального изображения взор переходит к событиям Священной истории, которые у Джотто начинаются еще до евангельских дней. Вслед за изображением событий из жизни родителей Богородицы художник изображает Ее рождение и детство вплоть до «Благовещения», которое дало название всей капелле. «Благовещение» изображено на триумфальной арке и является переходом к истории самого Спасителя. Здесь и «Посещение Марией Елизаветы», как первая весть о чудесном Рождении, и «Предательство Иуды» - как первое указание на предстоящую Христу смерть. А внизу по мраморному цоколю параллельно друг другу изображены Добродетели и Пороки.


На своде капеллы золотые звезды по голубому фону изображают небо, с которого Мария с божественным Младенцем в одном медальоне, Спаситель с книгою в другом, по углам - писавшие о них пророки, по полям - предки Христа, - взирают вниз.


Фрески Джотто - не изображение в виде эффектных эпизодов на заданную тему, а строгий последовательный рассказ о величайших событиях мира.


Таково содержание первой фрески, а дальше рассказывается, как погруженный в горькие думы Иоаким идет к пастухам в поле.


При написании фресок пособием Джотто служили апокрифические книги - «Protoevangelion» и «Евангелие святой Марии». Кроме того, в северной Италии в начале XIV века был написан манускрипт, содержащий полную историю «Святого семейства». Скорее всего, именно из этих (или подобных им) сочинений Джотто и черпал сюжеты для своих фресок.


Перед уходящим из капеллы предстает изображение «Страшного суда», нарисованное на входной стене. В средние века «конец мира» и «Страшный суд» понимались как идея возмездия и наказания, гнев Христов повергал верующих в трепет, а картины адских наказаний взывали к покаянию и раскаянию. Над водруженным крестом появляется Христос в окружении ангелов - свидетелей его земной славы и земных страданий, смерти и Воскресения. Вся нижняя часть композиции была отдана изображению адских мучений, а значение добрых дел на пути к спасению выражено в сцене, в которой купец Скровенья передает девам милосердия макет построенной на его средства капеллы.


В марте 1306 года капелла была освящена.


Троица (Андрей Рублев)
Игумен Никон (ставший после Сергия Радонежского настоятелем Троице-Сергиевого монастыря) очень сокрушался, что вновь воздвигнутый белокаменный Троицкий собор не был украшен живописью. Предчувствуя скорую кончину свою и желая завершить убранство собора при жизни, Никон призвал для работы Андрея Рублева и Даниила Черного - прославленных живописцев, «изрядных вельми, всех превосходящих и в добродетели совершенных».


Работа заключалась не только в том, чтобы расписать храм фресками, надо было написать большое количество икон для высокого многоярусного иконостаса.


Приступать к росписи соборных стен можно только через год после его постройки, когда фрескам уже не будет угрожать осадка здания. Но работы по внутреннему убранству храма можно было начинать сразу после окончания строительства. И первой заботой было создание главной иконы - «Троицы», которая должна была стоять по правую сторону царских врат.


«Троица» с момента своего создания «была любимейшей иконой древнерусских художников», служила образцом для бесчисленных копий и воспроизведений.


Андрей Рублев жил в нелегкий, но знаменательный период русской истории. Обескровленная и униженная чужеземным игом, Русь вставала с колен, расправляла плечи и начинала готовиться к освобождению от гнета Золотой Орды. Разорительное нашествие хана Едигея в 1408 году еще раз показало, что русским князьям надо прекратить междоусобную вражду, только вместе они смогут окончательно избавиться от «злой татарщины». Ученые считают, что именно в это время (около 1411 года) Андрей Рублев и создал свое лучшее произведение - «Троицу». Правда, другие утверждают, что «Троица» была написана в 1420-е годы, когда (как указывалось выше) в монастыре был воздвигнут белокаменный Троицкий собор.


Ветхозаветная Троица была символом единения. Еще в середине XIV века, основывая свою обитель, Сергий Радонежский (как сказано в одном из его житий) «поставил храм Троицы, дабы взиранием на святую Троицу побеждался страх перед ненавистной раздельностью мира».


На довольно значительной по размерам доске Андрей Рублев изобразил ветхозаветную Троицу - явление Аврааму Бога в виде трех ангелов. Библейский рассказ в интерпретации Андрея Рублева утратил все те повествовательные черты, которые традиционно включались в композицию иконы на этот сюжет. Нет Авраама и Сарры, нет сцены заклания тельца, даже атрибуты трапезы сведены к минимуму: ангелы представлены не вкушающими, а беседующими. Жесты ангелов, плавные и сдержанные, свидетельствуют о возвышенном характере их беседы.


Идейным и композиционным центром «Троицы» является чаша с головой жертвенного тельца - прообраз агнца новозаветного. В средние века на основе ее христианского значения возникло поэтическое сказание о «Чаше Грааля», из которой Иисус Христос пил во время Тайной вечери. В русскую народную поэзию чаша вошла как «смертная». В рублевской «Троице» «чаша смертная» - залог жизни будущей.


Вокруг престола с чашей сидят три задумчивых ангела, которые образуют собой как бы замкнутый круг - символ вечности, света и любви. Ангелы в одеяниях густого теплого тона, склоняя с бесконечной грацией убранные высокими прическами головы, со спокойно-строгой задумчивостью устремили глаза в вечность. В иконе нет ни движения, ни действия, только триединое и неподвижное созерцание.


За каждым из трех ангелов изображена его эмблема. За средним - древо, которое означает не только дуб мамрийский из библейского повествования, но и «древо жизни», «древо вечности», путь к которому после изгнания первых людей из рая заградил «серафим с пламенным вращающимся мечом». Согласно христианству, это древо могло быть символом воскресения. За вторым ангелом возвышаются легкие, стройные палаты. В «Псалтири» палаты являются художественным образом, который употребляется очень часто, как сфера радостного и вдохновенного познания. За третьим ангелом возвышается гора - древний символ всего возвышенного. В Библии «гора» - образ «восхищения духа», потому на ней и происходят самые значительные события: на Синае Моисей получает скрижали завета, преображение Господне совершается на Фаворе, Вознесение - на горе Елеонской.


Кроме ссылок на позднейшие монастырские описи и «Сказание о святых иконописцах», достоверных сведений о написании этой иконы нет. До сих пор ведется спор о том, действительно ли «Троица» была написана Андреем Рублевым для Троицкого собора или она попала туда позднее. Историк В.А. Плугин полагает, что «Троица» попала в монастырь только при Иване Грозном, да и то в качестве дара. Царь Иван Грозный высоко чтил Троице-Сергиев монастырь - место своего крещения. Ежегодно ко дню памяти Сергия (25 сентября), а иногда и в другие дни, он приезжал в монастырскую обитель и делал щедрые вклады. Среди многочисленных его вкладов монастырские архивы упоминают и три иконы: «Богоматерь Умиление», «Сергий в житии» и «Троицу». Правда, некоторые ученые считают, что царь только обложил икону золотым окладом. Но если «Троица» попала в Троице-Сергиев монастырь только при Иване Грозном, где же тогда она находилась в течение ста пятидесяти лет? И для какого храма она была написана первоначально? В.А. Плугин предполагает, что она попала в Московский Кремль в конце 1540-х годов, когда туда свозилось множество икон из разных городов - Новгорода, Смоленска, Звенигорода, Дмитрова. До передачи в Троице-Сергиеву лавру икона могла находиться либо в Благовещенском соборе Кремля, либо в кремлевских царских «казнах» - хранилищах, либо в покоях (например, в личной молельне царя).


В июне 1547 года в Москве случился страшный пожар, во время которого выгорела большая часть Кремля, в том числе все иконное убранство Благовещенского собора и царский дворец с его иконами и сокровищами. Но «Троицы» тогда в Москве не было, она появилась там не позднее 1554 года, поскольку к этому времени для нее был уже изготовлен великолепный золотой оклад. Создать его могли только златокузнецы царских мастерских Кремля.


Вернувшийся на пепелище юный монарх приказал вызвать из Новгорода и Пскова лучших художников, чтобы они украсили иконами и фресками выгоревшие церкви и палаты. Для выполнения этих работ требовалось немало времени, и потому царь разослал во многие русские города «по святые и честные иконы» и велел поставить их в «Благовещении» и других храмах, «доколе новые иконы напишут». Вероятно, тогда-то и появилась в Москве «Троица».


После написания новых икон привезенные ранее по обычаю были возвращены обратно, но не все. Поскольку «святость с государевых дворов» была собственностью царя, то Иван Грозный и оставил у себя «Троицу». Но не просто оставил, а уделил ей особое внимание. Вскоре после победоносного возвращения с Волги он украсил многие прославленные иконы, но ни одну так пышно, как «Троицу». В конце XVI века этот оклад был заменен новым, сделанным по заказу Бориса Годунова.


А в Троице-Сергиев монастырь, как предполагает Плугин, икона попала в декабре 1564 года. В это время Иван Грозный ввел опричнину, которая характеризовала собой новый этап в жизни Московского государства, когда царь внезапно уехал в Александровскую слободу со всеми приближенными и слугами, со всей казной и «святостью». По дороге в слободу Иван Грозный посетил Троицкую обитель, которая незадолго до того погорела и нуждалась в иконах. Может быть, тогда Иван Васильевич и пожертвовал монастырю лучшее произведение великого мастера.


До революции «Троица» оставалась в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры, но потом распоряжением Советского правительства была передана для реставрации в только что учрежденные Центральные государственные реставрационные мастерские. Рублевская икона и до этого не раз промывалась, прописывалась, иногда покрывалась олифой, которая скоро темнела. Все это, конечно же, сказывалось на сохранности первоначальной живописи. Лишь в 1919 году «Троица» была окончательно освобождена от поздних наслоений, и с тех пор она всех чарует своим художественным совершенством. После реставрации в 1920 году она была выставлена для всеобщего обозрения среди других икон, а ныне находится в Третьяковской галерее. Вместо нее в иконостасе Троицкого собора поставлена копия, очень хорошо выполненная художником-реставратором Н.А. Барановым.


Уже при первом взгляде на икону зритель оказывается в плену грациозных, певучих линий ее рисунка и нежнейшей красоты сочетающихся цветов. И чем дольше мы всматриваемся в чарующую живопись иконы, тем сильнее ощущаем душевное спокойствие, умиротворенность и неизъяснимое чувство гармонии с миром.


Много раз изученная и описанная, рублевская «Троица» и сегодня продолжает волновать искусствоведов загадочной сложностью своего художественного стиля. Кроме этого, в ученых кругах до сих пор не снят вопрос, который, на первый взгляд, может вызвать недоумение: «Кто написал «Троицу?» Знаток и собиратель икон Д.А. Ровинский высказал мысль о том, что икону мог написать итальянский мастер. Искусствовед Андрей Никитин пишет, что надо говорить не о «Троице» Рублева, а о «Троице Рублева», потому что произведениям великого иконописца рекомендовалось подражать как непревзойденным образцам русского иконописного искусства.


Портрет четы Арнольфини (Ян ван Эйк)
В битве при Ватерлоо был тяжело ранен английский майор Гей, и его поместили на излечение к одному из жителей Брюсселя. Во все время болезни единственной утехой для раненого была старинная картина, висевшая перед его кроватью. При расставании он выпросил у хозяев эту картину на память об их гостеприимстве. Теперь полотно, которое когда-то было подарено на память, является одним из сокровищ Лондонской национальной галереи, и в настоящее время за него пришлось бы заплатить огромные деньги.


В середине XV века маленькая Голландия славилась своим богатством и благосостоянием, хотя и не была промышленной страной. В портовом городе Брюгге было много огромных складов, на которых хранились и сукно, и полотно, и шерстяные ткани. Здесь, в одном из чистеньких мещанских домиков, усердно работали над выполнением церковных заказов три человека, удивительно похожих друг на друга. Это два брата - Иоганн и Губерт ван Эйки и сестра их Маргарита. Несколько неподвижные фигуры святых имеют лица типичных жителей Брюгге, и кажется, что видишь тех же самых купцов и купчих, которые только что продали вам товар.


Но восхищает и поражает не это, а удивительно свежий красочный колорит картин и глубокие тона, каких до сих пор не видели даже ни у одного из итальянских художников. Это тайна и гордость братьев Эйков, это их открытие, которое теперь стало столь обыденным, что о нем даже и не вспоминают. Братья Эйки изобрели химическую смесь для выработки масляных красок, в которую входили льняные или ореховые масла.


Младший брат Иоганн (Ян), кроме картин, писал еще и портреты. Он был очень скромен, на многих его полотнах стоит надпись: «Так, как я умел». Но именно Ян ван Эйк создал «Портрет четы Арнольфини» - уникальное явление во всей европейской живописи того времени. Художник впервые изобразил людей в окружающей их повседневной обстановке, без всякой связи с религиозным сюжетом или образами из Священного писания.


На полотне изображены купец Джованни Арнольфини из итальянского города Лукки, который в Брюгге представлял фирму Портинари, и его молодая жена. Оба одеты в нарядные праздничные костюмы, отвечающие сложной и причудливой моде того времени. Позы их торжественно неподвижны, лица полны самой глубокой серьезности. В глубине уютной комнаты висит круглое зеркало, отражающее фигуры еще двух людей, присутствующих в комнате, но не видных зрителю. Некоторые искусствоведы, основываясь на надписи, предполагают, что одна из фигур - сам Ян ван Эйк, и рассматривают все изображенное на картине как сцену бракосочетания (рука жены лежит в руке мужа), на котором художник был свидетелем.


Картина написана с необыкновенной тщательностью, поражает зрителя тонкостью письма и любовным отношением к каждой детали. Почти все изображенные на полотне предметы имеют символические значения: собака обозначает верность, пара башмаков на полу говорит о единстве брачующейся пары, щетка - знак чистоты, четки - символ благочестия, выпуклое зеркало - глаз мира, апельсины - плоды райского сада, яблоко намекает на грехопадение.


Картина сохранилась исключительно хорошо. В начале XVI века «Портрет четы Арнольфини» принадлежал наместнице Нидерландов Маргарите Австрийской. Позднее картина очутилась в Испании и в конце XVIII века находилась в королевском дворце в Мадриде, где она украшала комнату для утреннего туалета короля. Во время наполеоновского нашествия один французский генерал увез ее в Брюссель, где она в 1815 году была куплена (или выпрошена) генерал-майором Геем. Он привез ее в Англию, но только в 1842 году подарил Национальной галерее.


Описанное выше содержание картины - это только наиболее распространенная версия. Некоторые специалисты считают, что это автопортрет художника. А третьим специалистам не дают покоя кажущиеся странности картины. Почему, например, словно в клятве поднял правую руку мужчина? Если это бракосочетание, то где же тогда священник? Какой момент в жизни супругов отобразил художник? Почему среди бела дня горит в люстре одна-единственная свеча? И что означает надпись над зеркалом: «Johannes de Eyck fuit hie» («Иоганнес де Эйк был здесь. 1434».)? Эти вопросы, на которые сейчас трудно найти ответы, делают картину еще более загадочной.


В 1934 году известный австрийский искусствовед Эрвин Панофский предположил, что на картине изображено не бракосочетание, а помолвка. Эрвин Панофский подчеркивал, что при таком толковании картины становится понятной надпись: ван Эйк свидетельствует, что он присутствовал при церемонии. Понятной становится и зажженная свеча, ведь с незапамятных времен во время свадебных шествий носили факелы и зажженные фонари. Тогда, значит, картину следует называть не «Портрет четы Арнольфини», а «Помолвка Арнольфини»?


Но в 1950 году крупный английский искусствовед Брокуэлл в своем специальном исследовании написал, что «портрета Арнольфини и его жены вообще не существует». Да, художник написал портрет Джованни Арнольфини и его супруги, но он погиб в Испании во время пожара. А историю того портрета, который находится в Лондонской картинной галерее, мы вообще не знаем, да и изображены на нем совсем другие люди. Как уверяет Брокуэлл, никаких документов, подтверждающих, что изображенный человек - Джованни Арнольфини, не существует, и загадочная картина - это портрет самого художника и его жены Маргариты.


Подобное суждение высказала в 1972 году и советская исследовательница М. Андроникова: «Поглядите внимательнее, разве напоминает итальянца человек на портрете, ведь у него чисто северный тип! А женщина? У нее одно лицо с Маргарэт ван Эйк, чей сохранившийся до настоящего времени портрет был написан Яном ван Эйком в 1439 году». Приверженцы такого взгляда утверждают, что не мог мужчина подавать левую руку, если дело шло о бракосочетании или помолвке. А вот сам Ян ван Эйк, который к 1434 году был уже давно женат, и героиня его картины, чей облик напоминает жену художника, могли так подать друг другу руки, поскольку речь на картине идет вовсе не о помолвке.


Кроме того, установлено, что у Джованни Арнольфини и его жены детей не было, а изображенная на картине женщина явно ждет прибавления семейства. И действительно, Маргарита ван Эйк 30 июня 1434 года родила сына, это тоже подтверждено документально.


Так кто же все-таки герой картины? Или это, действительно, семейная сцена, а вовсе не заказанный портрет? Этот вопрос до сих пор остается открытым.


Рождение Венеры (Сандро Боттичелли)
Настоящая фамилия художника - Алессандро Филипепи, а Боттичелли («Бочоночек») - это смешное прозвище, которое дали старшему брату художника и которое навсегда прилепилось к нему самому. Еще в середине XIX века Боттичелли считался одним из тех художников, которые пришли в мир лишь затем, чтобы приготовить путь Рафаэлю. Он жил и творил в прекрасной Флоренции, которую еще в древности назвали «Цветком Тосканы». Флорентийцы прославляли свой город, не только сочиняя хвалебные послания. Они преображали его здания, площади и улицы, а праздники отмечали с небывалой роскошью.


Очень популярная в то время теория любви и красоты обсуждалась в бесчисленных ученых трактатах и литературных салонах. Флорентийцы Высокого Возрождения уже перестали видеть в природе и любви сатанинские соблазны, которые заставляли трепетать монахов в кельях. Из всех оттенков любви (чувственной, смелой, насмешливой, любви смиренной или страдальчески ласковой, трагической и даже запятнанной кровью) флорентийцы отдали свое сердце изящному и улыбающемуся сладострастию.


Портреты женщин редко встречаются у Сандро Боттичелли, но он воспел и прославил Симонетту Веспуччи - женщину, знаменитую своей красотой, которая была возлюбленной Джулиано Медичи. На протяжении многих лет Боттичелли поддерживал дружеские отношения с семьей Медичи, неоднократно работал по заказам членов этой многочисленной семьи. Но особенно дружен был художник с двоюродным братом флорентийского правителя - Лоренцо ди Пьерфранческо Медичи, для которого и написал «Весну» и «Рождение Венеры». А для Джулиано Медичи, когда тот участвовал в рыцарском турнире, Боттичелли создал рыцарское знамя. На знамени была изображена Афина Паллада, однако во Флоренции все прекрасно понимали, что красавица в белом платье - это Симонетта.


Любовь Джулиано и Симонетты стала для флорентийцев событием века, хотя она длилась недолго и кончилась печально. Симонетта умерла от чахотки, а через два года, в тот же апрельский день, когда была погребена прекрасная Симонетта, в соборе Джулиано был заколот ножом наемного убийцы. Но флорентийцы не хотели верить, что прелестные и нежные черты Симонетты будут навсегда утрачены. И Боттичелли донес до нас память о ней. Смерть ее стала глубоким личным горем для художника. Стремясь заглушить страдания, художник запечатлевал Симонетту Веспуччи в своих картинах. Как пишет Виктор Липатов, «он наряжает ее в красивые одежды, унизывает жемчужинами косу «медных» волос, аккуратно рисует чуть курносый нос, отмечает на устах загадочную улыбку обольщения и таинственной мечты. Ее высокий лоб кажется ему лбом провидицы, а по-детски трогательное выражение лица и глаза, излучающие надежду, вызывают трепет умиления».


Неописуемое очарование испытывает каждый, кто видит «Рождение Венеры» Сандро Боттичелли. Некогда эта картина помещалась в одном из залов виллы Медичи, теперь она украшает собой флорентийскую Галерею Уффици.


...Только что рожденная из морской пены Венера, подплывающая на раковине к берегу, - центральный образ картины. Слева от нее дуют Зефиры, и от их дыхания сыплются розы, словно наполняющие картину благоухающим ароматом. Ритм падения розовых лепестков подобен ритму изумрудных морских волн, образуемых движением раковины. С другой стороны спешит к богине нимфа Ора, торопясь набросить на нее пурпурный плащ. Но Симонетта-Венера с телом античной богини остается безучастной и к страстному дыханию Зефиров, и к действиям целомудренной Оры. Давно уже было замечено, что хрупкая Венера Боттичелли мало напоминает классический прототип, но зато очень близка образам его скорбных мадонн. На картине Боттичелли запечатлено предрассветное утро, легкой рябью подернуто и еле-еле плещется пустынное море. Лишь на заднем плане картины виднеется голый берег с несколькими острыми мысками, да на берегу с правой стороны колышутся апельсиновые деревья.


Картина «Рождение Венеры» написана Боттичелли около 1485 года, когда (по выражению Вазари) «художник уже настолько уверенно владеет кистью, что может изображать на своих полотнах все, что захочет». Ритм композиции пронизывает всю картину - от изгиба юного тела, прядей волос до общей согласованности ее рук, отставленной ноги, поворота головы и фигур, которые ее окружают. А лицо Венеры, прекрасное лицо Симонетты Веспуччи, стало для многих символом «боттичеллевского настроения».


Тайная вечеря (Леонардо да Винчи)
В одном из тихих уголков Милана, затерявшихся в кружеве узеньких улиц, стоит церковь Санта Мария делла Грацие. Рядом с ней, в неприметном здании трапезной, вот уже более 500 лет находится шедевр шедевров - фреска «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи. Эту композицию Леонардо да Винчи написал по заказу правителя Милана герцога Лодовико Моро после смерти его жены, Беатриче.


Для своей фрески на стене трапезной монастыря Санта Мария делла Грацие да Винчи выбрал тот момент, когда Христос говорит своим ученикам: «Воистину говорю вам - один из вас предаст меня». «Один из вас предаст меня...» - и ледяное дыхание неотвратимого рока коснулось каждого из апостолов. После этих слов на их лицах выразились самые различные чувства: одни были поражены, другие возмущены, третьи опечалены. Юный Филипп, готовый к самопожертвованию, склонился к Христу, в трагическом недоумении развел руками Иаков, вот-вот готов броситься на предателя схватившийся за нож Петр, правая рука Иуды сжимает кошель с роковыми сребрениками... Впервые в живописи сложнейшая гамма чувств нашла такое глубокое и тонкое отражение. Все в этой фреске выполнено с удивительной правдой и тщательностью, даже складки на скатерти, покрывающей стол, выглядят настоящими. У Леонардо (как и у Джотто) все фигуры композиции расположены на одной линии - лицом к зрителю. Христос изображен без ореола, апостолы без своих атрибутов.


«Тайная вечеря» - одно из великих творений Леонардо. Любой, кто видел эту фреску уже в наши дни, испытывает чувство непередаваемой скорби от вида тех страшных утрат, которые нанесли шедевру неумолимое время и варварство людское. А между тем сколько времени, сколько вдохновенного труда и самой пламенной любви вложил Леонардо да Винчи в создание своего произведения! Рассказывают, что часто можно было видеть, как он, внезапно бросив все дела, бежал среди дня в самую сильную жару в церковь Святой Марии, чтобы провести одну-единственную черту или поправить контур в «Тайной вечере». Он был так увлечен своей работой, что писал беспрестанно, с утра до вечера, забыв о пище и питье. Бывало, однако, что несколько дней он совсем не брался за кисть, но и в такие дни он по два-три часа оставался в трапезной, предаваясь размышлениям и рассматривая уже написанные фигуры. Все это весьма раздражало приора монастыря доминиканцев, которому (как пишет Вазари) «казалось странным, что Леонардо добрую половину дня стоит погруженный в раздумье и созерцание. Он хотел, чтобы художник не выпускал из рук кисти, подобно тому, как не прекращают работу на огороде. Настоятель пожаловался самому герцогу, но тот, выслушав Леонардо, сказал, что художник тысячу раз прав.


Леонардо тщательно выбирал модели для образов апостолов. Он ежедневно отправлялся в те кварталы Милана, где обитали низшие слои общества и даже преступные люди. Там он искал модель для лица Иуды, которого считал величайшим негодяем на свете. В трактирах он усаживался за стол вместе с бедняками и рассказывал им разные истории - то веселые, то грустные и печальные, а иногда и страшные. И внимательно присматривался к лицам слушателей, когда те смеялись или плакали. Заметив какое-нибудь интересное выражение на их лицах, он тут же быстро зарисовывал его.


Художник не обращал внимания на докучливого монаха, который кричал, бесновался и жаловался герцогу. Однако, когда настоятель монастыря стал опять надоедать Леонардо, тот заявил, что если он не найдет ничего лучшего для головы Иуды, а его будут торопить, то он воспользуется как моделью головой этого столь навязчивого и нескромного настоятеля.


Вся композиция «Тайной вечери» пронизана движением, которое породили слова Христа. Предатель Иуда сидит вместе с другими апостолами, а старые мастера изображали его сидящим отдельно. Но Леонардо да Винчи выявил его мрачную обособленность куда более убедительно, окутав его черты тенью. Иисус Христос - центр всей композиции, всего того водоворота страстей, которые бушуют вокруг него. Христос у Леонардо - идеал человеческой красоты, ничто не выдает в нем божества. Его невыразимо нежное лицо дышит глубокой скорбью, он велик и трогателен, но он остается человеком. Точно так же страх, удивление, ужас, живо изображенные жестами, движениями, выражением лиц апостолов, не превосходят обыкновенных человеческих чувств.


То, что увидели пораженные зрители, когда зимой 1497 года они вслед за герцогом и его пышной свитой заполнили простую и строгую трапезную, было совершенно непохоже на предшествовавшие росписи подобного рода. «Картины» на узкой стене, противоположной входу, как будто бы совсем и не было. Видно было небольшое возвышение, а над ним потолок с поперечными балками и стены, образующие (по замыслу Леонардо) живописное продолжение реального пространства трапезной. На этом возвышении, замыкавшемся тремя окнами с видом на горный пейзаж, был изображен стол - точно такой же, как и другие столы в монашеской трапезной. Стол этот покрыт такой же скатертью с простым тканым узором, какими покрыты столы и других монахов. На нем стоит такая же посуда, как и на других столах.


Христос и двенадцать апостолов сидят на этом возвышении, замыкая четырехугольником столы монахов, и как бы вместе с ними справляют свою вечерю. Таким образом, когда сидящие за явственным столом монахи могли быть легче увлечены мирскими прельщениями, им надлежало на вечное поучение показать, что в сердце каждого невидимо может вкрасться предатель и что Спаситель болеет о каждой заблудшей овце.


От центра - Иисуса Христа - движение растекается по фигурам апостолов вширь, пока в предельном своем напряжении не упирается в края трапезной. И тогда взгляд наш снова устремляется к одинокой фигуре Спасителя. Его голова освещена как бы естественным светом трапезной. Свет и тень, растворяя друг друга в неуловимом движении, придавали лицу Христа особую одухотворенность.


Создавая свою «Тайную вечерю», Леонардо никак не мог нарисовать лицо Иисуса Христа. Он тщательно написал лица всех апостолов, пейзаж за окном трапезной, посуду на столе. После долгих поисков написал Иуду. Но лицо Спасителя осталось на этой фреске единственным не завершенным.


Казалось бы, что «Тайная вечеря» должна была тщательно сохраняться, между тем на деле все обернулось иначе. Виной тому отчасти сам великий да Винчи. Создавая фреску, Леонардо применил новый (им самим изобретенный) способ грунтовки стены и новый состав красок. Это позволяло ему работать медленно, с остановками, внося частые изменения в уже написанные части произведения. Результат сначала оказался прекрасным, но уже через несколько лет на росписи появились следы начинающегося разрушения: проступили пятна сырости, небольшими листиками стал отставать красочный слой.


В 1500 году, через три года после написания «Тайной вечери», вода залила трапезную. Через 10 лет ужасная чума постигла Милан, и монашествующая братия забыла о том, какое сокровище хранится в их обители. Спасаясь от смертельной опасности, они (может быть, и против собственной воли) не могли надлежащим образом позаботиться о фреске. К 1566 году она была уже в весьма жалком состоянии. Монахи прорубили посреди картины дверь, которая нужна была для сообщения трапезной с кухней. Эта дверь уничтожила ноги у Христа и у некоторых апостолов, а потом картину обезобразили огромным государственным гербом, который прикрепили над самой головой Иисуса Христа. В дальнейшем австрийские и французские солдаты как будто соперничали между собой в вандализме по уничтожению этого сокровища. В конце XVIII века трапезная монастыря была превращена в конюшню. Но даже и в полуразрушенном состоянии «Тайная вечеря» производит неизгладимое впечатление. Французский король Франциск I, захвативший Милан в XVI веке, был в восторге от «Тайной вечери» и пожелал перевезти ее в Париж. Он предлагал большие деньги тому, кто найдет способ переправить эти фрески во Францию. И только потому оставил этот проект, что инженеры отступились перед трудностью данного предприятия.


Джоконда (Леонардо да Винчи)
22 августа 1911 года из Квадратного зала Лувра пропала всемирно известная картина Леонардо да Винчи «Джоконда». В 13 часов дня, когда музей открыли для посетителей, ее на месте не оказалось. Среди работников Лувра началось смятение. Посетителям было объявлено, что музей закрывается на весь день ввиду аварии водопровода. Явился префект полиции с отрядом инспекторов. Все выходы из Лувра были закрыты, музей стали обыскивать. Но проверить старинный дворец французских королей площадью в 198 квадратных метров за одни сутки невозможно. Однако к концу дня полиции все же удалось обнаружить на площадке маленькой служебной лестницы застекленный корпус и раму от «Моны Лизы». Сама же картина - прямоугольник размером 54x79 сантиметров - исчезла бесследно.


«Утрата «Джоконды» - это национальное бедствие, - писал французский журнал «Иллюстрасьон», - так как почти наверняка тот, кто совершил это похищение, не может извлечь из этого никакой выгоды. Он, в страхе быть пойманным, может уничтожить это хрупкое произведение». Журнал объявил награду: «40 000 франков тому, кто принесет «Джоконду» в редакцию журнала. 20 000 франков тому, кто укажет, где можно найти картину. 45 000 тому, кто вернет «Джоконду» до 1 сентября».


Первое сентября прошло, но картины не было. Тогда «Иллюстрасьон» опубликовал новое предложение: «Редакция гарантирует полную тайну тому, кто принесет «Джоконду». Ему выдадут 45 000 наличными и даже не спросят имени». Но никто не пришел.


Проходил месяц за месяцем. Все это время портрет прекрасной флорентийки лежал спрятанный в куче хлама на третьем этаже большого парижского дома «Сите дю Герон», в котором жили итальянские рабочие-сезонники. Потом прошло еще несколько месяцев, год, два... Однажды итальянский антиквар Альфредо Джери получил письмо из Парижа. На плохой школьной бумаге неуклюжими буквами некто Винченцо Леонарди предлагал антиквару купить исчезнувший из Лувра портрет Моны Лизы. Леонарди писал, что хочет вернуть на родину одно из лучших произведений итальянского искусства. Это письмо было отправлено в ноябре 1913 года.


Когда после долгих переговоров, переписок и встреч Леонарди доставил картину в Галерею Уффици во Флоренции, он сказал: «Это хорошее, святое дело! Лувр битком набит сокровищами, которые принадлежат Италии по праву. Я не был бы итальянцем, если бы смотрел на это с безразличием!»


К счастью, два года и три месяца, которые «Мона Лиза» провела в плену, не отразились на картине. Под охраной полиции «Джоконда» выставлялась в Риме, Флоренции, Милане, а потом после торжественной церемонии прощания отбыла в Париж.


Следствие по делу Перуджи (такова настоящая фамилия похитителя) шло несколько месяцев. Арестованный ничего не скрывал и рассказал, что периодически работал в Лувре стекольщиком. За это время он изучил залы картинной галереи и познакомился со многими музейными служащими. Он откровенно заявил, что давно уже решил украсть «Джоконду».


Перуджи плохо знал историю живописи. Он искренне и наивно считал, что «Джоконду» увезли из Италии во времена Наполеона. А между тем Леонардо да Винчи сам привез ее во Францию и продал французскому королю Франциску I за 4000 экю - огромную по тем временам сумму. Картина эта долгое время украшала Золотой кабинет королевского замка в Фонтенбло, при Людовике XIV она была перенесена в Версаль, а после революции передана в Лувр.


После 20-летнего пребывания в Милане Леонардо да Винчи вернулся во Флоренцию. Как все изменилось в его родном городе! Его старые друзья, захваченные вихрем волнений и смут, сильно изменились. Один из них стал монахом; другой, в отчаянии от смерти неистового Савонаролы, бросил живопись и остаток дней своих решил провести в госпитале Santa Maria Novella; третий, состарившийся духом и телом, уже не мог быть прежним товарищем Леонардо. Только один П. Перуджино, уже искушенный в житейских делах, по-старому беседовал с Леонардо и давал ему полезные советы. На службе у герцога да Винчи не заработал денег на безбедную жизнь и во Флоренцию вернулся со скудными средствами. О больших и серьезных работах Леонардо даже и не помышлял, да их никто ему и не заказывал. Чтобы писать на собственный риск из любви к искусству, у него не было ни денег, ни времени. К посредственным мастерам стремилась вся флорентийская знать, а гениальный да Винчи бедствовал, довольствуясь крохами, перепадавшими ему от заказов счастливых собратьев. Но во Флоренции Леонардо да Винчи создал свой шедевр шедевров - знаменитую картину «Джоконда».
Джордже Вазари в своих «Жизнеописаниях» сообщает об этой картине: «Взялся Леонардо выполнить для Франческо дель Джокондо портрет Моны Лизы, жены его». Как предполагают некоторые исследователи, Вазари, видимо, ошибся. Новейшие исследования показывают, что на картине изображена не жена флорентийского дворянина дель Джоконде, а какая-то другая высокопоставленная дама. М.А. Гуковский, например, писал, что портрет этот передает черты одной из многочисленных дам сердца Джулио Медичи и выполнен по его заказу. Об этом недвусмысленно сообщает Антонио де Беатис, секретарь кардинала Арагонского, видевший портрет в мастерской Леонардо во Франции. В своем дневнике от 10 октября 1517 года он сообщает: «В одном из предместий господин кардинал поехал с нами грешными повидать господина Луонардо Винчи – флорентийца, превосходного живописца нашего времени. Последний показал его светлости три картины - некоторую флорентийскую даму, написанную с натуры, по просьбе покойного Великолепного Джулио Медичи».


Многих исследователей поражало, почему купец дель Джокондо не оставил себе портрет супруги. Действительно, портрет стал собственностью художника. И факт этот тоже воспринимается некоторыми как аргумент в пользу того, что Леонардо изобразил не Мону Лизу. Но, может быть, флорентиец был немало изумлен и удивлен? Может быть, он просто не узнал в изображенной богине свою молодую жену Мону Лизу Герардини? А сам Леонардо, писавший портрет четыре года и столько вложивший в него, не мог расстаться с ним и увез картину из Флоренции?


Как бы то ни было на самом деле, благодаря Д. Вазари этот женский образ вошел в историю мировой культуры под именем «Моны Лизы», или «Джоконды». Была ли она красива? Наверное, но были во Флоренции многие женщины и красивее ее. Однако Мона Лиза была удивительно привлекательна, хотя черты ее лица и не были гармоничными. Небольшой улыбающийся рот, ниспадающие на плечи мягкие волосы... «Но вполне развившаяся фигура ее, - пишет М. Алпатов, - была совершенна. И особенно совершенной формы были ее выхоленные руки. Но что было в ней замечательно, несмотря на богатство, выщипанные по моде брови, румяна и массу драгоценностей на руках и шее, - это простота и естественность, разлитые во всем ее облике... А потом лицо ее осветилось улыбкой и стало необычайно привлекательным для художника - смущенным и немножко лукавым, словно к нему вернулась утраченная шаловливость юности и что-то затаенное в глубине души, неразгаданное».


На какие только ухищрения ни пускался Леонардо, лишь бы модель его не скучала во время сеансов. В красиво убранной комнате, среди цветов и роскошной мебели размещались музыканты, восхищая слух пением и музыкой, а красивый, изысканный художник подстерегал на лице Моны Лизы дивную улыбку. Он приглашал шутов и клоунов, но музыка не совсем удовлетворила Мону Лизу. Она слушала известные мотивы со скучающим лицом, не очень-то оживил ее и фокусник-жонглер. И тогда Леонардо рассказал ей эту сказку:


«Жил-был один бедный человек, и у него было четыре сына: три умных, а один и так и сяк - ни ума, ни глупости. Да, впрочем, о его уме не могли судить как следует: он больше молчал и любил ходить в поле, к морю, слушать и думать про себя; любил и ночью смотреть на звезды.


И вот пришла за отцом смерть. Перед тем как расстаться с жизнью, он призвал к себе детей и сказал им:


«Сыны мои, скоро я умру. Как только вы меня схороните, заприте хижину и идите на край света добывать себе счастье. Пусть каждый чему-нибудь научится, чтобы мог кормить себя сам».


Отец умер, а сыновья, похоронив его, пошли на край света добывать свое счастье и сговорились, что через три года вернутся на полянку родной рощи, куда ходили за валежником, и расскажут друг другу, кто чему выучился за эти три года.


Прошло три года, и, помня уговор, вернулись братья с края света на полянку родной рощи. Пришел первый брат, что научился плотничать. От скуки срубил дерево и обтесал его, сделал из него женщину. Отошел немного и ждет. Вернулся второй брат, увидел деревянную женщину, и так как он был портной, то решил одеть ее и в ту же минуту, как искусный мастер, сделал ей красивую шелковую одежду. Пришел третий сын, украсил деревянную девушку золотом и драгоценными камнями, ведь он был ювелир и сумел накопить огромное богатство. И пришел четвертый брат. Он не умел ни плотничать, ни шить - он умел только слушать, что говорит земля, говорят деревья, травы, звери и птицы, знал ход небесных планет и еще умел петь чудесные песни. Он увидел деревянную девушку в роскошной одежде, в золоте и драгоценных камнях. Но она была глуха и нема и не шевелилась. Тогда он собрал все свое искусство - ведь он научился разговаривать со всем, что есть на земле, научился оживлять своей песней и камни... И он запел прекрасную песню, от которой плакали притаившиеся за кустами братья, и песней этой вдохнул душу в деревянную женщину. И она улыбнулась и вздохнула.


Тогда братья бросились к ней и закричали:


- Я тебя создал, ты должна быть моей женою!


- Ты должна быть моей женою, я тебя, голую и несчастную, одел!


- А я тебя сделал богатой, ты должна быть моей женою!


Но девушка отвечала:


-Ты меня создал - будь моим отцом. Ты меня одел, а ты украсил - будьте мне братьями. А ты, что вдохнул в меня душу и научил радоваться жизни, ты один будешь мне мужем на всю жизнь.


И деревья, и цветы, и вся земля вместе с пташками запели им гимн любви».


Окончив сказку, Леонардо взглянул на Мону Лизу. Боже, что сделалось с ее лицом! Оно точно озарилось светом, глаза сияли. Улыбка блаженства, медленно исчезая с ее лица, осталась в углах рта и трепетала, придавая ему изумительное, загадочное и чуть лукавое выражение.


Давно не испытывал Леонардо да Винчи такого огромного прилива творческих сил. Все, что было в нем самом жизнерадостного, светлого и ясного, вкладывал он в свою работу.


Чтобы усилить впечатление от лица, Леонардо облек Мону Лизу в простое, лишенное каких бы то ни было украшений платье, скромное и темное. Впечатление простоты и естественности усиливается мастерски написанными складками платья и легкого шарфа.


Навещавшие иногда Леонардо художники и любители искусства видели «Джоконду» и приходили в восторг:


- Каким чародейским мастерством обладает мессэр Леонардо, изображая этот живой блеск, эту влажность глаз!


- Она точно дышит!


- Она сейчас засмеется!


- Ведь почти ощущаешь живую кожу этого прелестного лица... Кажется, что в углублении шеи можно видеть биение пульса.


- Какая у нее странная улыбка. Точно она думает о чем-то и недосказывает...


Действительно, в глазах «Джоконды» - свет и влажный блеск, как в живых глазах, а на веках заметны тончайшие лиловатые жилки. Но великий художник сотворил небывалое: он написал еще и воздух, пронизанный влажными испарениями и окутывающий фигуру прозрачной дымкой.


Самая знаменитая, много раз изученная и описанная на всех языках мира, «Джоконда» до сих пор остается и самой загадочной картиной великого да Винчи. Она по-прежнему остается непостижимой и продолжает уже несколько столетий тревожить воображение, может быть, именно потому, что это не портрет в привычном понимании этого слова. Леонардо да Винчи написал ее вопреки самому понятию «портрет», которое предполагает изображение реального лица, сходного с оригиналом и с характеризующими его (хотя бы косвенно) атрибутами. То, что написал художник, далеко выходит за рамки простого портрета. Каждый оттенок кожи, каждая складка одежды, теплый блеск глаз, жизнь артерий и вен - всем этим снабдил художник свою картину. Но перед зрителем на заднем плане возникает еще и обрывистая цепь скал с ледяными вершинами: у подножия гор водная гладь с вытекающей из нее широкой и извилистой рекой, которая, сужаясь под маленьким мостиком, превращается в миниатюрный водопад, исчезающий за пределами картины. На зрителя льются золотистый теплый свет итальянского вечера и колдовское очарование живописи Леонардо да Винчи.


«Джоконду» копировали многократно - и всегда безуспешно. Ее пытались разъять на части, отобрать и повторить хотя бы вечную улыбку, но на картинах учеников и последователей улыбка выцветала, становилась фальшивой, погибала, как существо, заточенное в неволю.


Неповторимая «Джоконда» Леонардо да Винчи опередила развитие живописи на многие века вперед. Пытаясь объяснить тайну ее колдовского очарования, о картине писали бесконечно много. Делали самые невероятные предположения (что «Джоконда» беременна, что она косая, что это переодетый мужчина, что это автопортрет самого художника), но вряд ли когда-нибудь удастся полностью объяснить, почему это произведение, созданное Леонардо уже на склоне лет, обладает такой удивительной и притягательной силой. Ибо это полотно - творение поистине божественной, а не человеческой руки.


НОВОЕ ВРЕМЯ
Динарий кесаря (Тициан)
Тициан Вечелли уже на десятом году жизни начал пробовать свои силы в живописи. Он рисовал иначе, чем другие художники, и поэтому один из уважаемых и известных тогда в Венеции живописцев сказал маленькому Тициану: «У тебя нет таланта!».


Теперь все искусствоведы единодушно утверждают, что Тициан, бесспорно, стоит во главе венецианской школы живописи. Истина, свежесть, прозрачность его красок несравненны настолько, что в колорите его не превзошел ни один живописец мира. Алхимиком красок называют Тициана, а картины его именуют розовым жемчугом с дымно-золотистыми отливами. Французский писатель Стендаль называл 20 оттенков желтого в тициановской картине с апельсинами.


В 1516-1518 годы по заказу феррарского герцога Альфонсо д'Эсте Тициан написал картину «Динарий кесаря». Герцог Альфонсо д'Эсте, ловкий политик, знаток военного дела, был полновластным властителем небольшого герцогства Феррары. Он был женат на Лукреции Борджиа, дочери папы Александра VI, которая прославилась не только разнузданнейшими оргиями, но и ловкостью, с какой она отправляла в «лучший мир» своих мужей и бесчисленных любовников.


Как и все герцоги д'Эсте, Альфонсо I заботился об украшении Феррары, привлекая для работы лучших архитекторов и художников Италии. Так был привлечен и великий Тициан, выбравший для сюжета своей картины евангельский текст, который повествует о споре Иисуса Христа с фарисеями. Политическая мораль этой евангельской притчи сводилась к признанию независимости светской власти от церковной. Слова «Отдавайте кесарю кесарево, а Богу богово» для феррарского герцога, боровшегося с римским папой, подтверждали эту независимость. Кроме того, он избрал их в качестве девиза, который значился на феррарских монетах.


Для своего произведения Тициан выбрал распространенную в Венеции форму картин с коленными фигурами. И эта форма, более чем всякая другая, сосредоточивает внимание зрителя на смысловой стороне картины. Лица контрастируют друг с другом: лик Спасителя написан в три четверти поворота направо и сильно освещен - лицо фарисея изображено в профиль, и на него положены глубокие тени. Уже само сближение лиц Христа и фарисея выявляет нравственный конфликт между ними. Одно лишь сопоставление тонких, благородных пальцев Спасителя с грубой, узловатой рукой фарисея дает яркое представление о различии их духовного облика.


Цвет тел у них тоже различен: у Спасителя оно светлое и нежное, у фарисея - грубое и коричневатое. Но прекраснее всего именно контраст тона рук: белой холеной руки Христа на ярко-красном фоне его хламиды и руки фарисея на синем фоне мантии.


Христос несет в себе всю полноту возвышенных идеалов Ренессанса. Благородство и душевная чистота, нравственная строгость и мягкая доброта раскрыты в спокойном, полном достоинства повороте головы, чуть печальном взгляде и одухотворенных чертах лица. Образ фарисея является воплощением самых низменных черт человеческой природы. Этот контраст последовательно проведен Тицианом в колористическом решении картины. Синий и красный цвета одежд Христа излучают золотое сияние, в то время как белый хитон фарисея кажется безжизненным и погасшим.


Сталкивая Христа и фарисея лицом к лицу, Тициан избегает резкой прямолинейности в изображении их «поединка». Взгляды их не встречаются, хотя фарисей жадно ищет глаза Иисуса. Но проницательный, слегка печальный взор Спасителя направлен мимо него...


Конный портрет короля Карла V (Тициан)
В Венеции Тициан познакомился с известным памфлетистом, драматургом и литературным критиком Пьетро Аретино. Невзирая на низкое происхождение и посредственное образование, Аретино со своим красноречием, гибким умом и манерами производил впечатление решительного, невозмутимого и самоуверенного человека. Обладавший блестящим умом и живым чувством искусства, он был даже арбитром нравов и изящества. Без всякого сомнения, своей жизненной ловкостью и поклонением перед талантом Тициана, одновременно искренним и корыстным, он произвел на художника впечатление. На какое-то время жизнь художника (и соответственно творчество) повернули совершенно в другую сторону. Аретино любил шумную, веселую жизнь, и убеждения его были совсем другими, чем у Тициана. Художник забросил свои небесные видения, стал рисовать мифические сцены, прекрасных нимф и богинь, веселых фавнов и сатиров, а также принялся
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote
Комментарии (7):
postoronnij 19-05-2007-23:44 удалить
Художник забросил свои небесные видения, стал рисовать мифические сцены, прекрасных нимф и богинь, веселых фавнов и сатиров, а также принялся за портреты. Это были иные творения великого художника, но такие же совершенные, как и предыдущие. Они доставили Тициану и славу, и богатство. Король Франциск I пригласил его во Францию, Карл V не только пригласил его в Германию и Испанию, но и любезно принимал при своем дворе.


Портреты Тициана поразительны. Никакое выражение человеческого чувства или характера не ускользало от его кисти, поэтому и не было ни одного современного Тициану государя или вельможи, знатной дамы или просто человека с громким именем, с которых бы художник не писал портрет. Как пишет Виктор Липатов, для полного оживления людям, изображенным на портретах, недоставало только дыхания. Девяносто портретов! Дожи, герцоги, император, король, папа, прекрасные женщины, гордые и пытливые мужчины – все они не опасались позировать Тициану! Более того, как добивались этой чести.


В числе наиболее знаменитых картин Тициана - «Карл V в сражении под Мюльбергом». Император Священной Римской империи, «повелитель полумира», Карл V любил похвалиться тем, что в его владениях «никогда не заходило солнце». И это было правдой, так как, кроме германских земель и Испании, в его империю входили Нидерланды и огромные испанские колонии в Америке. А зимой 1529-1530 годов Карл V перешел Альпы, чтобы получить корону из рук папы Климента и обсудить с ним вопросы о судьбах Южной Италии, Сицилии и Сардинии. Герцог Гонзага вызвал Тициана в Болонью, где он был представлен императору, а его картины были высоко оценены приближенными Карла V. Они быстро поняли, что никакой другой подарок не может быть более удачным, чем произведения знаменитого венецианца. Коллекция феррарского герцога Альфонсо д'Эсте была разорена государственным секретарем Ковасом, который не постеснялся даже потребовать портрет самого герцога, чтобы преподнести его в подарок императору.


Немногие из людей оставили после себя столько собственных портретов, сколько Карл V. Не раз немецкие мастера воспроизводили его рыжую голову, выдающуюся вперед нижнюю губу и волчью челюсть. Но до встречи с Тицианом «германский Цезарь» не встречал такого великого мастера, который, не изменяя правде, сумел бы так прикрасить ее, отразить во всей силе и важности образ могущественного политика и воина. Этот неутомимый владыка и честолюбец по отношению к Тициану был очень предупредителен, что приводило в изумление его придворных.


Долгие годы жизнь Тициана была связана с судьбой этого необыкновенного человека и монарха. Художник рисовал для него портреты и картины, а в Инсбруке он начал писать картину, изображающую Карла V с семьей перед святой Троицей. Увидев это творение, император в восторге выразил пожелание, которое многим тогда показалось странным: «Когда я умру, произведение это повелеваю нести за моим гробом». Согласно королевской воле, так и было сделано: картину несли за гробом (50 километров!) от Мадрида до Эскориала - резиденции и усыпальницы испанских королей.


А в 1548 году Тициан был вызван императором в Аугсбург, где в то время собрался весь испанский двор и многие немецкие князья. Несмотря на свои 70 лет, художник пустился в путь через Альпы и прибыл в Аугсбург. Карл V оказал Тициану самый лестный прием, назначил его придворным художником, осыпал его наградами и почестями и пожаловал графский титул, сделал его рыцарем «Золотой шпаги». А также назначил пожизненную пенсию в 200 золотых дукатов ежегодно.


В Аугсбурге Тициан написал огромный конный портрет Карла V в утро перед битвой, в которой монарх одержал одну из своих самых блистательных побед. Современников Тициана этот портрет поразил своей неожиданностью: странно было видеть императора, тонкого кабинетного дипломата и меланхолика, в образе рыцаря с копьем в руке и поднятым забралом, одиноко скачущего среди полей. Но такова была воля монарха.


Этот памятный день и единственный героический поступок императора и должен был увековечить Тициан. На портрете изображен не угрюмый, молчаливый и больной Карл V, как о нем говорится в повествованиях современников, и не Карл, которого изобразил тот же Тициан на портрете, находящемся теперь в Мюнхенской пинакотеке. Это не жалкая развалина, не хитроумный лукавец, не печальный «властелин вселенной», не сын безумной Иоанны (Хуаны) и роскошного Филиппа Красивого. Это внук «последнего рыцаря» - Максимилиана, и потому Тициан изобразил на портрете отдельную вспышку, а не целый психологический характер.


Это было поразительное и наиболее смелое из всех произведений Тициана. В красноватом тумане весеннего утра, один на обширной равнине, простирающейся до холмов Эльбы, император, закованный в чеканную и золоченую сталь, с поднятым забралом над бледным и решительным лицом, галопом выезжает из леса с обращенным вперед копьем. Как эффектно и величественно выглядит всадник, но как страшно одинок он в этом поле! И куда устремился он на красиво гарцующем коне?


В лице Карла V видится что-то страшное, «привиденческое»: один в поле, один в мире, один с надломленной душой. Таким понял и изобразил Тициан императора. Возможно, тот и сам еще не сознавал своей великой усталости, и художник показал ему его собственную душу - без прикрас.


Фрески Ферапонтова монастыря (Дионисий)
В Вологодской области, близ города Кириллова, находится монастырь, основанный в XIV веке московским монахом Ферапонтом. Он возник более 600 лет назад. Со временем к монастырю стали отходить окрестные земли, потом начали приглашать мастеров для строительства каменных крепостных стен, храмов и других зданий. Кроме того, Ферапонтов монастырь завел огромную библиотеку, переписываемые по заказу книги рассылались отсюда по всей Руси.


В самом начале XVI века в стенах Ферапонтова монастыря появилась артель живописцев, расписавших храм Рождества Богородицы. Четыреста с лишним лет каменные стены хранят краски фресок, надписи и память о мастерах, создавших их. Один из них – Дионисий.


По своему географическому расположению собор Рождества Богородицы в Ферапонтовой монастыре был путевым храмом. Он находился как раз торговом пути, проходившем через Белое море по Онеге и Шексне. Находившийся на той же Онеге Каргополь был еще полностью рубленым городом, да и в Соловецком монастыре каменных церквей еще не было.


Всю возложенную на них работу артель мастеров и подмастерьев (плотников, штукатуров, левкасчиков и прочих) выполнила за два с небольшим года. Иконография фресок Ферапонтова собора во многом не имеет прецедента в стенной росписи русских церквей. Никогда прежде, например, не встречалось изображение Иоанна Предтечи в жертвеннике, не было изображений Вселенских соборов и многого другого. Некоторые исследователи считают, что акафист Богородице впервые тоже появился в Ферапонтове. В греческих и южнославянских храмах изображалась обычно вся жизнь Марии, начиная от «Рождества Богородицы» и кончая ее «Успением». Акафист Богородице если и включался в роспись, то занимал обычно незначительное место где-нибудь в приделах храмов.


Конечно, Дионисий не самовольно ввел во фрески сюжеты, до него не изображавшиеся. Чтобы пойти на такой смелый шаг, он должен был видеть предшествующие росписи, а не только слышать о них, а видеть их он мог только на Афоне. Но решение евангельских сюжетов у Дионисия отличается и от афонских. Тогда еще не существовало строгих канонов, и Дионисий мог воспользоваться этим обстоятельством. Например, он самостоятельно пытался осмыслить некоторые положения христианства, в частности, о жизни Богоматери.


Фрески, созданные Дионисием, следует рассматривать как неотъемлемую часть архитектуры самого Рождественского собора. Все его внутреннее пространство - от купола и до основания - заполнено живописью. «Брак в Кане Галилейской», например, представляется Дионисию радостным пиром. Соборы и башни, которые обрамляют многочисленные сцены росписи, напоминают зрителю архитектурные памятники Москвы и Владимира. Ритмическое построение сцен, движение фигур говорят о наблюдательности и гениальном мастерстве художника. Даже самые обыденные персонажи - слуги, наполняющие сосуды вином, или слепые нищие, питающиеся жалким подаянием, - на фресках приобретают особое благородство и достоинство.


В центре собора, в куполе, изображен Христос-Вседержитель. По мнению многих исследователей, этот образ напоминает «Пантократора» из Софийского собора в Новгороде, однако связь эта ощущается чисто внешне - в расположении рук и Евангелия. В Ферапонтове у Христа-Вседержителя нет той грозной и непреклонной воли, как у новгородского Пантократора.


На северной стороне собора на троне сидит Богородица, окруженная архангелами, а у подножия трона теснятся толпы смертных, воспевающих «Царицу мира». На южной стороне - сонмы певцов славят Марию, как «во чреве носившую избавление пленным». На западной стороне вместо более привычного для южнославянских храмов «Успения» изображена композиция «Страшного суда», в которой Мария прославляется как заступница всего рода человеческого. В восточном люнете храма Богородица изображена как покровительница и защитница Русского государства. Она стоит с «покровом» в руках на фоне стен древнего Владимира, бывшего в те годы символом религиозного и политического единства Руси. Окружают Марию уже не певцы и не святые, а русские люди.


Собор был расписан Дионисием и его товарищами не только внутри, но отчасти и снаружи. На западном фасаде (позже с этой стороны собора была выстроена паперть, и роспись оказалась внутри храма) хорошо сохранилась фреска. Роспись посвящена Рождеству Богородицы и состоит из трех поясов: верхний - деисус, средний - сцены «Рождества Богородицы» и «Ласкание Марии Иоакимом и Анной», нижний - архангелы.


Справа от портала изображен Гавриил, держащий в руках свиток, на котором написано: «Ангел Господень написует имена входящих в храм». Портальная фреска - это своего рода прелюдия к росписи собора, потому что акафист Богородице начинается именно здесь.


До Дионисия другие художники сюжет «Рождества Богородицы» трактовали как чисто семейную сцену в доме Иоакима и Анны - родителей Марии. Дионисий же в среднем ярусе росписей Дионисий поместил не сцены из жизни Марии, а иллюстрации к двадцати четырем песням акафиста Богородице. Движения всех персонажей плавные, жесты только намечены, но не завершены, участники многих сцен лишь обозначают касание, но не касаются друг друга. Исследователи отмечают, что мягкие закругленные контуры одной формы повторяются в другой, все фигуры написаны легко и живописно, как будто они лишены веса и парят над землей.


Фрески собора отличаются нежностью, приглушенностью и высветленностью красок, мягкостью цветовых переходов, в них отсутствуют контрасты и резкие сопоставления. Некоторые исследователи считают, что при росписи собора Рождества Богородицы Дионисий сознательно «заменил» красный тон розовым или бледно-малиновым, зеленый - светло-зеленым, желтый - соломенно-желтым, синий – бирюзовым.


Слепые (Питер Брейгель Старший)
Споры вокруг личности и творческого наследия Брейгеля Старшего не умолкают до сих пор. Какие взгляды исповедовал, чьим приверженцем и выразителем был этот один из самых независимых умов в истории человечества? Для одних исследователей он - философ, отвлеченный мыслитель, витающий где-то высоко над действительностью. Другие считают главным в его творчестве то, что он создал концепцию трагического противостояния человека и мира, столь противоположную жизнерадостному духу итальянского Возрождения. Третьи - что его творчество воплощает в себе народные традиции, выделяя в нем создание крестьянского жанра, за что художник и получил прозвище «Мужицкий»


В основу знаменитой картины Питера Брейгеля Старшего «Слепые» легла библейская притча о неразумном слепце, который взялся быть поводырем у своих собратьев по несчастью.


Шесть фигур, пересекая холст по диагонали, идут, не подозревая, что их путь ведет в заполненный водой овраг. Внимание зрителя привлекает не только вся процессия целиком, но и каждый ее участник в отдельности. Последние идут спокойно, ибо еще не ведают о грозящей беде. Их лица полны смирения, едва прикрывающего тупость и затаенную злобу. Но чем ближе к оврагу, тем уродливее и омерзительнее становятся лица, тем резче и вместе с тем неувереннее движения. Самый последний нищий - падающий. «Взгляд» его пустых глазниц обращен к зрителю. Неудовлетворенная ненависть, жестокий оскал превратили его лицо в страшную маску.


Взгляд зрителя перескакивает с одной фигуры на другую, улавливает страшное в своей последовательности изменение выражений их лиц. От тупого и животно-плотоядного последнего слепца через других - все более алчных, все более хитрых и злобных - стремительно нарастает осмысленность, а вместе с нею и отвратительное духовное уродство обезображенных. И чем дальше, тем осмысленнее становится соединение порока, все очевиднее духовная слепота берет верх над физической, и порок, как проказа, разъедает их лица, духовные язвы приобретают на картине общечеловеческий характер.


На заднем плане картины светит солнце, зеленеют деревья. Уютные домики стоят вдоль тихой деревенской улицы, в конце которой видна островерхая церквушка. Безмятежная красота природы позволяет забыть о человеческих пороках и несчастьях, однако фигуры самих слепцов в этой среде кажутся еще более отталкивающими и страшными.


Брак в Канне Галилейской (Джакопо Тинторетто)
Жизнь Венеции XV-XVI веков - это бесконечные карнавалы, празднества, пиршества. Попадавшим в нее иностранцам город казался земным раем, так поражали их сказочные богатства «царицы Адриатики». И действительно, светское начало в культуре Венеции было выражено сильнее, чем в других городах Италии.


То немногое, что известно о Тинторетто, указывает, что он держался в стороне от шумного праздника венецианской жизни. Он был одержим страстью к работе, а тогдашняя Венеция могла обеспечить его заказами. Картины Тинторетто рисовал огромные, изображая на них по несколько сот фигур.


В 1561 году для монастыря dei Crociferi Тинторенто создал картину «Брак в Кане Галилейской». Пространственное построение не является у Тинторетто самоцелью, несмотря на чрезвычайную тщательность перспективной конструкции. Благодаря сменяющимся пятнам света и тени, оно становится живым, отражает движения и переживания человеческой толпы и неудержимо уводит глаз зрителя в глубину. Это стремительное движение пространства сближает живопись Тинторетто с современной ему архитектурой, с идеей возрождения древнехристианской базилики (небольшой церкви прямоугольной формы).


Интенсивность пространства приводит еще к одному существенному моменту в замысле «Брака в Кане Галилейской». Если у многих итальянских художников Возрождения событие разворачивается обычно в центре или на переднем плане картины, то у Тинторетто центральный мотив композиции перемещается не только к краю картины, но и в ее глубину. Все перспективные линии, тесные ряды пирующих неудержимо уводят зрителя в глубь картины, к далеким и маленьким фигуркам Христа и Марии.


Тинторетто сделал здесь великое открытие в понимании пространства - он открыл для живописи значение второго плана. Пространство становилось теперь живым и действенным во всех планах, во всех направлениях, на любом расстоянии.


Если сравнить «Брак в Кане Галилейской» Тинторетто с одноименной картиной Веронезе, то у последнего она пышнее и богаче по красочному звучанию, разнообразней по мотивам и характерам, пиршественней по настроению. Но насколько глубже, сокровенней и человечней образы, созданные Тинторетто!.. Недаром его иногда называют «первым импрессионистом», потому что он никогда не вдавался в мелкие детали. Вазари назвал Тинторетто «самой отчаянной головой, какая только была среди живописцев».


Пир в доме Левия (Паоло Веронезе)
В картинных галереях мира можно встретить большие многофигурные картины. Это «Брак в Кане Галилейской», «Пир в доме Левия» и другие, под которыми стоит подпись - Паоло Веронезе. На первый взгляд, эти полотна могут показаться странными. На фоне прекрасных построек эпохи Возрождения, в красивых и богатых залах с колоннами и арками в стиле XV-XVI веков, разместилось многочисленное нарядное общество. И все в этом обществе, кроме Христа и Марии, одеты в роскошные костюмы XVI века. Есть там и султан турецкий, и охотничьи собаки, и карлики-негры в ярких костюмах... Веронезе мало обращал внимания на то, согласуются ли его картины с историей. Ему хотелось только одного: чтобы все было красиво.


Веронезе очень любил писать сцены пиров и собраний, на которых изображал всю роскошь тогдашней Венеции. Любимым сюжетом Веронезе была «Тайная вечеря».


Если для художников-флорентийцев такие темы, как «Брак в Кане Галилейской» и «Тайная вечеря» были привычными, то венецианские живописцы не обращались к ним до середины XVI века. Первая значительная попытка такого рода была предпринята в 1540-е годы, когда Тинторетто написал свою «Тайную вечерю» для венецианской церкви Сан Маркуола. Но уже через десятилетие трапезы Господни становятся одной из самых излюбленных тем венецианских живописцев и их заказчиков. За 12-13 лет в Венеции создается не менее тринадцати огромных «Пиров» и «Тайных вечерь». Свою «Тайную вечерю» - самое грандиозное из пиршеств (высота картины 5,5 метра и ширина около 13 метров) - Веронезе написал в 1573 году для рефлектория монастыря святых Иоанна и Павла взамен сгоревшей за два года до того «Тайной вечери» Тициана.


Во всех «пирах» Веронезе присутствует евхаристическая символика - ягненок на блюде, хлеб, вино... Картина «Тайная вечеря» изображала Христа и его учеников на пиру у мытаря (сборщика податей) Левия. Как повествует евангельский текст, Левий пригласил к себе на пир и других мытарей, и Веронезе пишет их жадные, порой отталкивающие физиономии. Здесь же расположились грубые воины, расторопные слуги, шуты и карлики.


Неудивительно, что католическая церковь усмотрела в столь вольной трактовке евангельского текста дискредитацию священного сюжета, и Веронезе вызвали в трибунал инквизиции. От художника потребовали объяснения, как он осмелился, трактуя священный сюжет, вводить в картину шутов, пьяных солдат, слугу с расквашенным носом и «прочие глупости». Веронезе и сам понимал, что, по сути, он создал картину из жизни Венеции - красивую, декоративную, вольную. Где еще, кроме Венеции, можно было увидеть такую трехарочную лоджию, занимавшую три четверти картины? А мраморные дворцы и прекрасные башни, которые виднеются в пролетах арок на фоне сине-голубого неба?


- Как вы полагаете, кто присутствовал с Христом на тайной вечере?


- Я полагаю, что только апостолы.


- А для чего изобразили вы на этой картине того, кто одет, как шут, в парике с пучком? Что означают эти люди, вооруженные и одетые, как немцы, с алебардою в руке?..


Веронезе отвечает достаточно беззаботно: «У меня был заказ украсить картину по моему разумению, так как она большая и может вместить много фигур».


Ученые отмечают, что трактовка «пиров» как триумфа Христа имела для Веронезе еще и другой важный смысл. В Венеции почитание Христа так же, как культ Марии и святого Марка, было связано и с политическими мифами и преданиями. Перенесение тела святого Марка в IX веке в только что возникший город и объявление апостола покровителем этого города приравнивало Венецию к другому апостольскому городу - Риму.


С культом Марии связывались многие памятные даты Венеции - от его основания в день Благовещения до вручения папой Александром III венецианскому дожу кольца для обручения с морем в день Вознесения Марии. Обряд этот обставлялся с пышностью и великолепием небывалыми. Дож, верховный правитель Венецианской республики, пожизненно избираемый и наделенный достоинством владетельного князя, выезжал на роскошной галере, отделанной золотом и серебром, с мачтами пурпурного цвета, чтобы бросить в море золотой перстень.


Иисус Христос считался покровителем государственной власти в лице дожа как представителя и символа Serenissima - Яснейшей республики святого Марка. Известно, что в некоторых общественных празднествах (в частности, в пасхальном ритуале) дож как бы воплощал Христа и выступал от его имени.


Таким образом, «пиры» Веронезе таят в себе целый мир идей, преданий, представлений и легенд - величественных и значительных. А члены трибунала инквизиции «18 дня, июля месяца 1573 года, в субботу постановили, чтобы Паоло Веронезе наилучшим образом исправил свою картину, убрав из нее шутов, оружие, карликов, слугу с разбитым носом - все то, что не находится в соответствии с истинным благочестием». Но когда Веронезе, пошатываясь, выходил с заседания трибунала, он уже знал, что ни при каких обстоятельствах не согласится выполнить эти требования... И «улучшил» картину весьма своеобразно: он изменил название, и «Тайная вечеря» превратилась в «Пир в доме Левия».


Похороны графа Оргаса (Эль Греко)
Доменико Теокопули (таково настоящее имя Эль Греко) - легендарный мастер, судьба которого таинственна и полна чудес. Его живопись занимает совершенно особое место в истории европейского искусства. Родившийся на Крите, он стал «самым испанским художником», «живописцем кастильской набожности во времена Сервантеса, испанских миссионеров святой Терезы и Хуана де ла Крус».


Творческая мощь и своеобразие художественного метода Эль Греко наиболее полно проявились во время работы над огромным алтарным образом «Похороны графа Оргаса», написанным по просьбе его друга-священника Андреса Нуньеса для церкви Святого Фомы. В этом полотне художником воплощена легенда о чуде, якобы происшедшем в XIV веке во время погребения кастильского вельможи графа Оргаса. Согласно преданию, граф Оргас пожертвовал церкви большие сокровища и желал быть погребенным именно в церкви Святого Фомы. После его смерти в 1312 году во время похорон свершилось чудо: спустившиеся с небес святой Стефан и блаженный Августин собственными руками предали погребению тело благочестивого графа.


Заказывая Эль Греко картину, священники дали описание того, что должно было быть изображено на полотне. Этот документ сохранился до наших дней и свидетельствует, насколько точно художник следовал данным ему указаниям.


Положение во гроб графа Оргаса, верного слуги церкви, происходит на фоне толпы скорбящих друзей, изображенных портретно. Друзья покойного - это в большинстве своем гордые испанские идальго. Лица их настолько характерны, что среди них можно различить современников Эль Греко: Антонио, Каваррубиаса, Педро Бонавенте - эконома церкви Святого Фомы, графа Бонавенте и других. В центральной части картины одетые в парадные мантии святой Стефан и блаженный Августин укладывают тело покойного в саркофаг.


Двое людей в картине смотрят прямо на зрителя. Мужчина, лицо которого видно над святым Стефаном (искусствоведы предполагают, что это может быть автопортрет художника), и мальчик, жестом как бы заостряющий внимание зрителя на совершающемся мистическом чуде, - это сын Эль Греко.


Нет ничего суетного, житейского, обыденного. Нет следов церковного интерьера и ненужных предметов, ничего лишнего и второстепенного, что бы отвлекало от главного. Лишь строгие, скорбные лица, застывшие в глубокой задумчивости, и погребальные факелы.


В верхней части картины, замкнутой полукружием, изображена другая сцена - происходящее в то же самое время на небесах. Душа умершего изображена в виде спеленатого младенца. Рука Спасителя обращена к находящейся почти симметрично напротив Марии. Остальное пространство верхней части картины заполняют ангелы и святые.


Великолепно передана Эль Греко торжественно-траурная гамма серо-серебристых и золотисто-желтых тонов с акцентами желтого, синего, черного, красного, оранжевого и желто-зеленого. Картина «Похороны графа Оргаса» напоминает огромный красочный узор, все элементы которого взаимосвязаны, каждый мотив находит созвучие, темы варьируются, усложняются, сливаются.


Так же великолепно передана Эль Греко материальность предметов, различие фактуры тканей в одеждах идальго и тяжелых серых сутанах монахов, прозрачность белой накидки дьякона, отблески пламени свечей. Блеск темного металла доспехов графа Оргаса контрастирует со сверкающей золотом парчой облачения святых.


Картина «Похороны графа Оргаса» стала настоящим украшением Толедо. Многие иностранцы специально приезжали в город, чтобы только увидеть эту картину. Сами толедцы не устают любоваться ею, каждый раз находя в ней что-то новое, и с особым любопытством изучают представленные на ней портреты великих мужей.


НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ
Дама в голубом (Константин Сомов)
Настоящий художник на протяжении всей своей жизни создает собственный, особый мир. Например, В.М. Васнецов строил в старой Москве деревянный терем, Б. Кустодиев поселил своих купцов и купчих в небольшом городке на берегу Волги. Константин Сомов местом для своих героев избрал окрестности Петербурга и время - XVIII век, век красоты, галантности и милых забав. В XVIII веке, в милых вещицах и парковой архитектуре того времени, в томных гавотах и менуэтах художник черпал свое вдохновение.


Чтобы по-настоящему проникнуть в мир прошлого, Сомов погружается в изучение и собирание разного рода источников, в которых видит живые свидетельства очевидцев. Такими источниками были для него мемуары, поэзия и проза XVIII века, музыка, романсы и, конечно, изобразительное искусство - рисунки, гравюры, картины. Сомов внимательно изучал старинные, пожелтевшие от времени альбомы, всевозможные изображения, пытаясь уловить характерные черты облика людей XVIII века - их позы, походку, жесты, ритмы движения, костюмы, прически. Соприкасаясь со всем этим материалом, художник как бы вдыхал аромат эпохи и постигал ее своеобразие. Источником вдохновения стала для него музыка Глюка, Моцарта и других композиторов.


Константин Сомов, как и другие художники «Мира искусства», не видел выхода из противоречий жизни и стремился уйти от них в мир прошлого, мир искусств. Он, как и другие «мирискусники», решительно отмежевался от искусства второй половины XIX века с его демократизмом и просветительской социальной направленностью, а также и от эстетической теории Н.Г. Чернышевского. Бытовому жанру эпигонов передвижничества К. Сомов противопоставил жанр ретроспективы, уводящий в мир прошлого - в эпохи рококо и ампир.


Для своих картин Сомов избрал «старинный язык», потому что он был ему приятнее языка современности, но художник ни в коем случае не хотел быть «бытописателем старины».


После возвращения на родину из-за границы К. Сомов почувствовал себя «настоящим художником», совсем взрослым и крепким. Он начинает сразу три картины - «Вечер», «Дама в голубом» и «Остров любви». Все они являют собой зрелище строгой и прекрасной разработки художником близкого его сердцу мира - мира XVIII века.


«Дама в голубом» (портрет художницы Е.М. Мартыновой) - как чистый и нежный цветок, занесенный из каких-то неведомых светлых садов. Немного найдется в русской живописи начала XX века портретов, которые были бы в такой степени знамением времени, как «Дама в голубом». В этом произведении Сомов воплотил новый идеал женственности, создал свой образ «Прекрасной Дамы», отразил свое представление о поэтическом и возвышенном - далеком от повседневных будней.


Художник был давно дружен с Елизаветой Михайловной Мартыновой, видимо, она была одним из немногочисленных увлечений Сомова. Он учился вместе с ней в Академии художеств. К поэтическому образу Мартыновой художник обращался много раз. В 1897 году Сомов приступил к работе над новым портретом Мартыновой.


Перед художником была очень интересная модель, и его волновала мысль о портрете-картине, в котором бы он смог запечатлеть глубоко поэтический образ. Молодая женщина в пышном, сильно декольтированном платье, с томиком стихов в опущенной руке изображена стоящей у зеленой стены разросшегося кустарника. Художник переносит Мартынову в мир прошлого, облекает ее в старинное платье, помещает на фоне условного декоративного парка. Вечернее небо с легкими розовыми облаками, деревья старинного парка, темная гладь водоема - все это изысканно по цвету, но, как истинный «мирискусник», Сомов стилизует пейзаж. Например, пожухшая зелень листвы словно взята со старинных гобеленов или с пожелтевших картин старых мастеров.


Созданный Сомовым ретроспективный портрет стал новым явлением в русском искусстве. Художник был первым, кто поставил перед собой эту задачу и блестяще решил ее. Кроме того, художник отказался от всего случайного, бытового, он поднял созданный им образ над повседневностью, придав ему возвышенное очарование.


Прежде всего зрителя в портрете Е.М. Мартыновой привлекает необычное сопоставление старинного стилизованного парка, старинного костюма и современной художнику женщины с ее сложным духовным миром. Глядя на эту одинокую, тоскующую женщину, зритель не воспринимает ее как человека из иного мира, прошлого и далекого. Это - женщина конца XIX века. Все в ней характерно: и болезненная хрупкость, и чувство щемящей тоски, печаль в ее больших глазах и плотной линии скорбно сжатых губ. И та естественная бледность, которой в XVIII веке добивались лишь искусственными снадобьями...


На фоне дышащего волнением неба хрупкая фигура Е.М. Мартыновой полна особой грации и женственности. А между тем в жизни Е.М. Мартынова была веселой, жизнерадостной. Подруга ее, М. Ямщикова, писала: «Что сделал художник с этим лицом, с этими когда-то сияющими торжеством глазами? Как сумел вытащить на свет глубоко запрятанную боль и печаль, горечь неудовлетворенности? Как сумел передать это нежное и вместе с тем болезненное выражение губ и глаз?»


Действительно, глубина проникновения Сомовым в этот образ просто поразительна. Е.М. Мартынова мечтала о большом будущем, хотела реализовать себя в настоящем искусстве и презирала житейскую суету. А случилось так, что в 30 с небольшим лет она умерла от туберкулеза легких, не успев ничего исполнить из задуманного.


Чтобы ярче передать утонченность образа своей модели, К. Сомов прибегает к лессировкам, добиваясь тончайших красочных нюансов, прозрачных голубых теней в живописи лица и открытых плеч. Замечательны по своей выразительности жесты прекрасно написанных рук. В левой, поднесенной к груди, и в бессильно опущенной правой есть что-то невыразимо беспомощное. Обычно в своих портретах Сомов не столь открыто пользовался жестом как средством характеристики, но «Дама в голубом» стала исключением.


Несмотря на парадность портрета, в нем звучит скрытая задушевная нота. И она заставляет зрителя пережить настроение героини, проникнуться к ней тем сочувствием, каким был полон и сам художник. Между этой грустной женщиной и изображенными в глубине лицами нет сюжетной связи, нет взаимодействия.


Мужская фигура, обликом напоминающая самого Сомова, а также жанровая сценка еще острее подчеркивают ее одиночество. Темная плотная купа деревьев словно отгораживает это хрупкое создание от окружающего мира. «Дама в голубом» трагична, она устала, надломлена. Взгляд ее воспален, губы запеклись, на щеках горит лихорадочный румянец. Она больна, и художник поэтизирует ее болезнь и одиночество. Искусство рубежа веков, по выражению Т. Манна, видит в болезни «небуржуазную форму здоровья». Современный человек с его тоской и неудовлетворенностью противопоставлен на картине Сомова гармоничному миру прошлого - миру XVIII века, но это опять же не ощутимо реальный мир, а идеальный.


«Дама в голубом» появилась на выставке «Мира искусств» в 1900 году (из-за отъезда художника в Париж и болезни модели эта картина писалась три года) под названием «Портрет», а через три года она была приобретена Третьяковской галереей.


Заморские гости (Николай Рерих)
Николай Константинович Рерих был замечательным живописцем, неутомимым путешественником, страстным исследователем, философом и поэтом. Он жил во Франции и Швейцарии, Бельгии и Голландии, Англии и Германии, Финляндии и США, Китае и Японии; совершил поездки на Цейлон, Филиппины и в Гонконг, последние годы жил в Индии. Не только творчество, но и сама яркая личность Н. Рериха привлекали к нему людей. Картины Рериха, которых насчитывается более 5000, можно найти в ведущих музеях и художественных коллекциях всего мира. В России, пожалуй, нет музея или галереи, которые не обладали бы несколькими его произведениями.


Одной из особенностей искусства Рериха, которая определяла все направления его творческих поисков, было стремление воплотить в живописи образы далекого, героического прошлого, проникнуть в смысл древних преданий, передать всю поэтическую прелесть народной жизни. Киевская Русь, набеги викингов, легенды Древнего Востока привлекали его еще в самом начале творческой деятельности. Выступая в 1898-1899 годы в Петербургском археологическом институте с циклом лекций «Художественная техника в применении к археологии», он говорил: «Для того чтобы историческая картина производила впечатление, необходимо, чтобы она переносила зрителя в минувшую эпоху. Для этого художнику нельзя выдумывать и фантазировать, надеясь на неподготовленность зрителей, а на самом деле надо изучать древнюю жизнь, как только возможно, проникаться ею, пропитываться насквозь».


В русское искусство Николай Рерих вошел сразу как зрелый мастер. Академию художеств он окончил дипломной картиной «Гонец. Восстал род на род», которая была горячо встречена И. Репиным и В. Суриковым и с выставки приобретена П.М. Третьяковым. После «Гонца», по совету И. Репина, Н. Рерих уезжает в Париж в мастерскую известного исторического живописца Ф. Кормана. Французский художник сразу увидел, что перед ним уже сложившийся мастер, и бережно отнесся к его яркому, самобытному дарованию. Когда Рерих уезжал из Франции, его душа уже была полна образами Древней Руси. Вскоре он создает цикл картин под названием «Начало Руси. Славяне».


«Заморские гости» - одна из картин этого цикла, написанная в 1901 году. Она сразу же получила всеобщее признание, и художник сделал с нее несколько повторений. Картина имеет и свой литературный вариант в новелле, написанной Рерихом в 1900 году. Меткими, художественно точными словами описывает он плывущие ладьи, носы которых завершены раскрашенными резными драконами. На их бортах пестрые щиты, сверкающие на солнце, наполненные ветром паруса наводят страх на врагов. Плывут ладьи по Неве и Волхову, Днепру и Ильмень-озеру - в самый Царьград. Идут варяги на торг или на службу...


Также и на картине по синей глади безмятежного моря медленно движутся на зрителя расписные варяжские ладьи. Гордо вздымаются узорчатые головы грифонов-драконов, крутые борта кораблей украшены разноцветными щитами, алые паруса пылают на фоне небесной лазури. С любопытством вглядываются столпившиеся на корме викинги в открывающиеся перед ними дали.


Привлекает картина и своей красочной праздничностью. Открытые, напряженные тона создают ощущение радостного перезвона ярких цветов. Красные и синие, голубые и золотисто-коричневые краски в украшении кораблей, в природе и одежде людей особо звучат рядом с белизной легких облаков и крыльями летящих над морем чаек. Живописность этой картины открывает перед зрителем новую, дотоле неведомую страну. И вот мы уже узнаем узорочье народных орнаментов и праздничность древнерусского искусства.


Историчны не только ладьи и сидящие в них варяги в шлемах, но и пейзаж самой природы. Волнистые линии зеленых холмов с оставшимися кое-где округлыми валунами - результат движения ледников, которые сгладили, смягчили острые рельефы северного ландшафта. На вершине одного холма видны три кургана - захоронения вождей. На другом холме - укрепленный тыном и башнями славянский городок, откуда, может быть, жители смотрят на флотилию не только с тревогой и волнением, но и с любопытством.


Поразительно мастерство, с каким Рерих написал озаренные закатными лучами и горящие на солнце разноцветные струги. Плотная синева волн, разрезаемых гружеными товаром кораблями; зеленые холмы и стены встающего вдалеке града; чистая синева небес, радостное сияние утреннего солнца - все заставляет верить в чудесную сказку.


Картина полна движения - то замедленно-тяжелого в плавном движении ладей, то шумного и легкого в гомоне чаек и взмахе весел. Неподвижные, словно спящие холмы только усиливают впечатление торжественного прибытия гостей.


Но, вглядываясь в картину, мы не найдем в ней ярко и живо написанных лиц, отдельных характеров, своеобразных индивидуальностей. Лица викингов едва различимы, а жителей русских городов не видно вообще. Русский художник С. Маковский отмечал: «У людей на холстах Рериха почти не видны лица. Они - безликие привидения столетий. Как деревья и звери, как тихие камни мертвых селений, как чудовища старины народной они слиты со стихией жизни в туманах прошлого. Они - без имени... Их нет отдельно и как будто не было никогда: словно и прежде, давно, в явной жизни, они жили общей думой и общим чувством, вместе с деревьями, камнями и чудовищами старины. На этих холстах, мерцающих темной роскошью древних мозаик или залитых бледными волнами света, человек иногда только мерещится... Но полузримый, невидимый - он везде».


Водоем (Виктор Борисов-Мусатов)
Есть художники, глядя на полотна которых зритель видит их самих участниками тех сказочных грез, которые они воплотили в своем искусстве. Другие, наоборот, стараются скрыть свое «я» и среди персонажей своих картин никогда не показывают своего изображения. Именно таким затаившимся художником был некрасивый Виктор Борисов-Мусатов - фанатичный поклонник женщин, любивший все красивое, стройное, изысканное. Отличительной чертой его произведений и является исключительное очарование женственностью. Сам он еще ребенком, в двухлетнем возрасте, упал со скамейки и сделался горбуном на всю жизнь.


В.Э. Борисов-Мусатов стоял особняком среди всех - и поэтов, и художников былого. Не принимая существующего настоящего России, он обратился к образам прошлого, но прошлого без четких исторических границ и признаков. Он не был певцом какой-то одной эпохи, исторический элемент почти отсутствует в его произведениях. Он создавал мир красоты и поэзии, считая, что именно они могут сделать человека счастливым. Борисова-Мусатова и воспринимали как «живописца прошлого», в его картинах прежде всего видели меланхолию и тоску о былом. О любви художника к миру грез и мечтаний писали, что она (любовь) «горит, как лампада перед святыней, тихо и ровно». Некоторые даже утверждали, что, когда смотришь на полотна Борисова-Мусатова, «начинаешь верить в мир потусторонних существ с их призрачной радостью и призрачной, примиренной печалью».


Для Борисова-Мусатова самым романтическим парком стала Зубриловка - поместье князей Прозоровских-Голицыных недалеко от Саратова. Летом 1902 года художник жил в Зубриловке, много работал, писал этюды сада, дома, роз, листвы, травы. И, конечно, парка и двух тоскующих женщин, глядящихся в воды небольшого озерка-водоема - одного из символов романтической эпохи. Вода создавала эффект зыбкого отражения, она была как стекло в здании, как глаза на человеческом лице.


Именно в Зубриловке Борисов-Мусатов задумал большое полотно «Водоем», самое монументальное из всех своих произведений. За лето картина была продумана во всех деталях, впечатления приведены в стройный порядок, а осенью «Водоем» был уже написан.


В большой, светлой, но низкой комнате зубриловского флигеля Борисов-Мусатов жил уединенно. Среди саратовцев он прослыл «чудаком-декадентом» и этим вызывал снисходительные усмешки горожан. Когда же художник ввел в свою мастерскую некоторых своих саратовских друзей и знакомых, преданных искусству, те были поражены и долго молчали. Сам Борисов-Мусатов тихо ходил в соседней комнате, не мешая им смотреть и ожидая ответа. И вдруг все разом зашумели, заговорили, стали поздравлять растерянного и смущенно улыбающегося художника.


На картине «Водоем» - неподвижный теплый воздух одного из летних вечеров, спокойная гладь озера, небо, деревья и тоскующие о чем-то у воды две печальные женщины с грустными глазами. И тихая гладь пруда, и недвижимые деревья, и мечтательные призрачные женщины - все заворожено чарующей и неразгаданной тайной бытия. Время как будто заколдовало все, и женщины превратились в спящих царевен. Никто из живых не проникнет в этот заколдованный сад, никто их не расколдует, не развеет печальные грезы и тоску...


Любимая жена изображена сидящей у водоема, рядом с ней стоит молодая девушка в легкой накидке, хрупкая и печальная - это сестра художника. Водоем с блистающей водой отражает остановившиеся и задремавшие на лазурном небе облака, тени немых деревьев, зной ликующего летнего дня, где-то катится солнечная колесница... Зрителей завораживает ощущение глубокой, как бы звенящей тишины.


«Водоем» произвел огромное впечатление на современников художника, поразил всех любителей искусства проникновенной поэзией и новизной своего живописно-обобщенного решения. Картина эта прекрасна своими бархатными красками, сказочной живописью неба, листвы, воды. Синее платье сидящей девушки, этот яркий и чистый цвет - самый насыщенный и наиболее звонкий - определяет цветовой строй всего произведения.


Картина «Водоем» Борисова-Мусатова кажется застывшей музыкой, да и вообще почти все его полотна - это красочные симфонии (бледно-лиловые, голубые, ярко-зеленые и желтые тона). В этом произведении мечта художника выкристаллизовалась и застыла, навсегда превратив «Водоем» в классический шедевр русской живописной школы.


Борисов-Мусатов, утаив в свое время от друзей и близких людей замысел этого полотна, посвятил в него только сестру и невесту. «Эту картину я напишу или сейчас, или никогда, - говорил он своей невесте. - Ведь после начнется другая жизнь. И я хочу, чтобы слава этой картины была твоим свадебным подарком».


Февральская лазурь (Игорь Грабарь)
Почетное звание Заслуженного деятеля искусств было установлено в нашей стране в 1928 году, и первым из художников его получил Игорь Эммануилович Грабарь.


Свои силы в области пейзажа Грабарь начал пробовать еще в конце 1880-х годов, когда им был написана «Крыша со снегом». Это полотно предвестило собой одну из основных тем пейзажной живописи И. Грабаря - тему русской зимы и русских снегов. Ранние пейзажи Грабаря созданы в 1903- 1908 годы. Особенно успешным для художника оказался 1904 год, когда им были написаны такие картины, как «Грачиные гнезда», «Мартовский снег» и «Февральская лазурь». Именно эти пейзажи и останавливали внимание зрителей на выставке «Союза русских художников» в 1904 году.


Грабарь писал свою «Февральскую лазурь» зимой-весной 1904 года, когда гостил у друзей в Подмосковье. Во время одной из своих обычных утренних прогулок он был поражен праздником пробуждающейся весны, и впоследствии, будучи уже маститым художником, очень живо рассказывал историю создания этого полотна. «Я стоял около дивного экземпляра березы, редкостного по ритмическому строению ветвей. Заглядевшись на нее, я уронил палку и нагнулся, чтобы ее поднять. Когда я взглянул на верхушку березы снизу, с поверхности снега, я обомлел от открывшегося передо мной зрелища фантастической красоты: какие-то перезвоны и перекликания всех цветов радуги, объединенные голубой эмалью неба. Природа как будто праздновала какой-то небывалый праздник лазоревого неба, жемчужных берез, коралловых веток и сапфировых теней на сиреневом снегу».


Грабарь не раз признавался, что из всех деревьев средней полосы России больше всего любит березу, а среди берез - «плакучую» ее разновидность. И действительно, в «Февральской лазури» береза - единственная основа художественного образа. Художник быстро вернулся домой за холстом, а потом в один сеанс с натуры набросал эскиз будущей картины. На следующий день, взяв другой холст, он стал писать с того же места этюд, который и явился всеми любимой «Февральской лазурью».


Над этой картиной Грабарь работал на открытом воздухе, в глубокой траншее, которую он специально вырыл в снегу. Художник писал «Февральскую лазурь» «с зонтиком, окрашенным в голубой цвет, и холст поставил не только без обычного наклона вперед, лицом к земле, но повернул его лицевой стороной к синеве неба, отчего на него не падали рефлексы от горячего под солнцем снега, и он оставался в холодной тени, вынуждая... утраивать силу цвета для передачи полноты впечатления».


В «Февральской лазури» Грабарь достиг предельной цветовой насыщенности и чистоты цветом, нанося мазки плотным слоем. Именно такие мельчайшие мазки выявили и объемы стволов деревьев, и узоры ветвей, и бугорки снега. Низкая точка зрения открыла перед художником возможность передать все градации голубого цвета - от светло-зеленого внизу до ультрамаринового наверху.


Грабаря называли последним из пленэристов России. Но, освоив лучшие достижения импрессионизма, он нашел свой художественный стиль в искусстве, неповторимый и своеобразный. Природа России приобрела в его пейзажах совершенно новый облик, заискрилась радужными красками, наполнилась ощущением простора и света. В этом отношении И. Грабарь продолжил и развил начала, проявившиеся еще в творчестве И. Левитана, В. Серова, К. Коровина и других выдающихся русских пейзажистов.


Купание красного коня (Кузьма Петров-Водкин)
Картина «Купание красного коня» принесла Кузьме Петрову-Водкину славу, сделала его имя известным всей России и вызвала много споров. Это произведение, написанное в 1912 году, было показано на выставке «Мир искусства», причем устроители выставки повесили картину не в общей экспозиции, а над входной дверью - поверх всей выставки, «как знамя, вокруг которого можно объединиться». Но если одни воспринимали «Купание красного коня» как программный манифест, как знамя, для других это полотно было мишенью.


Сам Петров-Водкин до последнего момента опасался, что картину не выставят для публичного обозрения, так как уже тогда догадывался, какие возможны трактовки, связывающие образ красного коня и судьбы России. И действительно, произведение это воспринималось современниками как своего рода знамение, метафорическое выражение послереволюционной (1905) и предреволюционной (1917) эпохи, как своеобразное предвидение и предчувствие грядущих событий.


Работа над картиной началась зимой (или ранней весной) 1912 года. Первые этюды художник начал писать на хуторе «Мишкина пристань» в Саратовской губернии. Впоследствии сам К. Петров-Водкин вспоминал: «В деревне была гнедая лошаденка, старая, разбитая на все ноги, но с хорошей мордой. Я начал писать купание вообще. У меня было три варианта. В процессе работы я предъявлял все больше и больше требования чисто живописного значения, которые уравняли бы форму и содержание и дали бы картине социальную значимость».


Первый вариант (впоследствии уничтоженный самим автором) композиционно в целом был уже близок к окончательному решению. Это была почти реальная сцена купания лошадей и мальчишек на Волге, с детства хорошо знакомая художнику. А потом перед его глазами возникло великолепное, голубовато-зеленое озеро. Низко висело стылое небо, голые деревья раскачивали ветки над бурой землей. Солнце то выглядывало, то пряталось, а по небу рассыпались первые удары грома. Лошади прядали ушами и осторожно, как на цирковой арене, перебирали передними ногами. Мальчишки гикали, ерзали на лоснящихся спинах коней, били их голыми пятками в бока... Рука художника неспешно срисовывала лошадей, голых ребятишек, озеро, небо, землю и дальние холмы.


Образ коня в русском искусстве с древних времен воспринимался многозначительно. В образно-поэтическом строе славянской мифологии конь был советчиком и спасителем человека, провидцем, это был конь-судьба, каждый шаг которого многое значил. В отечественной литературе XIX века этот образ был использован многими русскими мастерами, достаточно вспомнить «Конягу» М.Е. Салтыкова-Щедрина, «Холстомера» Л.Н. Толстого, картину В. Перова «Проводы покойника», васнецовских «Богатырей» и другие произведения.


В сохранившихся подготовительных рисунках к картине сначала изображалась самая обычная, даже захудалая деревенская лошаденка. Превращение старой гнедой лошаденки в величественного красного коня происходило постепенно. Вначале конь мыслился рыжим, но потом рыжий цвет, доведенный до предела и очищенный от какого-либо взаимодействия с другими цветами, становится красным. Правда, некоторые говорили, что таких коней не бывает, но эту подсказку - цвет коня - художник получил у древнерусских иконописцев. Так, на иконе «Чудо архангела Михаила» конь изображен совершенно красным.


Былинная мощь огненного коня, нежная хрупкость и своеобразная изысканность бледного юноши, резкие разводы волн в небольшом заливе, плавная дуга розового берега… На этой картине почти всю плоскость холста заполняет огромная, могучая фигура красного коня с сидящим на нем юным всадником.


Движение на картине только обозначено, красочные пятна как бы застыли на полотне. Именно эта застылость и рождает у зрителя ощущение неясной тревоги, неумолимости судьбы, дыхания грядущего. По контрасту с конем хрупким и слабым кажется юный всадник - обнаженный мальчик-подросток. И хотя рука его держит поводья, сам он подчиняется уверенной поступи коня. Мощь коня, его сдержанная сила и огромная внутренняя энергия как раз и подчеркиваются хрупкостью всадника, его мечтательной отрешенностью.


Художник отказался от линейной перспективы, его красный конь как будто наложен (по принципу аппликации) на изображение озера. И зрителю кажется, что красный конь и всадник находятся как бы уже и не в картине, а перед ней - перед зрителем и перед самим полотном.


В этом произведении К. Петров-Водкин стремился не столько передать цвет того или иного предмета, сколько через цвет выявить смысл изображаемого. Поэтому конь на переднем плане - красный, другие кони вдали - розовый, буланый и белый. Воскрешая и восстанавливая традиции древнерусской иконописи, Петров-Водкин пишет свою картину звонко, чисто, сталкивая цвета, а не смешивая их.


Судьба картины «Купание красного коня» полна приключений. В 1914 году ее отправили в русский отдел «Балтийской выставки» в шведский город Мальмё. За участие в этой выставке Петров-Водкин получил от шведского короля Густава V медаль и грамоту. Первая мировая война, потом начавшаяся революция и гражданская война привели к тому, что картина на долгое время осталась в Швеции. Только после окончания Второй мировой войны начались переговоры о возвращении ее на родину, хотя директор шведского музея предлагал вдове художника продать «Купание красного коня». Мария Федоровна отказалась, и в 1950 году полотно было возвращено в Советский Союз вместе с десятью другими произведениями Петрова-Водкина. От вдовы художника картина попала в коллекцию известной собирательницы К.К. Басевич, которая в 1961 году преподнесла ее в дар Третьяковской галерее.


Композиции (Василий Кандинский)
XX век подарил человечеству много выдающихся личностей, чей вклад в развитие мировой культуры неимоверно велик. Среди них достойное место занимает Василий Васильевич Кандинский - смелый, дерзновенный и плодотворный экспериментатор.


Кандинский решил стать художником в зрелом возрасте, и своей судьбой в чем-то напоминает Ван Гога и Поля Гогена. Кандинскому предстояло пройти искушение модернизмом и выйти к новым художественным свершениям - к созданию авангардного абстрактного искусства, обосновав его существование не только своими произведениями, но и теоретически.


В русском искусстве начала XX века в авангарде были кубизм, футуризм, сюрреализм, абстракционизм. Отношение к творчеству Кандинского долгое время было крайне негативным. В 1930-е годы в фашистской Германии картины Кандинского были отнесены к «дегенеративному искусству». По-своему вторили немецким идеологам и в СССР, в стране, где восторжествовал метод социалистического реализма.


Традиционно считается, что история абстрактного искусства началась в России с 1910 года, когда появились первые неизобразительные акварели Кандинского. Перспективы развития абстрактного искусства Кандинский связывал с наступлением новой духовной атмосферы. Он и ощущал себя не рядовым художником, а деятелем, который сам приближает эру духовного царства, эпоху великого духовного возрождения. Говоря о духовности, В. Кандинский подчеркивал, что она связана с выражением внутреннего мира человека, который наиболее адекватно раскрывается в беспредметных формах, так как предметность является бездуховным, вульгарным материализмом.


Для того чтобы наглядно представить переход к эпохе великой духовности, Кандинский изобразил треугольник. Его верхнюю острую часть занимают художники пророческого типа, чье творчество отвергается многочисленной толпой, располагающейся в основании треугольника. Движение в нем идет по направлению вверх, и впоследствии на место, которое изначально занимали всего несколько человек, со временем приходят целые массы. Так осуществляется духовный рост общества. Он совершается с отклонениями, временными остановками, иногда прерывается периодами упадка. И в такие моменты искусство ищет содержание в твердой материи, потому что не находит его в тонкой.


Переходу к абстрактной живописи у Кандинского соответствует появление в его творчестве апокалиптических мотивов. В апокалиптическом взгляде на мир концентрировалось ощущение конца света, ощущение господства сатаны. В битве добра и зла, света и тьмы, Бога и сатаны будет разрушен старый неправедный мир, воскреснут все христиане и на земле воцарится Мессия.


Свое обращение к абстрактной живописи В. Кандинский объяснял не фантазией, не прихотью художника, а существованием замаскированных образов, содержание которых должно выявляться постепенно. В конце 1900-х годов он поселился в Мурнау - небольшом баварском селении у подножия Альп, среди гор и озер. Вероятно, здесь художник и написал свои первые абстрактные композиции и импровизации.


Отказавшись от предметности изображения, Кандинский разработал три типа абстрактных картин, которые и легли в основу его дальнейшего творчества. Первый тип - это «импрессии», которые рождаются от прямого впечатления при созерцании внешней природы. Второй - импровизации, выражающиеся «главным образом бессознательно, большей частью внезапно». Третий тип - собственно композиции, в которых многолетние художнические изыскания Кандинского получили наиболее полное выражение.


Первые беспредметные работы и были созданы В. Кандинским в «импрессиях» и импровизациях. В них художник еще сохранял некоторую связь с реальными предметами, но потом окончательно разделил свои картины на три стадии удаления от первоначального импульса, который дал толчок к их написанию. Что же касается «композиций», то, по признанию художника, «уже одно слово «композиция» звучало для меня, как молитва». Лучшие из них созданы в начале 1910-х годов - в период наивысшего развития таланта художника. Вершиной творчества Кандинского считаются «Композиция VI» и «Композиция VII», написанные в 1913 году.


По комбинациям живописных форм и линий картины эти многосоставны и разнообразны. В них нет глубины пространства в привычном для нас понимании. Характер распределения форм, наложенных друг на друга, и свойства самой краски помогают Кандинскому построить «идеальную плоскость» и вместе с тем дать ее «как пространство трех измерений». Сам он называл это рисуночным (или живописным) «растяжением пространства».


«Композиции» имеют свою живописно-пластическую драматургию. Художник исполнил много графических и живописных набросков и эскизов, он мыслил свои «Композиции» как некие новые миры, возникающие так же, как возник «космос» - «путем катастроф, подобно хаотическому реву оркестра, выливающемуся в конце концов в симфонию, имя которой - музыка сфер».


«Композиция VI» и «Композиция VII», почти одинаковые по размеру, различны по характеру содержания. Каждый из мотивов, достигая своего крайнего напряжения, действительно уподоблен некой катастрофе - своего рода взрыву или потопу.


Линии «Композиций» движутся по поверхности холста плавными изгибами то широко и свободно, то группируясь в виде параллелей. Взаимодействуя, они сталкиваются друг с другом, изменяют свое направление, перерезают друг друга, ломаются или складываются в те или иные комбинации. И то, что это абстрактные линии (а не конкретные люди, животные или предметы), лишь усиливает выразительность события. Теряя в конкретности, пластическое событие приобретает характер всеобщности. Трагедия, которая разворачивается в условном времени, содержит в себе катарсис (очищение), гармоничное развитие, казалось бы, неразрешимых противоречий.


«Хор красок», состоящий из множества голосов - разных по характеру, тембру и силе, звучит мощно и взволнованно. Кандинский в своих «Композициях» творит новую реальность, не имеющую ничего общего с окружающим нас миром. Но в этой новой реальности ощутим весь сложный, исполненный великих потрясений духовный мир человека начала XX века.


Черный квадрат (Казимир Малевич)
Долгое время живописное искусство Казимира Малевича считалось «идеологически вредным». Сейчас о творчестве К. Малевича написано много книг и еще больше статей, а в 1930-е годы художник был знаком зла, самым последовательным выразителем модернизма, который знаменовал в официальной критике «полный упадок буржуазного искусства».


В декабре 1915 года в старинном петербургском особняке на набережной Мойки, в котором располагалось Художественное бюро Н.Е. Добычиной, открылась выставка «0,10». Никто тогда не задумывался над ее странным цифровым названием, видимо, воспринимая это как очередную причуду футуристов - обозначение последней их выставки. В одном из писем Малевич так расшифровывает его: «Мы затеваем журнал и начинаем обсуждать, как и что. Ввиду того, что собираемся свести все к нулю, то порешили назвать его «Нулем». Сами же после перейдем за нуль». Сама идея - свести все предметные формы к «нулю», а потом «шагнуть за нуль» (в беспредметность) - принадлежала Малевичу.


На этой выставке была показана серия его картин под общим названием «Супрематизм живописи». Больше всего шума наделала на выставке картина «Черный квадрат». По словам одного из критиков, а вслед за ним и художника, «Черный квадрат» является «иконой, которую футуристы предлагают взамен мадонн и бесстыжих венер». На выставке это полотно висело в особом месте, в углу (как икона). Представленная картина оказалась как бы на пограничной полосе - между искусством и неискусством, между логикой и алогизмом, бытием и небытием, между крайней простотой и беспредельной сложностью.


«Черный квадрат» не имеет ни верха, ни низа, приблизительно одинаковые расстояния отделяют края квадрата от вертикальной и горизонтальной линий рамы. Немногие отклонения от чистой геометрии напоминают зрителям о том, что картина все-таки написана кистью, что художник не прибегал к циркулю и линейке, рисовал элементарную геоформу «на глазок», приобщался к ее внутреннему смыслу интуицией. Черный квадрат представлен на белом фоне. Некоторые искусствоведы называют это положение «неземной статикой».


Глядя на «Черный квадрат», зритель невольно задается вопросом об эстетическом смысле картины. Уже говорилось, что Малевич называл свой «Черный квадрат» иконой. Правда, не похожая на те живописные образа в красном углу, которые висели в доме родителей Малевича. Икона может обладать художественными качествами, а может и не обладать ими, главное в иконе - ее божественная сущность. Как считают Д. Сарабьянов и А. Шатских, «Черный квадрат» стал не только вызовом публике, но и свидетельством своеобразного богоискательства К. Малевича, символом какой-то новой религии.


Сама композиция картины Малевича вызывает в памяти зрителей основной иконный принцип - доску с четырехугольным ковчегом (углублением), внутри которого и располагается иконописное изображение. По религиозному канону классическая русско-византийская икона пишется на золотом фоне, символизирующем Божественный, нетварный свет. Поля в иконе нередко оставляют свободными, однотонными, а середину заполняют изображением, в котором присутствуют все цвета. Иконописцы на иконе белым цветом пишут пробелы - на ликах святых, одеждах праведников, в пейзаже. В иконе белый цвет дается небольшими порциями, часто поверх других цветов.


В «Черном квадрате» Малевича - все наоборот: светлое (белое) поле и черный средник-ковчег. В иконе черный цвет употребляется крайне редко, ибо икона - это образ Царства Божьего, а Бог «есть свет, и нет в Нем никакой тьмы». Черным изображается ад - образ гибели и смерти, причем это всегда ад поверженный. У Малевича черный цвет на картине занимает намного больше места, чем белый. Собственно, черный проем квадрата - это и есть «главный герой» картины. Белое оттеснено на периферию, играет роль рамы-обрамления, и тьма явно вытесняет свет, стремясь заполнить собой все пространство. Если икона распахивает перед нами окно в мир, то «Черный квадрат» - это зияющий проем тьмы.


В «Черном квадрате» К. Малевича изображение человека исключено принципиально. В некоторых других своих картинах («Крестьянин», «Женщина с граблями») художник тоже не изображает человеческие лица. Намеренно он делает это или неосознанно нащупывает ту грань человеческого существования, когда образ (лик, лицо, личность) исчезает?


Следует еще раз вспомнить год написания картины - 1914-й, когда разразилась Первая мировая война. А в перспективе были еще революция и гражданская война.


Таким образом, супрематизм (как и воплощавший его «Черный квадрат») были для К. Малевича не только символом конца искусства, но и вообще символом конца жизни. Во всяком случае, в тех ее формах, которые стремилась разрушить революционная стихия. И из обломков старой жизни должна была возродиться жизнь новая - светлая и прекрасная.


Прогулка (Марк Шагал)
Есть художники - наблюдатели и интерпретаторы. Они смотрят на жизнь из некоторого отдаления и судят о ней как бы со стороны. А есть мастера, которые любой сюжет трактуют как неотъемлемую часть собственной биографии.


В биографии Марка Шагала все было огромно, масштабно, грандиозно. Слава и успех, награды и премии, звания и почести, выставки... Перечень посвященных художнику статей и работ поистине необозрим. До сих пор точно никто не знает числа созданных им произведений, которые разбросаны по многим странам и континентам. Лишь самые приблизительные подсчеты говорят о том, что речь идет о нескольких тысячах.


Как все вундеркинды, Марк Шагал был странным ребенком и потому вызывал своим поведением удивление окружающих. Из Витебска, из мелочной лавки отца, он отправился в почти столетнюю прогулку по миру большого искусства. Он всегда и во всем хотел дойти до корня вещей, увидеть их сущность. Его миром, его космосом, землей и царством небесным была краска. Вся живопись М. Шагала - это одна целостная и сложная метафора его собственной жизни и духовных исканий XX века. От русской иконы Шагал воспринял кардинальную идею единого живописного пространства, включающего в себя земной «низ» и небесный «верх». Эта идея определила пространственную композицию его картин.


Разделение на «верх» и «низ» всегда предполагает в себе возможность, и даже необходимость полета. Глубокий синий цвет, заливающий пустое пространство его картин, - это цвет неба, мечтательного неба романтиков и влюбленных. Взлетая, герои Марка Шагала вырываются из объятий предметного мира. Чтобы взлететь, утверждает художник, мало одной мечтательности; нужны еще темперамент, теснящий душу восторг и поднимающая в небо страсть. Даже парные полеты Шагала и его жены Беллы не сразу обрели то ликующее, безграничное чувство свободы, которое сделало их символами победившей романтической любви.


В 1915 году, когда состоялось бракосочетание Марка Шагала и Беллы, художник и его возлюбленная летают по комнате в счастливом забытьи («День рождения»). Это еще как бы и не сам полет, а сладостное предчувствие полета, томительное и наивное. Наконец в 1917 году художник и Белла взлетели в небо, и мир пришел в состояние гармонии: кончилось время судорожного напряжения, неясных и странных чудачеств, томительных предчувствий.


Герои Шагала, события, в которых они участвуют, окружающие их вещи - все это может существовать только неразрывно и только при определенных условиях, при совершенно особенном сюжете. Действие в картинах Шагала почти никогда не развивается в едином времени, оно разламывается, единое пространство тоже почти всегда отсутствует. Различные эпизоды и отдельные сцены сопоставляются друг с другом по внутреннему смыслу или по их символическому значению. Целостный образ рождается из ассоциаций, и зрители стараются вникнуть в смысл таких образов и распознать их.


Так и в «Прогулке» сцена фантастического полета Беллы, вознесенной в широкое, словно раскрытое для полета небо, но связанной с землей рукой и фигурой художника, удивительным образом «уложилась» на поверхности большого, почти квадратного холста. Основные композиционные линии этой картины и ее цветовые пятна вошли в соответствие друг с другом, и образовалось равновесие диагональных движений.


В картине «Прогулка» полет лирических героев - это ликование свершения. До этого была комната в Витебске, ритуальный быт, странно-страстные люди, едва не одичавшие в тесноте четырех стен и неосуществленных стремлений. Но вот они замечтались, засмотрелись на небо, вылезли через окно на крышу и... подробный и пустынный мир распахнулся, а над ними раскинулось бескрайнее небо. Герои взлетели над Витебском и, наконец, взлетели на небеса.


Полет в «Прогулке», которая является частью
postoronnij 19-05-2007-23:47 удалить
Полет в «Прогулке», которая является частью триптиха (в него входят еще картины «Двойной портрет» и «Над городом») так радостен и безмятежен еще и потому, что молодой чете есть куда потом приземлиться. Они взмывают в небо, чтобы, полетав, вновь опуститься на крыши своего города. В этой картине счастливый художник держит за руку нарядную жену, которая парит в воздухе. В другой руке художник держит птицу. Таким образом, Шагалу, вопреки поговорке, удается удержать и небесного журавля, и земную синицу.


Образной основой всех картин триптиха стал мотив победы над земным тяготением и свободного полета людей в мировом пространстве. Такой мотив встречался у Шагала и раньше. Но в начале и середине 1910-х годов он использовал его преимущественно для одной цели - вызвать ощущение странности, резкого смещения привычного. В «Прогулке» цель другая: Шагал стремится сделать полет над землей метафорой достигнутой свободы и обретенного счастья.


В «Прогулке» М. Шагал и Белла образуют гибкую вертикаль, которая соединяет небо и землю, городские крыши и купола с ангельскими сферами. В этой картине художник как бы перевоплотил и переосмыслил известную метафору писателя Шолом-Алейхема «Человек воздуха». Если у Шолом-Алейхема «человек воздуха» - это незадачливый мечтательный герой, то у М. Шагала «человек воздуха» и «люди воздуха» появляются потому, что они высоко воспарили в своих романтических чувствах.


Портрет Жанны Эбютерн (Амедео Модильяни)
В том, что имя Амедео Модильяни окружено легендами, нет ничего удивительного. Своей судьбой, своим темпераментом и обаянием он как будто уже был создан для этого. Время создания лучших работ Модильяни - вторая половина 1910-х годов.


Модильяни не писал пейзажи и натюрморты, самые модные в то время жанры были для него исключены. Как художник, Модильяни не хотел знать ничего, кроме человека. Больше его не занимало ничто: ни деревья, ни бульвары, ни море, ни солнце, ни синие туманные дали. Зато он рисовал многочисленных посетителей кафе, делая до сотни рисунков в день, покрывал свои холсты изображениями знакомых, писал простолюдинов, натурщиц, детей, людей искусства или близких искусству.


Упрек, что все портреты А. Модильяни на одно лицо, теряет смысл, когда смотришь на портрет Жанны Эбютерн. В монографии о творчестве художника В. Виленкин сообщает, что Жанна и Амедео встретились и познакомились в июле 1917 года на карнавале. По другой версии художник впервые увидел Жанну Эбютерн в Академии Коларосси и сразу же обратил внимание на маленькую шатенку с тяжелыми косами, отливавшими темным золотом, и прозрачно-бледным лицом. Вскоре Жанна Эбютерн стала его женой и разделила с художником все трудности и невзгоды неустроенной жизни. На их долю выпали томительные годы нищеты и всевозможных мытарств. К житейским невзгодам прибавлялись еще муки творчества, но Жанна Эбютерн вся была в нем, безропотно, как должное, принимала все, что было для него привычным.


Портрет Жанны Эбютерн на фоне дверей - одна из последних работ Модильяни, возможно, самая последняя. У Жанны заметны признаки будущего материнства: во время написания портрета она ждала второго ребенка. Этот портрет считается одним из лучших произведений Модильяни. Он содержит в себе то, что называются «чисто тосканской элегантностью». Одухотворенность образа Жанны Эбютерн достигает в этом портрете небывалых высот.


Жанна Эбютерн и в жизни была хрупкой, беззащитной и обреченной. Когда Модильяни умер в больнице, она подошла к телу своего Амедео и долго смотрела на него. Вернувшись домой, она все время молчала. А на рассвете, в четыре часа утра, Жанна Эбютерн выбросилась из окна шестого этажа и разбилась насмерть. Вместе с ребенком, которому суждено было погибнуть, не родившись...


ХУДОЖНИКИ
ВВЕДЕНИЕ
«Искусство любит многообразие, как с исторической, так и национальной точки зрения, - отмечал художник Мартирос Сарьян. - Динамика истории человечества заключена в ее многогранности. Этим определяется и содержание мира, и лицо всемирного искусства. Один художник работает в России, другой - в Италии, третий - во Франции, четвертый - в Бельгии. В работах каждого живет национальный стиль, национальный характер, они дышат своим временем, они передают думы, мысли и чаяния народа».


Го Си, Рублев, Веронезе, Гойя, Ван Гог, Дюрер, Кандинский, Матисс, Рембрандт - это художники разных времен и разного стиля. Но их всех, как истинных мастеров, объединяет вечное горение, вечное вдохновение, вечная одержимая любовь к искусству.


Художник не может творить, если его душа мертва, а сердце холодно. Он не будет живописцем, если его чувства не воспринимают красок жизни, гармонии природы, если его не трогают судьбы людей. Искусство не самоцель, оно закрепляет в материале произведения жизненно ценное, выражает то, что волнует современников, что автор сам пережил в моменты наивысшего подъема своего духа, разума.


Леонардо да Винчи назвал живопись «немой поэзией». Картина безмолвна. Звуки и слова лишь предполагаются зрителем. Картина неподвижна. Люди, события, предметы предстают в определенном, раз и навсегда данном состоянии и виде.


«Живопись - не болтливое искусство, - писал французский художник девятнадцатого столетия Эжен Делакруа, - и в этом, по-моему, ее немалое достоинство... Живопись вызывает совершенно особые эмоции, которые не может вызвать никакое другое искусство. Эти впечатления создаются определенным расположением цвета, игрой света и тени - словом, тем, что можно было бы назвать музыкой картины».


Настоящий художник не копирует действительность, а по-своему воспроизводит ее и толкует. Для этого он прибегает к различным приемам, условным по своей сути. Язык живописи - цвет. Цвет в живописи - средство эмоциональной выразительности, всю гамму чувств и настроений можно выявить им. Цветом дается характеристика образов. Цвет действует на зрителя.


Но в основе настоящего произведения искусства лежит идея, мысль. Идея диктует выбор композиции и колорита, рисунка и пропорции. Рождение настоящего произведения искусства невозможно без таланта.


«Счастлив ты, - писал Гёте, - родившийся со зрением, зорко улавливающим пропорции, которые ты обостряешь, воспроизводя всевозможные образы. И когда вокруг тебя мало-помалу пробудится радость жизни и ты познаешь ликующее человеческое счастье после трудов, надежд и страха, когда поймешь счастливый возглас виноградаря, которому щедрая осень наполнила вином его сосуды, поймешь оживленную песню жнеца, высоко на стене повесившего свой праздный серп, когда позднее уже с более мужественной силой забьется в твоей песне могучий нерв страстей и страданий, когда ты довольно стремился и страдал, довольно наслаждался земной красотой и теперь стал достоин отдыха в объятиях богини, достоин изведать на ее груди то, что возродило богоравного Геракла, - тогда прими его, небесная красота, ты, посредница между богами и людьми, но и он - не лучше ль Прометея? - сведет с небес блаженство бессмертных».


Эти слова в полной мере можно отнести к Рафаэлю, Кустодиеву, Малевичу, Ван Дейку, Дега, Пуссену, Тёрнеру и другим живописцам, о которых и написана эта книга.


СРЕДНИЕ ВЕКА
Го Си (ок.1020-1090)
Наивысшего расцвета китайская средневековая культура достигла в VII-XIII веках во времена образования двух крупных государств - Тан (618-907) и Сун (960-1279). А высшим достижением искусства стала живопись, охватившая многообразный круг жизненных явлений, отразившая преклонение людей перед красотой природы.


Наиболее известными танскими пейзажистами были Ли Сысюнь (651-716), Ли Чжаодао (670-730) и Ван Вэй (699-759).


«Их творчество показывает, насколько разнообразными были пути пейзажной живописи, - пишет Н.А. Виноградова. - Пейзажи Ли Сысюня и Ли Чжаодао ярки и насыщены по цвету. Синие и малахитово-зеленые горы обведены золотой каймой, которая делает картину похожей на драгоценность. Пейзажи Ван Вэя, написанные черной тушью по золотистому шелку, мягче и воздушное. Дали в них едва прорисованы, они как бы тают в далеком тумане, а вся природа кажется спокойной и тихой. Его картины были так поэтичны, что современники говорили: «Его стихи - картина, его картины - стих».


Манеру Ван Вэя восприняли как основную сунские живописцы, которые главным образом стремились к передаче лирической красоты и гармонии природы.


Разработанные еще в танское время своеобразные законы перспективы, построения пространства и колорита достигают высокого совершенства в пейзажах Го Си, вошедшего в историю искусства завершителем традиции монументального пейзажа Х-XI веков.


Художник продолжал творчески развивать черты, присущие пейзажам Цзин Хао и Дун Юаня, Ли Чэна и Сюй Даонина. Го Си подчеркивал вред слепого копирования: «Великие люди и ученые не ограничиваются одной школой, а непременно совмещают, сравнивают, широко обсуждают, тщательно изучают (все существующее), чтобы создать свою собственную школу, и только тогда достигают нужного».


О жизни Го Си известно немного. По всей вероятности, он родился между 1020-1025 годами и умер до 1100 года. Вот что сообщает современник художника Го Жосгой, закончивший свои «Записки о живописи» в 1082 году: «Го Си родом из уезда Вэпь в Хэяне. Ныне занимает должность наставника в искусстве в Императорском ведомстве Шу-юань. Пишет пейзажи зимнего леса. Картины его искусны и разнообразны, композиции - пространственно глубоки. Хотя он изучал и восхищался Ин-цю, но смог выразить свои собственные чувства. Огромные ширмы и высокие стены с его росписями намного сильнее, чем у предшественников. В нынешнем поколении он - единственный».


Известно, что между 1078 и 1085 годами Го Си расписывал двенадцать больших ширм для даосского храма и, несмотря на преклонный возраст, сила его кисти не ослабла. В старости он особенно любил делать стенные росписи. Дэн Чунь, автор «Записок о живописи» XII века, рассказывает, что однажды Го Си увидел выполненные на рельефе росписи одного мастера VIII века, в которых были использованы неровности стены. Го Си самому захотелось написать «рельефный» пейзаж. Он попросил не заглаживать штукатурку на стене строящегося здания и по непросохшей поверхности руками наметил план будущей росписи, используя выпуклости и впадины. Когда стена высохла, он расписал ее тушью и красками, и пейзаж выглядел будто «созданный самой природой».


О творческом методе художника рассказал его сын Го Сы: «В те дни, когда мой отец брался за кисть, он непременно садился у светлого окна, за чистый стол, зажигал благовония, брал тонкую кисть и превосходную тушь, мыл руки, чистил тушечницу. Словно встречал большого гостя. Дух его был спокойный, мысли - сосредоточенными. Потом начинал работать».


Из произведений Го Си сохранились двенадцать свитков и знаменитый трактат «О высокой сути лесов и потоков», который после смерти художника составил Го Сы, собрав высказывания отца об искусстве живописи. Сыну принадлежит введение и последний раздел, отцу - три основные части, куда вкраплены комментарии Го Сы. Трактат этот - лучшее, что было написано в Китае об искусстве пейзажной живописи.


Го Си в своем трактате требует от современников умело и точно воспроизводить реальную действительность, настойчиво изучать природу, порицая тех, кто, не имея длительной теоретической и практической подготовки, считает себя живописцем.


Живописец должен быть хорошо знаком с правилами перспективы: «Гора вблизи имеет определенную форму. Если смотреть на расстоянии нескольких ли, гора имеет другую форму; если смотреть на расстоянии нескольких десяткой ли - опять иную. Каждое удаление вносит различие. Вот почему говорят, что форма горы с каждым шагом другая».


Мало увидеть, надо уметь видеть, уметь выбрать «существенные темы»: «Тысячи ли гор не могут быть всюду одинаково прекрасными, а разве могут быть везде красивы десять тысяч ли вод?!»


Проводя ряд философских идей своего времени, Го Си сопоставляет природу с человеком, одухотворяет ее, наделяет ее человеческими качествами: «Природа живая, как человек. Отдельные ее органы имеют свои функции. Камни - кости природы, они должны быть сильными, вода - кровь природы, она должна быть текучей».


Дошедшие до нас немногие картины - величественные монохромные пейзажи Го Си, написаны черной тушью. «В качестве примера можно привести картину Го Си «Осенний туман рассеялся над горами и равнинами». На длинном горизонтальном свитке шелка художник располагает фантастические причудливые горы, поднимающиеся бесконечно высоко, так, что самые высокие вершины уходят за пределы картины. Горы окаймляют широкие водные пространства. Основное внимание Го Си уделяет передаче воздушной среды, в изображении которой художники сунского времени достигли высокого совершенства. Неясные и нечеткие горы, несколькими планами расположенные в глубине картины, словно вырастают из тумана, скрадывающего их очертания у подножия и отдаляющего их на гигантское расстояние от первого плана. Грандиозность просторов Го Си подчеркивает сопоставлением масштабов. Сосны, расположенные у самого края свитка, являются как бы единицей измерения; с ними соотносятся масштабы всех остальных предметов. Цветовая гамма, построенная на тонкой вибрации тонов черной туши, мазки которой подчас еле уловимы для глаза, подчас сочны и смелы, способствует большой цельности картины», - пишет Н.А. Виноградова.


Впечатление от другой картины художника «Осень в долине Желтой реки» хорошо передает высказывание самого Го Си: «Виденное чередой проходит в груди, так что глаза не видят шелка, руки не чувствуют кисти и туши; громады камней катятся лавиной, таинственное и безбрежное - на моей картине!»


В «Ранней весне» Го Си изображает одну гору, возносящуюся над водой. Как пишет художник, «горы без светлого и темного лишены солнца и тени. Где есть солнце - светло, где нет солнца - мрачно, поэтому светлое и темное - обычное состояние гор. Как же можно не различать светлое и темное?!»


В начале XII века монументальные пейзажи Го Си вышли из моды. Предпочтение стало отдаваться художникам, писавшим цветы и птиц. Одним из свитков художника просто накрывали стол, работы Го Си, украшавшие дворец, заменили новыми. Но традиции его возрождаются позднее в эпоху Мин и Цин.


Джотто ди Бондоне (ок. 1266-1337)
Джотто ди Бондоне родился в округе Веспиньяно, неподалеку от Флоренции, вероятно в 1266 году, поскольку известно, что он умер в 1336 году в возрасте семидесяти лет. Согласно Вазари, Джотто был сыном хлебопашца. Он же рассказывает такую историю. Однажды прославленный в те времена живописец Чимабуэ, идя по дороге из Флоренции в Веспиньяно, увидел пасшего стада мальчика, который рисовал на гладком камне овцу. Чимабуэ взял его к себе в ученики, и вскоре ученик превзошел учителя. Другой автор XIV века, анонимный комментатор «Божественной комедии», утверждает, что Джотто был отдан обучаться ткацкому ремеслу, но убежал из мастерской ремесленника в мастерскую художника.


Вместе с Чимабуэ Джотто, должно быть, впервые попал в Рим около 1280 года, а затем побывал в Ассизи. По-видимому, в конце 80-х годов молодой художник женился на Джунте ди Лаподель Пела, от которой имел четырех дочерей и четырех сыновей.


По свидетельству Боккаччо, Джотто имел самую заурядную, невыразительную внешность - «маленького роста, безобразный». В новеллах того времени Джотто выступает как острослов и весельчак, всегда имеющий словечко под рукой и острый ответ наготове.


Что нового внес Джотто в живопись? Он не постиг еще законов перспективы, не изучил анатомию человека, фигуры на его фресках не соответствуют своим размером пейзажам. Но «мир трехмерный - объемный и осязаемый - открыт вновь, победно утвержден кистью художника. Отброшена символика византийского искусства. Угадана высшая простота. Ничего лишнего. Все внимание художника сосредоточено на главном, и дается синтез, грандиозное обобщение», - пишет о первом среди титанов великой эпохи итальянского искусства Л. Любимов.


Девяностые годы художник провел, по всей видимости, в Ассизи, где принимал участие в росписи Верхней церкви Сан Франческо. К самым ранним его произведениям относят некоторые фрески на тему Ветхого и Нового завета - в верхней зоне стен продольного нефа. Эти росписи были сделаны в первой половине девяностых годов. Предполагают, что Джотто ездил затем на некоторое время в Рим, где на него произвела сильное впечатление живопись Каваллини и раннехристианские мозаики.


К этому же периоду относятся большое, высотой в пять метров, «Распятие» (около 1293-1300), сделанное для церкви Санта Мария Новелла во Флоренции, и «Мадонна ди Сан Джорджио алла Коста».


Фрески нижнего яруса Верхней церкви Сан Франческо в Ассизи написаны были во второй половине девяностых годов, когда Джотто вторично пригласили в Ассизи, уже как руководителя всех живописных работ.


В конце 1290-начале XIII века Джотто был в Риме, где выполнил огромную мозаику «Навичелла» для базилики св. Петра, на ней был изображен Христос и ладья с апостолами. Мозаика погибла в начале XVI века при разрушении старой базилики.


В первое десятилетие нового века Джотто живет в основном в Падуе. К 1303-1305 годам относят начало его работы в Капелле дель Арена. Выполняя заказ местного богача, ростовщика Энрико Скровеньи, он покрыл стены его домовой капеллы фресками на евангельские сюжеты о жизни Христа и мадонны. Заказчик торопил с окончанием работ, и мастер вынужден был начать роспись недостроенного помещения.


Фрески капеллы Скровеньи - лучшие фрески Джотто. Этот обширный фресковый цикл включает в себя роспись коробового свода, уподобленного синей небесной тверди с золотыми звездами и заключенными в медальоны изображениями Христа, Марии и пророков, композицию «Страшный суд» на западной стене, тридцать четыре сцены из жизни Марии и Христа, расположенные в три ряда на длинных боковых стенах.


«В искусстве Джотто много мягкости, чистоты и какой-то трогательной любви к людям, - пишет О.М. Персианова. - Его герои исполнены благородного достоинства и духовной красоты. Движения, позы, жесты сдержанно, но удивительно верно передают душевное состояние: материнской нежности полна Мария, склонившаяся над новорожденным младенцем («Рождество»), глубоким горем охвачены люди, собравшиеся у тела мертвого Христа («Оплакивание»), торжественно-праздничное настроение царит в группе волхвов, пришедших поклониться младенцу («Поклонение волхвов»).


Для Джотто кульминацией является не искупительная смерть Христа, но переход от его деяний к страданиям. Связующими сценами, размещенными под «Искупительным произволением» и «Благовещением» на стене триумфальной арки, Джотто сделал «Встречу Марии и Елизаветы» как первое приветствие и «Поцелуй Иуды» как первое предательство.


Искусству Джотто свойственен определенный психологизм, который особенно отчетливо проявился в одной из известнейших фресок цикла - «Поцелуй Иуды».


Иуда подходит к Христу и вытягивает губы, чтобы его поцеловать. В ответ на это Христос смотрит ему прямо в глаза пристальным и многозначительным взглядом. Этот проникновенный и невыразимый словами взгляд вскрывает глубочайшие недра человеческой души. При этом Христос сохраняет исключительное спокойствие, хотя он, видимо, знает о предательстве ученика.


Закончив работы в капелле, Джотто остается некоторое время в Падуе и покрывает фресками на светские темы большой зал палаццо Раджоне. Затем возвращается во Флоренцию, где в 1310 году для церкви Всех Святых Джотто выполнил монументальную картину «Мадонна Оньисанти», изображающую мадонну с младенцем в окружении ангелов и святых.


Легкая структура трона подчеркивает плотный голубой цвет мафория, не препятствуя его погружению в золотистую прозрачность фона, с которым перекликаются позолоченные нимбы и светлые одеяния ангелов.


Запредельные и пышные изображения непроницаемых идолов, характерные для эпохи дученто, уступили место человечнейшей матери семейства, со светлым и открытым лицом и даже чуть заметной улыбкой.


Для флорентийской церкви Санта Кроче Джотто пишет фресковые циклы «Легенда о св. Франциске» (капелла Барди, 1317-1328) и «Сцены из жизни Иоанна Евангелиста и Иоанна Крестителя» (капелла Перуцци).


В эпизодах, изображенных в капелле Перуцци, архитектура играет доминирующую роль. В «Наречении именем Иоанна Крестителя» фигуры изображены в обширных помещениях, в которых равномерно распределены свет и тень; в сцене «Воскрешение Друзианы» фигуры расположены на фоне стены, очертания которой, то возвышаясь, то опускаясь, соответствуют расположению фигурных групп.


«В капелле Барди Джотто снова возвращается к легенде о св. Франциске. Однако характер трактовки этой темы теперь иной. История Франциска приобрела скорее характер кантаты, в ней появилось что-то торжественное, триумфальное. Но самое главное отличие этой росписи от более ранних циклов Джотто состоит в том, что стена не разбита на отдельные клейма, не раздроблена орнаментальными тягами. Фигуры строгая выстроены и вписаны в архитектурный каркас. Каждое из шести панно на боковых стенах само по себе является архитектурной композицией.


В 1334 году флорентийская Синьория назначила Джотто главным руководителем строительства городского собора. Это назначение было, прежде всего, актом публичного признания его заслуг. Джотто не только руководит работами по строительству, но и выполняет престижные заказы. Между 1329 и 1333 годами художник работал в Неаполе для короля Роберта Анжуйского. Около 1335 года - в Милане для правителя Аццоно Висконти, как о том сообщает в своей Хронике Джованни Виллани. В то же время он уверенно руководит своей мастерской, из которой выходили очень сложные по изобразительным задачам произведения, изумляющие роскошью и горением красок, в частности, два больших полиптиха - из Болоньи и из капеллы Барончелли в Санта Кроче, оба подписанные Джотто.


Сверкающее Коронование Марии из капеллы Барончелли, над декорированием которой Джотто работал в конце двадцатых годов, - один из последних великих замыслов мастера. Однообразные, но яркие шеренги улыбающихся святых на боковых крыльях напоминают упорядоченный Рай - переданный в перспективе, но без границ, поскольку боковые панели могут продолжаться в бесконечность. Вместе с тем, центральная сцена с элегантными и отточенными в своих формах главными действующими лицами заключает в себе нечто от светского изящества придворной церемонии.


В хронике Виллани так говорится о смерти художника: «Мастер Джотто, вернувшись из Милана, куда он был послан нашей республикой на службу владетелю Милана, скончался 8 января 1337 года и был с большими почестями похоронен на государственный счет в соборе св. Репараты».


Андрей Рублев (ок.1370-1430)
Об Андрее Рублеве сохранилось представление как о человеке доброго, смиренного нрава, «исполненного радости и светлости». Все созданное им - плод глубокого раздумья. Окружающих поражало, что Рублев подолгу, пристально изучал творения своих предшественников, относясь к иконе как к произведению искусства.


Хотя имя Рублева упоминается в летописях в связи со строительством различных храмов, как художник он стал известен лишь в начале двадцатого столетия после реставрации в 1904 году «Троицы» - главнейшей святыни Троице-Сергиевой лавры, самого совершенного произведения древнерусской живописи. После расчистки этой иконы стало понятно, почему Стоглавый собор постановил писать этот образ только так, как его писал Рублев. Только тогда начались поиски других произведений художника.


Андрей Рублев родился в конце 60-х годов XIV века в небольшом городке Радонеже неподалеку от Троице-Сергиевой лавры. По всей вероятности, в юности Андрей был послушником этого монастыря, а потом принял сан монаха.


Во время Куликовской битвы в 1380 году Рублев уже входил в княжескую артель мастеров, которая переходила из города в город и занималась строительством и украшением церквей.


Невозможно последовательно проследить творчески и путь Рублева, потому что древнерусские художники-иконописцы никогда не подписывали и не датировали свои работы. Дошедшие до нас исторические свидетельства о жизни и творчестве Андрея Рублева крайне бедны хронологическими данными и во многом противоречат друг другу. Бесспорны лишь два сообщения, фигурирующие в летописях под 1405 и 1408 годами. В первом говорится о том, что Феофан Грек, Прохор с Городца и Андрей Рублев начали работу над иконостасом Благовещенского собора Московского Кремля. Исследователи установили, что Рублев написал для собора одну из лучших своих икон - «Преображение», выдержанное в холодной серебристой гамме. По-видимому, к тому же времени относится и исполненный Рублевым памятник книжного искусства - «Евангелие Хитрово». Это название рукопись получила по имени боярина, которому она принадлежала в XVII веке.


«Самая замечательная миниатюра «Евангелия Хитрово» - это изображение ангела в качестве символа евангелиста Матфея, - считает искусствовед М.В. Алпатов. - В этом светлом видении юношеской чистоты ярко проявилась неповторимость художественного дара Рублева. Снова, как в и коне «Преображение», мотив круга имеет определяющее композиционное значение. Мастер превосходно решил трудную задачу - он так замкнул крылатого кудрявого юношу круглым обрамлением, что оно придает широко шагающей и парящей фигуре спокойствие и завершенность». Ученые предполагают, что такая драгоценная рукопись, как «Евангелие Хитрово», могла быть создана на средства великого князя или самого митрополита.


Во втором сообщении 1408 года говорится о том, что мастера Даниил Черный и Андрей Рублев отправлены расписывать Успенский собор во Владимире. Владимирский Успенский собор особо почитался в Древней Руси, и великие князья московские не переставали заботиться о его убранстве. Так произошло и в 1408 году, когда великий князь Василий Дмитриевич, сын Дмитрия Донского, повелел заменить новыми фресками утраченные части его росписей XII века.


Сохранившиеся фрески представляют фрагмент грандиозной композиции Страшного суда, занимавшей западную стену храма. Анализ стилистических особенностей помог ученым определить группу изображений, принадлежащих Рублеву - фигуры трубящего ангела, апостола Петра, сцену Страшного суда. Трактовка сцены Страшного суда, ее эмоциональный настрой необычны: здесь нет ощущения ужаса перед страшными карами и торжествует идея всепрощения, просветленное настроение.


Долгие годы исканий, которые проявились уже во фресках Успенского собора, нашли завершение в образах так называемого «Звенигородского чина». В них Рублев обобщил размышления своих современников о моральной ценности человека. «Звенигородский чин» - это часть иконостаса, созданного для одного из звенигородских храмов. Время создания этого иконостаса точно не известно. Сейчас от росписей в соборах сохранились только фрагменты, а из икон дошли лишь три. «Их создателем, - писал о звенигородских иконах Н.Э. Грабарь, первый исследователь драгоценной находки, - мог быть только Рублев, только он владел искусством подчинять единой гармонизирующей воле эти холодные розово-сиренево-голубые цвета, только он дерзал решать колористические задачи, бывшие под силу разве лишь венецианцам, да и то сто с лишком лет спустя после его смерти».


Из всего монументального замысла Рублева сохранились только поясные изображения «Спаса», «Архангела Михаила» и «Апостола Павла».


«Несмотря на то, что от «Спаса» дошли только лик и часть одежды, всякий испытывает силу воздействия его проницательного взгляда, - пишет И.А. Иванова. - Это произведение показывает нам, как представлял себе художник идеальный характер человека. Внешний и внутренний облик «Спаса» глубоко национален. Он полон энергии, внимания, благожелательности... Апостол Павел трактован художником как сосредоточенный философ-мыслитель. Широко и мягко очерчена его фигура. Полны сдержанного звучания серовато-сиреневые с голубым тона его одежд...


Совсем другой замысел лег в основу образа «Архангела Михаила». В нем Рублев воспел тихое, лирическое раздумье поэта. Мы забываем о том, что это ангел, то есть существо «бесплотное», «небесное», - так обаятельна в нем земная красота человека, переданная Рублевым»


Пока иконописцы работали во Владимире, на Москву двинулось войско татарского хана Едигея. Не сумев взять Москву, татары сожгли множество городов и деревень. Сгорел и Троицкий монастырь, настоятелем которого был игумен Никон. Он с большим рвением принялся за восстановление и украшение монастыря. На месте деревянного храма возводится в 1423-1424 годах белокаменный.


В середине двадцатых годов Даниил Черный и Андрей Рублев были приглашены Никоном расписать новый каменный собор Св. Троицы. Эти работы Рублева относятся к 1425-1427 годам. Рублев написал и главную икону монастыря - знаменитую «Троицу».


Вскоре после завершения работ в соборе Св. Троицы умер Даниил Черный. Он был похоронен в Троице-Сергиевом монастыре. Потеряв своего друга, Рублев вернулся в Андроников монастырь, где выполнил свою «конечную» работу. Если верить Епифанию Премудрому, Рублев принимал участие не только в росписи церкви Спаса, но и в ее построении.


Рублев скончался 29 января 1430 года в Андрониковом монастыре в Москве, который сейчас носит его имя. В 1988 году, в год тысячелетия крещения Руси, Русская православная церковь причислила Андрея Рублева к лику святых. Он стал первым художником, который был канонизирован христианской церковью.


Ян ван Эйк (ок.1400-1441)
О жизни и деятельности Яна ван Эйка сохранилось очень мало документальных сведений. Известно, что он родился в Маасейке между 1390 и 1400 годами. В 1422 году Ван Эйк поступил на службу к Иоанну Баварскому, правителю Голландии, Зеландии и Генегау. Для него художник выполнял работы для дворца в Гааге.


С 1425 по 1429 год он был придворным художником бургундского герцога Филиппа Доброго в Лилле. Герцог ценил Яна как умного, образованного человека, по словам герцога, «не имеющего себе равных по искусству и познаниям». Нередко Ян ван Эйк по заданию Филиппа Доброго выполнял сложные дипломатические поручения.


Сведения, сообщаемые хроникерами того времени, говорят о художнике как о разносторонне одаренном человеке. Бартоломео Фацио писал в «Книге о знаменитых мужах», что Ян с увлечением занимался геометрией, создал некое подобие географической карты. Эксперименты художника в области технологии масляных красок говорят о познаниях в химии. Его картины демонстрируют обстоятельное знакомство с миром растений и цветов.


Существует много неясностей в творческой биографии Яна. Главное - это взаимоотношения Яна с его старшим братом Губертом ван Эйком, у которого он учился и вместе с которым выполнил ряд произведений. Идут споры по поводу отдельных картин художника: об их содержании, технике живописи.


Творчество Яна и Хуберта ван Эйков многим обязано искусству иллюстраторов братьев Лимбургов и алтарного мастера Мельхиора Брудерлама, которые работали при бургундском дворе в начале XV века в стиле сионской живописи XIV века. Ян развил эту манеру, создав на ее основе новый стиль, более реалистический и индивидуальный.


По всей вероятности, Ян начал свою деятельность с миниатюры. Некоторые исследователи приписывают ему несколько лучших листов («Отпевание» и «Взятие Христа под стражу», 1415-1417), так называемого Туринско-Миланского часослова, исполненных для герцога Беррийского. На одном из них изображены святой Юлиан и святая Марта, перевозящие Христа через реку. Правдивые изображения различных явлений действительности встречались в нидерландской миниатюре и до ван Эйка, но раньше ни один художник не умел с таким искусством объединять отдельные элементы в целостный образ. Приписывается ван Эйку и авторство некоторых ранних алтарей, как, например, «Распятие».


В 1431 году ван Эйк поселился в Брюгге, где стал придворным живописцем, а также художником города. А через год художник завершил свой шедевр - Гентский алтарь, большой полиптих, состоящий из 12 дубовых створок. Работу над алтарем начал его старший брат, но Хуберт умер в 1426 году, и Ян продолжил его дело.


Красочно описал этот шедевр Э. Фромантен: «Прошли века. Христос родился и умер. Искупление свершилось. Хотите знать, каким образом Ян ван Эйк - не как иллюстратор молитвенника, а как живописец - пластически передал это великое таинство? Обширный луг, весь испещренный весенними цветами. Впереди «Источник жизни». Красивыми струями вода падает в мраморный бассейн. В центре - алтарь, покрытый пурпурной тканью; на алтаре - Белый агнец. Вокруг гирлянда маленьких крылатых ангелов, которые почти все в белом, с немногими бледно-голубыми и розовато-серыми оттенками. Большое свободное пространство отделяет священный символ от всего остального. На лужайке нет ничего, кроме темной зелени густой травы с тысячами белых звезд полевых маргариток. На первом плане слева - коленопреклоненные пророки и большая группа стоящих людей. Тут и те, кто уверовал заранее и возвестил пришествие Христа, и язычники, ученые, философы, неверующие, начиная с античных бардов и до гентских бюргеров: густые бороды, курносые лица, надутые губы, совершенно живые физиономии. Мало жестов и мало позы. В этих двадцати фигурах - сжатый очерк духовной жизни до и после Христа. Те, кто еще сомневаются, - колеблются в раздумье, те, кто отрицал, - смущены, пророки охвачены экстазом. Первый план справа, уравновешивающий эту группу в той нарочитой симметрии, без которой не было бы ни величия замысла, ни ритма в построении, занят двенадцатью коленопреклоненными апостолами и внушительной группой истинных служителей Евангелия - священников, аббатов, епископов и пап. Безбородые, жирные, бледные, спокойные, они все преклоняются в полном блаженстве, даже не глядя на агнца, уверенные в чуде. Они великолепны в своих красных одеждах, золотых ризах, золотых митрах, с золотыми посохами и шитыми золотом епитрахилями, в жемчугах, рубинах, изумрудах. Драгоценности сверкают и переливаются на пылающем пурпуре, любимом цвете ван Эйка. На третьем плане, далеко позади агнца, и на высоком холме, за которым открывается горизонт, - зеленый лес, апельсиновая роща, кусты роз и миртов в цветах и плодах. Отсюда, слева, выходит длинное шествие Мучеников, а справа - шествие Святых жен, с розами в волосах и с пальмовыми ветвями в руках. Они одеты в нежные цвета: бледно-голубые, синие, розовые и лиловые. Мученики, по большей части епископы, - в синих облачениях. Нет ничего более изысканного, чем эффект двух отчетливо видимых вдали торжественных процессий, выделяющихся пятнами светлой или темной лазури на строгом фоне священного леса. Это необычайно тонко, точно и живо. Еще дальше - более темная полоса холмов и затем - Иерусалим, изображенный в виде силуэта города или, вернее, колоколен, высоких башен и шпилей. А на последнем плане - далекие синие горы. Небо непорочно чистое, как и подобает в такой момент, бледно-голубое, слегка подцвечено ультрамарином в зените. В небе - перламутровая белизна, утренняя прозрачность и поэтический символ прекрасной зари. Вот вам изложение, а скорее искажение, сухой отчет о центральном панно - главной части этого колоссального триптиха».


Первая датированная работа Ван Эйка, «Мадонна с младенцем, или Мадонна под балдахином» (1433). Мадонна сидит в обыкновенной комнате и держит на коленях ребенка, листающего книгу. Фоном служат ковер и балдахин, изображенные в перспективном сокращении. В «Мадонне каноника Ван дер Пале» (1434) престарелый священник изображен так близко к Богоматери и своему патрону св. Георгию, что почти касается белыми одеждами ее красного плаща и рыцарских доспехов легендарного победителя дракона.


Следующая Мадонна - «Мадонна канцлера Ролена» (1435)- одно из лучших произведений мастера. Л.Д. Любимов не скрывает своего восхищения: «Блещут каменья, красками сияет парча, и притягивают неотразимо взор каждая пушинка меха и каждая морщина лица. Как выразительны, как значительны черты коленопреклоненного канцлера Бургундии! Что может быть великолепнее его облачения? Кажется, что вы осязаете это золото и эту парчу, и сама картина предстает перед вами то как ювелирное изделие, то как величественный памятник. Недаром при бургундском дворе подобные картины хранились в сокровищницах рядом с золотыми шкатулками, часословами со сверкающими миниатюрами и драгоценными реликвиями. Вглядитесь в волосы мадонны - что в мире может быть мягче их? В корону, которую ангел держит над ней, - как блещет она в тени! А за главными фигурами и за тонкой колоннадой - уходящая в изгибе река и средневековый город, где в каждой подробности сверкает ванэйковская изумительная живопись».


Последнее датированное произведение художника - «Мадонна у фонтана»(1439).


Ян ван Эйк был также замечательным новатором в области портрета. Он первый заменил погрудный тип поясным, а также ввел трехчетвертной поворот. Широко известны такие полотна, как «Тимофей» (1432), «Портрет человека в красной шапке» (1433), «Портрет жены, Маргариты ван Эйк» (1439), «Портрет Бодуэна де Ланнуа».


«Портрет четы Арнольфини» (1434) наряду с Гентским алтарем - важнейшее произведение ван Эйка. По замыслу оно не имеет аналогов в XV веке. Итальянский купец, представитель банкирского дома Медичи в Брюгге, изображен в брачном покое с молодой женой Джованной Ченами.


Еще со времен Средневековья удерживалась традиция наделять предметы символическим смыслом. Так же поступил и ван Эйк. Имеют его и яблоки, и собачка, и четки, и горящая в люстре свеча. Но ван Эйк так подыскивает им место в этой комнате, что они помимо символического смысла обладают и значением бытовой обстановки. Яблоки рассыпаны на окне и на ларе подле окна, хрустальные четки висят на гвоздике, а символ верности - собачка - таращит пуговичные глаза.


Хотя масляные краски употреблялись уже в XIV веке, ван Эйк, по всей вероятности, создал новую смесь красок, возможно, темперы с маслом, благодаря которой достиг невиданной дотоле светоносности, а также лак, придающий картине непроницаемость и блеск. Эта смесь позволяла также смягчать и нюансировать цвета. Кроме того, художник владел перспективным изображением и, соединяя его с передачей света, создавал пластический эффект, до тех пор недостижимый.


Художник умер в Брюгге в 1441 году. В эпитафии ван Эйка написано: «Здесь покоится славный необыкновенными добродетелями Иоанн, в котором любовь к живописи была изумительной; он писал и дышащие жизнью изображения людей, и землю с цветущими травами, и все живое прославлял своим искусством...»


Томмазо Мазаччо (1401-ок. 1429)
Мазаччо (настоящее имя Томмазо ди Джованни ди Симоне Гвиди) родился 21 декабря 1401 года в местечке Сан Джованни ди Вальдарно недалеко от Флоренции. Отец, молодой нотариус Джованни ди Моне Кассаи, умер, когда мальчику исполнилось пять лет. Мать, мона Джакопа, вскоре вторично вышла замуж за пожилого состоятельного аптекаря. Томмазо и его младший брат Джованни, ставший также художником, жили с семьей в собственном доме, окруженном небольшим участком земли.


Свое прозвище Мазаччо (от итальянского - мазила) он получил за беспечность и рассеянность. Совсем молодым Мазаччо переехал во Флоренцию, где учился в одной из мастерских. В цех врачей и аптекарей, к которому были приписаны также живописцы, он вступил 7 января 1422 года. Еще через два года его приняли в товарищество живописцев св. Луки.


Самое раннее из сохранившегося творческого наследия Мазаччо - картина, написанная около 1424 года для церкви Сант-Амброджо, «Мадонна с младенцем и св. Анной». Уже здесь он смело ставит те проблемы (композиция, перспектива, моделировка и пропорции человеческого тела), над решением которых будут работать художники на протяжении всего XV столетия.


19 февраля 1426 года в Пизе Мазаччо приступил к созданию за невысокую плату большого алтарного полиптиха для капеллы, принадлежавшей нотариусу Джулиан о ди Колинодель и Скарси в церкви пизанского монастыря Санта Мария дель Кармине. Его части ныне рассеяны по музеям и собраниям разных стран мира.


Т.П. Знамеровская пишет: «На центральной доске полиптиха, находящейся в лондонской Национальной галерее, изображена мадонна на троне. Стрельчатое обрамление срезает по бокам верхние части трона, создавая иллюзию открывающегося за аркой пространства, в глубину которого отступает золотой фон. Мадонна сидит тяжело и прочно. Сильного поворота фигуры вправо, выступающих вперед широко расставленных колен, рук, склоненной головы достаточно, чтобы почувствовать трехмерность фигуры и место, занимаемое ею в трехмерной среде. Также пространственно дан обнаженный младенец на ее колене. То, как трон срезает и частично прячет фигурки двух стоящих по бокам ангелов и как выдвинуты двое других, сидящих на ступеньке, опять усиливает иллюзию глубины...»


Основным трудом всей жизни художника были росписи капеллы Бранкаччи. Во Флоренции, на левом берегу Арно, стоит старинная церковь Санта Мариа дель Кармине. Здесь в 1424 году Мазолино начал роспись капеллы, расположенной в правой части трансепта. Затем работу продолжал Мазаччо, а после его смерти, много лет спустя, закончил Филиппино Липпи.


К бесспорным шедеврам Мазаччо принадлежит «Чудо со статиром», «Изгнание из рая», а также «Св. Петр, исцеляющий больных своей тенью» и «Св. Петр и св. Иоанн, раздающие милостыню» - фрески из капеллы Бранкачи, их будут изучать и на них учиться Леонардо да Винчи, Рафаэль и Микеланджело.


«Изгнание из рая» может считаться одним из первых реалистических изображений обнаженного тела в искусстве XV века. В то время как другие живописцы по средневековой традиции изображали человеческие фигуры так, что «ступни ног не ступали на землю и не сокращались, а стояли на цыпочках», Мазаччо придал им устойчивость. Нагие тела Адама и Евы не только анатомически правильны, но и движения их естественны, позы выразительны. Никогда прежде грехопадение прародителей рода человеческого не было показано столь волнующе и драматично.


«На фоне широкого обобщенно трактованного пейзажа развертывается действие другой знаменитой фрески Мазаччо - «Чудо со статиром». Три различных момента евангельской легенды объединены здесь в одной сцене. В центре большой ярко освещенной группы апостолов - широкоплечих, массивных фигур простых и мужественных людей из народа - стоит Христос в розовом хитоне и синем плаще. Спокойным и величественным жестом руки он умиротворяет спор, возникший между апостолом Петром и сборщиком городской подати, который изображен спиной к зрителю в живой и естественной позе, отчего его диалог со св. Петром - разгневанным могучим старцем - приобретает жизненную убедительность. В глубине слева, у озера, изображен тот же апостол, по велению Христа достающий из пасти пойманной рыбы статир (монету). Вручение монеты сборщику изображено в правой части фрески.


Готическая отвлеченность, свойственная многим итальянским мастерам конца XIV-начала XV века, была, наконец, преодолена в этих композициях. В ряде других росписей той же капеллы Мазаччо изображает различные эпизоды из жизни апостола Петра, превращая евангельские легенды в живые выразительные повествования, вводя в них реальные человеческие типы и архитектуру своего времени» (Н.А. Белоусова).


Есть кадастровое свидетельство от июля 1427 года. Из него можно узнать, что Мазаччо весьма скромно жил с матерью, снимая помещение в доме на Виа деи Серви. Он держал лишь часть мастерской, деля ее с другими художниками, имел много долгов.


В 1428 году, не завершив роспись капеллы Бранкаччи, художник уезжает в Рим. Вероятно, его призвал Мазолино, которому понадобился помощник для выполнения больших заказов. Из Рима Мазаччо не вернулся. Внезапная смерть художника, которому было всего 28 лет, вызвала толки, что он был отравлен из зависти. Эту версию разделял и Вазари, но никаких доказательств ее нет. Как нет точной даты смерти Мазаччо.


Джованни Беллини (ок. 1433-1516)
Джованни Беллини - выдающийся живописец, принадлежащий к венецианской школе, один из основоположников Высокого Возрождения. Критик В.Н. Лазарев назвал Джованни Беллини «самым обаятельным венецианским живописцем XV века».


Джованни Беллини был младшим сыном Якопо Беллини, известного художника. Большим художником стал и его старший брат - Джентиле. Точная дата рождения Джованни Беллини неизвестна. Итальянский исследователь Мариолина Оливари считает, что это, скорее всего, 1432- 1433 годы.


Первым учителем Джованни стал его отец. Огромное влияние на него оказал и знаменитый Андреа Мантенья, женившийся в 1453 году на сестре Беллини Николозии. «Значение Мантеньи для творчества Джованни Беллини нельзя свести только к их личным взаимоотношениям, - считает М. Оливари. - Андреа явился для него связующей нитью с тосканским и флорентийским искусством».


Первыми произведениями молодого художника стали изображения Мадонны с Младенцем. В дальнейшем Беллини напишет множество мадонн, очень простых, серьезных, не печальных и не улыбающихся, но всегда погруженных в ровную и важную задумчивость. Среди всех Мадонн, написанных Джованни до 1460 года, лучшей, без сомнения, является так называемая «Греческая Мадонна»


По свидетельству Фра Валерио Полидоро, в 1460 году Беллини совместно с отцом и братом Джентиле исполнил алтарный образ Гаттамелаты в соборе Сан Антонио в Падуе. Эта картина, к сожалению, не сохранилась.


В шестидесятые годы для церкви Санта Мария делла Карита Беллини исполнил четыре больших триптиха. Они были вскоре установлены на четырех фамильных алтарях, воздвигнутых между 1460 и 1464 годами.


К семидесятым годам живописная манера Беллини меняется. Здесь уже нет линеарного и плоскостного понимания композиции, чисто символической трактовки цвета как светового знака божественной причастности. Цветовые соотношения вполне конкретны, хотя и не утратили своей символической наполненности; объемы отличает упругая пластическая лепка; одухотворенностью и музыкальностью полны движения беллиниевских персонажей. В ранний период его рисунок еще отличается жесткостью.


С конца 1470-х годов, возможно, под впечатлением работ Антонелло да Мессины, посетившего Венецию, Джованни Беллини вводит в свои работы насыщенные светом и воздухом цветные тени. Образы Христа, Марии, Иоанна в его работах этого периода («Мадонна со святыми», 1476; «Оплакивание Христа», 1480) исполнены одновременно поэтической одухотворенности и трагического величия» (А.Б. Краснова).


В искусстве Беллини намечаются черты перехода от раннего к Высокому Возрождению. Его алтарный образ «Мадонна со святыми» привлекает уравновешенной композицией, колористическим богатством, величественностью и ясной просветленностью характеров героев, погруженных в задумчивость. Художник тонко улавливает портретное сходство, особенно юношеских и старческих лиц, стремится к красочной нарядности.


В конце века Беллини создает композицию «Озерная Мадонна» (ок. 1500). По одной из версий сюжет ее взят из французской поэмы XIV века «Паломничество души». «Картина Беллини запечатлена каким-то единственным мгновением равновесия между жизнью и смертью, - пишет П. Муратов. - Отсюда ее чистота, ее невыразимо глубокий покой и религиозная важность. Воображение Беллини облекло их в краски и формы, напоминающие нам какие-то места, где воды были так же зеркальны, облака также светлы и тонки, далекие горы так же волшебны и мрамор так же бел и прозрачен. Все это было, все это видано - хочется сказать при взгляде на картину Беллини, и мысль о Венеции неизменно овладевает душой. Ибо Венеция сквозит из нее всюду. Венеция в разноцветных плитах террасы и в мраморе ограды и трона, Венеция в улыбке успокоенных вод, в этом прозрачном небе и в этом полете взгляда к линиям гор. Венеция в черном платке на плечах молодой и стройной женщины».


Беллини принадлежит ряд портретов - «Маленький Вакх», «Обнаженная перед зеркалом», «Портрет Фра Теодорода Урбино»(1915).


Наиболее известный из портретов Беллини - «Портрет дожа Лоредана», выполненный в 1501 году. Н. Харрис пишет: «Одежда написана с любовной тщательностью. Однако блеск шелка и изысканная вышивка приглушены суровым выражением худощавого лица. Беллини отказался от профильной позы, преобладавшей в портретной живописи раннего Ренессанса: он создал погрудное изображение анфас, которое напоминает скульптурный портретный бюст. Венеция, как обычно, отставала от флорентийской моды, которая в то время уже ввела портреты, показывающие половину человеческой фигуры, включая руки. Примером тому может служить созданная почти в этот же период «Мона Лиза». Такое решение придает портрету спокойную расслабленность и лишает его излишней официальности, что, конечно, вряд ли было бы уместно в портрете дожа - позднем шедевре Беллини; наглухо застегнутая одежда подчеркивает железную самодисциплину этого человека, облеченного властью».


Беллини и замечательный мастер пейзажа, оказавший решающее воздействие на венецианских пейзажистов последующего поколения. Лонги писал о пейзажах Беллини: «Покой, объемлющий извечные человеческие чувства: радующая сердце красота, благоговейная религиозность, неизменная одухотворенность, полнота жизнеощущения и всеобщее умиротворение, в котором растворены и смягчены все переживания».


Ярким образцом таланта Беллини пейзажиста является картина «Мадонна на лугу» (ок. 1505). «Эта картина является своего рода сводом канонов живописи Беллини и вершиной поразительного единства поэзии и метафорического языка религиозных значений, которого Джованни достиг благодаря широте культуры и эмоциональному богатству своей личности», - считает М. Оливари.


Последний период творчества Беллини открывается алтарной композицией «Мадонна с младенцем на троне», Святыми Петром, Екатериной, Лючией и Иеронимом из церкви Сан Дзаккариа в Венеции, датированной 1505 годом. Она создана совместно с братом Джентиле.


Знаменитый художник Альбрехт Дюрер, посетивший в то время Венецию, писал: «Джованни Беллини очень хвалил меня в присутствии многих господ, ему хотелось иметь что-нибудь из моих работ. И он сам приходил ко мне и просил, чтобы я ему что-нибудь сделал. Он же хорошо мне заплатит. Все говорят мне, какой это достойный человек, и я тоже к нему расположен. Он очень стар, но все еще лучший в живописи».


Лучшее произведение последних лет Беллини «Пиршество богов» (1514). Секретарь герцога д'Эсте заплатил художнику восемьдесят пять золотых дукатов за эту картину. Вазари назвал ее одним «из прекраснейших произведений, когда-либо исполненных Джанбеллино».


В 1515 году Джованни Беллини подписал и датировал «Портрет Фра Теодоро да Урбино». Это было последнее завершенное произведение мастера. 29 ноября 1516 года Марин Санудо записал в своих дневниках: «Сегодня утром стало известно, что скончался Дзуан Белин, замечательный живописец, прославленный во всем мире, и хотя он был очень стар, писал еще превосходно».


Сандро Боттичелли (1445-1510)
Нет живописи более поэтичной, чем живопись Сандро Боттичелли. Художник получил признание благодаря тонкости и выразительности своего стиля. Ярко индивидуальной манере художника присущи музыкальность легких, трепетных линий, прозрачность холодных, изысканных красок, одушевленность ландшафта, прихотливая игра линейных ритмов. Он всегда стремился влить душу в новые живописные формы.


Алессандро ди Мириано ди Филипени родился в 1445 году в семье Мариано и Смеральды Филипени. Подобно многим жителям этого района, его отец был дубильщиком.


Свое имя-прозвище Боттичелли («бочонок») Алессандро получил от старшего брата Джованни. Отец вскоре заметил его склонность к живописи и отдал в 1464 году Алессандро в обучение в мастерскую к известному в городе художнику Фра Филиппе Липпи. Он покинул ее в 1467 году. Вероятно, уже в 1469 году Боттичелли можно считать самостоятельным художником, поскольку в кадастре того же года Мариано заявил, что сын его работает дома.


Ко времени смерти отца Филипени владели значительным имуществом. Он умер в октябре 1469 года, а уже в следующем году Сандро открыл собственную мастерскую. Летом 1470 года Боттичелли пишет для Торгового суда картину с изображением аллегории Силы, которая принесла молодому художнику известность в городе. К тому же времени относится «Святое собеседование», где еще просматривается влияние Липпи и Верроккьо.


В 1472 году Сандро поступает в Гильдию Святого Луки. Заказы Боттичелли получает главным образом во Флоренции. В 1474 году для старейшей церкви города Санта Мария Маджоре он создает одну из самых замечательных своих картин - «Святой Себастьян».


В 1469 году власть во Флоренции перешла к внуку Козимо Старого - Лоренцо Медичи, прозванному Великолепным. Его двор становится центром флорентийской культуры. Лоренцо - друг художников и поэтов, сам утонченный поэт и мыслитель, становится покровителем и заказчиком Боттичелли.


Художник много пишет по заказам Лоренцо Медичи и его родственников. В 1475 году он расписывает по случаю турнира знамя для Джулиано Медичи. А однажды он даже запечатлел своих заказчиков в виде волхвов на картине «Поклонение волхвов» (1475-1478). Здесь же можно найти первый автопортрет художника.


Около 1477-1478 годов Боттичелли пишет для виллы в Кастелло, принадлежавшей двоюродным братьям Лоренцо Великолепного - Лоренцо и Джованни ди Пьерфранческо Медичи, - одну из самых своих известных картин - «Весна».


И. Долгополов пишет: «Всмотритесь пристальней в лицо Весны. Вас поразит русалочья лукавость, почти холодность прозрачного взора юной богини... В волшебной приветливости Весны - очарование природы, каждый год восстающей из мрака и хлада зимы, навстречу горячему солнцу. Что-то призывно влекущее скрыто в гордой открытости этой белокурой девушки, усыпанной цветами. Но берегитесь: весна - пора опасная. Глядя на свободно идущую высокую, стройную красавицу, невольно ощущаешь то странное и неожиданное чувство, которое возникает в жаркий майский полдень, когда внезапно вас настигает порыв холодного ветра, пахнущего сырой землей и талым снегом. Испытующе смотрит на нас Флора. Она одна обращена к зрителю. Все происходящее на картине - лишь ее окружение. И хотя в середине стоит Венера, это лишь дань регламенту, истинный центр композиции - Весна. Боттичелли создал чарующий, будто случайно увиденный момент из жизни Природы, когда его освещенные на картине фигуры походят на цветущий сад, когда деревья, повинуясь дуновению ветра, чуть-чуть шевелят ветвями, как бы кружась в неуловимом танце. Несмотря на абсолютную условность сюжета, пространства, перспективы «Весны», все же в ее основе лежит живое ощущение бытия».


Начинается наиболее плодотворный период в творчестве Боттичелли. Судя по количеству его учеников и помощников, зарегистрированных в кадастре, в 1480 году мастерская Боттичелли пользовалась широким признанием. В этом году он написал Святого Августина в церкви Оньисанти для Веспуччи, одной из самых знаменитых семей города, близкой Медичи.


С 1481 года Боттичелли работал в Риме. Для Сикстинской капеллы он пишет три фрески: «Сцены жизни Моисея», «Исцеление прокаженного», «Наказание Корея, Дафана и Авирона». В 1482 году художник вернулся во Флоренцию и больше не покидал ее. В 1483 году Лоренцо Великолепный заказал Боттичелли и другим известным живописцам выполнить цикл настенных росписей на своей вилле в Спедалетто около Вольтерры.


В 1483-1484 годы Ботичелли создает свою знаменитую картину «Рождение Венеры». «По зыбкой поверхности моря скользит раковина с золотоволосой богиней. Дуновением Ветров раковину несет к берегу, где Венеру ожидает Нимфа. Образ Венеры - один из наиболее пленительных женских образов, созданных Боттичелли: одухотворенное лицо с мечтательно устремленными вдаль глазами, удлиненных пропорций. Фигура - воплощение женственности, чувственной грации и красоты», - пишет О.М. Персианова.


Среди многочисленных изображений мадонн знаменита «Мадонна во славе», известная под названием «Магнификат». Группа ангелов окружает богоматерь с младенцем, два из них возлагают корону на голову Марии. Группа мастерски вписана в круг, так называемое тондо, форме которого вторят плавные изгибы фигур.


В это же время художник пишет множество портретов известных людей, в том числе Джулиано Медичи, Микеле Марулло, Лоренцо Лоренцано и др.


В девяностые годы Флоренция переживает политические и социальные потрясения - изгнание Медичи, кратковременное правление Савонаролы с его обличительными религиозно-мистическими проповедями, направленными против папского престижа и богатого флорентийского патрициата. Раздираемая противоречиями душа Боттичелли, чувствовавшая красоту мира, открытого Ренессансом, но боявшаяся ее греховности, не выдержала. В его искусстве начинают звучать мистические ноты, появляются нервозность и драматизм. «Уже в картине «Благовещение» (1489-1490) художник вносит в сцену, обычно столь идиллическую, непривычную смятенность, - отмечает И.Е. Данилова. - Ангел врывается в комнату и стремительно падает на колени, и за его спиной, как струи воздуха, рассекаемого при полете, вздымаются его прозрачные, как стекло, едва видимые одежды. Его правая рука с длинными нервными пальцами протянута к Марии, и Мария, словно слепая, словно в забытьи, протягивает навстречу ему руку. Кажется, будто внутренние токи, невидимые, неясно ощутимые, струятся от его руки к руке Марии и заставляют трепетать и изгибаться все ее тело.


В картине «Венчание Богоматери» (1490) в лицах ангелов видна суровая, напряженная одержимость, а в стремительности их поз и жестов - почти вакхическая самозабвенность».


После смерти покровителя мастера Лоренцо Медичи (1492) и казни Савонаролы (1498) художник отказался не только от трактовки гуманистических тем, но и от свойственного ему ранее пластического языка. Его последние картины отличаются аскетичностью и лаконизмом цветового решения и проникнуты пессимизмом и безнадежностью. Одна из известных картин этого времени, «Покинутая» (1495-1500), изображает плачущую женщину, сидящую на ступенях у каменной стены с наглухо закрытыми воротами.


Нарастающая религиозная экзальтация достигает трагических вершин в двух монументальных «Оплакиваниях Христа», где образы близких Христа, окружающих его бездыханное тело, полны душераздирающей скорби.


В 1495 году художник выполнил последние из работ для Медичи, написав на вилле в Треббьо несколько произведений для боковой ветви этой семьи.


В 1498 году семья Боттичелли, как показывает запись в кадастре, владела немалым имуществом: имела дом в квартале Санта Мария Новелла и, кроме того, получала доход с виллы Бельсгуардо, расположенной вне города, за воротами Сан Фредиано.


После 1500 года художник редко брал кисть в руки. Единственное подписное его произведение начала шестнадцатого века - «Мистическое рождество». Внимание мастера сосредоточено теперь на изображении чудесного видения, пространство же выполняет вспомогательную функцию. Эта новая тенденция в соотношении фигур и пространства характерна также для иллюстраций к «Божественной комедии» Данте, выполненных пером на великолепном манускрипте.


В 1502 году художник получил приглашение перейти на службу к Изабелле д'Эсте, герцогине Мантуанской. Однако по неизвестным причинам эта поездка не состоялась.


Хотя он был уже пожилым человеком и оставил живопись, с его мнением продолжали считаться. В 1504 году вместе с Джулиано да Сангалло, Козимо Росселли, Леонардо да Винчи и Филиппино Липпи Боттичелли участвовал в комиссии, которая должна была выбрать место для установки Давида, только что изваянного молодым Микеланджело. Решение Филиппино Липпи было признано самым удачным, и мраморный гигант был помещен на цоколе перед Палаццо делла Синьория.


В воспоминаниях современников Боттичелли предстает жизнерадостным и добрым человеком. Он держал двери своего дома открытыми и охотно принимал там своих друзей. Художник ни от кого не скрывал секретов своего мастерства, и у него отбоя не было от учеников. Даже его учитель Липпи привел к нему сына Филиппино.


Боттичелли скончался 17 мая 1510 года и был погребен в семейной гробнице в церкви Оньисанти.


Перуджино (ок. 1452-1523)
«Двое юношей, сходных по возрасту и по любви, - Леонардо да Винчи и перуджинец Пьетро из Пьеве - замечательный художник», - так писал Джованни Санти. Он, конечно, не мог предположить, что спустя пятнадцать лет его собственный сын Рафаэль станет прилежным учеником того самого Пьетро.


Пьетро ди Кристофоро Вануччи родился около 1445-1452 годов в маленьком умбрийском городке Чита делла Пьеве и лишь впоследствии стал гражданином столицы Умбрии - Перуджи. Отсюда и прозвище, под которым он широко известен, - Перуджино. Первым его учителем, вероятно, был Пьеро делла Франческа, а затем в 1470 году он отправился во Флоренцию к Андреа Верроккьо. В самой передовой в то время мастерской большое внимание уделялось изучению анатомии. Кроме того, он ознакомился с законами перспективы, приемами светотени. В капелле Бранкаччи в церкви Санта Мария дель Кармине Перуджино копировал фрески Мазаччо.


В списках цеха живописцев во Флоренции имя Перуджино впервые упоминается в 1472 году, а первая датированная работа - фреска 1478 года «Святой Себастьян» в церкви Санта Мария Магдалена в Черквето. В единственной сохранившейся фигуре святого Себастьяна заметно влияние флорентийской школы с ее интересом к изображению обнаженного мускулистого тела и четким рисунком. Для фигуры характерны округлость форм, изящество движений и спокойная созерцательность.


Перуджино быстро становится известным. В 1481-1482 годах он пишет в Сикстинской капелле фреску «Передача ключей апостолу Петру». На первом плане он выстраивает главных действующих лиц, распределяя промежутки между ними таким образом, чтобы фигуры не мешали друг другу. Историческое событие, в данном случае выступающее и как основополагающее положение католической церкви, должно отличаться ясностью.


Перспективы легких портиков, ряды стройных пилястров уводят глаз в глубину идеальных пространств, где дышится так героически свободно и так отдохновенно-радостно. Коленопреклоненные Марии склоняют тонко очерченный лик перед ангелом Благовещения или перед младенцем Рождества в уединении и просторе золотящихся вечерним светом перистилей. Сквозь арки открываются виды умбрийской долины, с дымными горами на горизонте, с одинокими перистыми деревцами, вычерчивающими свой узор в прозрачности неба. И это небо, эта безмерность воздушных пространств присутствует всюду: зыблется в нежной светотени портиков, разливается в мечтательности пейзажей, овевает фигуры, лишая их какой бы то ни было тяжести материального бытия.


Как рассказывает Н.Е. Элиасберг: «В этот период он много разъезжает, работает в разных городах. Слава его растет. Он - непременный член ответственных комиссий: в 1491 году Перуджино - в жюри конкурсной комиссии по рассмотрению проектов украшения фасада флорентийского собора, а позднее - в комиссии, которой предложат указать место для установки мраморного «Давида» Микеланджело (это, как известно, приведет к тяжелой ссоре между Перуджино и Микеланджело). Насколько высоко чтили Перуджино, свидетельствует и такой факт. На протяжении сорока четырех лет оставались незаконченными после смерти Фра Беато Анжелико его фрески в Орвьето, и власти города не могли найти художника, которого они считали бы достойным закончить их. Выбор пал, наконец, на Перуджино. Запросил он баснословно высокую цену и получил аванс, но работу не начал. Это произошло в 1490 году. На протяжении нескольких лет власти Орвьето пытались добиться выполнения договора, но все было безрезультатно - Перуджино к работе так и не приступил. По-видимому, если верить свидетельствам Вазари, Перуджино всячески старался разбогатеть, не пренебрегая при этом никакими средствами».


Лучшие произведения Перуджино относятся к 1493-1500 годам. Перуджино создает новый стиль религиозной живописи, успех которого был довольно продолжительным.


Ясные симметричные пространственные построения, раскрывающиеся в глубину, и исполненные гармоничного покоя персонажи очень нравились зрителям. В этот периоду Перуджино две мастерские - в Перудже и во Флоренции, которые завалены заказами. Многое делается учениками лишь под руководством учителя, но без его непосредственного участия, а отсюда - недостаточно высокий художественный уровень ряда произведений и многочисленные повторения.


В период своего расцвета Перуджино пишет фрески и создает много станковых картин. Произведения его продаются во Франции, в Испании и во многих городах родной страны: Флоренции, Риме, Перудже, Мантуе, Сиене, Милане, Венеции. Миланский герцог Лодовико Моро тщетно пытался добиться приезда Перуджино в Милан. «Он редкий и исключительный художник, - писал 1496 году герцогу его посол из Флоренции, - наиболее прославленный в стенных росписях». Приблизительно в это же время римский банкир Агостино Киджи, знаток и любитель искусства, писал своему отцу в Сиену о том, что Перуджино - «лучший мастер Италии».


В 1495 году художник пишет тондо «Мадонна с ангелами и святыми», «Оплакивание Христа» для Палаццо Питти во Флоренции. «В «Мадонне со святыми» гибкие и плавные певучие линии служат одним из главных средств художественного выражения, - пишет Н.А. Белоусова. - Под сводом ренессансной арки, на фоне ее пролета стройным силуэтом выделяется фигура мадонны, по сторонам которой стоят Иоанн Креститель и св. Себастьян. Расположение фигур, их плавные очертания и направление взглядов мадонны, младенца и святых ритмически вторят очертаниям композиции. Прекрасным образцом манеры Перуджино может служить «Явление Марии св. Бернарду». К лучшим его работам принадлежит фреска с изображением распятия и святых на фоне пейзажа, которая обрамлена тремя арками, превосходно организующими композицию. Написанный в тонко
postoronnij 19-05-2007-23:53 удалить
К лучшим его работам принадлежит фреска с изображением распятия и святых на фоне пейзажа, которая обрамлена тремя арками, превосходно организующими композицию. Написанный в тонкой живописной технике нежный и лирический пейзаж с уходящими далями и высоким небом придает росписи умиротворенный и спокойный характер».


К периоду расцвета таланта художника относится и его «Вознесение богоматери», где обращает на себя внимание стоящий справа внизу архангел Михаил. «Оплакивание» из Питти - одна из лучших станковых картин Перуджино. Он по-иному подходит к трактовке тела Христа. В многофигурной композиции художник сумел передать разнообразные человеческие переживания. В конце века Перуджино пишет картину «Мадонна с четырьмя святыми», где создает один из лучших примеров строгой и торжественной трактовки образа мадонны.


Среди множества превосходных портретов можно отметить портреты Франческо дель Опере (1494), Алессандро Брачези (1494), дона Биаджо Миланези (1500) и дона Балдассаре (1500).


Поясное изображение Франческо дель Опере (1494) - настоящий шедевр в области портретного искусства. Бернсон утверждает, что портрет Франческо дель Опере - «один из самых твердых характеров во всем ряду ренессансных портретов».


В 1496-1500 годах Перуджино исполняет фрески в Колледже дель Камбио в Перудже, которые стали его большой удачей. «Из трех больших фресок Камбио лучшая - справа от входа, - считает Н.Е. Элиасберг. - На ней изображены пророки и сивиллы. То, что здесь не шесть, как на каждой из левых фресок, а двенадцать персонажей, придает не только большую компактность композиции, но сообщает ей также известную жизненность и движение. Впрочем, это не столько движение, сколько ритм, который пронизывает всю композицию и придает ей динамичность. Извивающиеся свитки с пророчествами, складки одежд, узор, который образуют пояса ангелов наверху, Мадонна с всевышним - все это сливается в едином декоративном узоре мягких кривых линий. Этот гармоничный, музыкальный ритм линий повторяется и в волнообразных линиях пейзажа, уводящих взгляд к дальнему горизонту. Плавно понижающиеся к центру линии холмов завершаются тонким изгибом фигур царя Соломона и сивиллы Эритрейской и общим ритмом движений остальных персонажей. Кривая линия холмов повторяет полуциркульное обрамление сводов зала, образуя единое целое с архитектурой самого помещения».


Росписи в Камбио были завершены в 1500 году, о чем свидетельствует соответствующий документ. Там же дается оценка фресок: «Пьетро Перуджино, который всех превзошел в живописи, нарисовал это своей собственной рукой». А впоследствии Вазари писал о том, что произведение «было высоко оценено гражданами этого города в память о художнике, которым их родина так восхищалась».


Через несколько лет после росписи в Камбио слава Перуджино стала затухать. Уже в самом начале нового века его упрекают в том, что постоянно повторяются одни и те же фигуры, что у него мало фантазии. И не случайно Вазари приводит весьма простодушное высказывание Перуджино: «Ведь я написал те фигуры, которые вы раньше хвалили и которые вам бесконечно нравились. А если они вам теперь не нравятся и вы их не хвалите, что же я могу сделать?»


С 1506 года имя Перуджино уже не упоминалось в списке цеха живописцев во Флоренции. Сам он окончательно обосновался в Перудже, где еще продолжал пользоваться почетом и уважением, а во Флоренции воцарился новый большой мастер - Микеланджело. Правда, в 1508 году Перуджино оказался в Риме, где группе художников предстояло украсить фресками стены покоев папы в Ватикане, но и здесь на первом месте оказался его бывший ученик Рафаэль, а на долю Перуджино выпала весьма скромная задача - расписать плафон в одном из покоев.


Умер Перуджино в Фонтиньяно Пьеве в 1523 году.


Иероним Босх (1460-1516)
«Изумительное явление этот художник, в котором многие на Западе усматривают чуть ли не отца сюрреализма, то есть модного кое-где отрицания в искусстве всякой логики, всего рационального, - пишет Л.Д. Любимов. - В век гуманизма, когда светлый человеческий разум, казалось, торжествовал над тьмой Средневековья, какие-то жуткие грезы, какие-то страшные, безграничные по фантазии видения сил тьмы, чертовщина, целая армия демонов вдруг встают из небытия и пускаются в разгульный пляс в творчестве этого удивительного мастера и его последователей».


Мир причудливых образов Босха до сих пор питает фантастически-романтические искания людей искусства.


Хиеронимус ван Акен, прозванный Босхом, родился в Хертогенбосе около 1460 года в семье художников. Его отец и дед, Антониус и Ян ван Акены, также были живописцами. В городском архиве до сих пор хранится большое число заключенных с ними договоров на изготовление росписей и картин для различных храмов и монастырей.


По-видимому, учителями Босха были не только его отец, но и приезжавший в город и подолгу живший в нем известный голландский художник Д. Боутс. Иероним впервые упоминается в 1480 году в качестве члена религиозного «Братства Богородицы», которое спустя несколько лет он возглавил. В 1489 году ему поручили исполнить две створки алтаря для капеллы его братства в соборе Св. Иоанна. Известно, что эта работа получила высокую оценку Филиппа Красивого, будущего короля Кастилии. Примерно в то же время Босх выполнил и эскизы витража-капеллы. На протяжении этого периода он участвовал в оформлении шествий и таинств, что не прошло бесследно для его творчества - Иероним Босх стал известен еще при жизни.


После женитьбы Босх поселился в небольшой пригородной деревне Оерошорт, где получил в приданое за своей женой дом и обширный участок земли. Известно, что он никогда не покидал ближайших окрестностей своего города, хотя был человеком общительным и любознательным.


Босх был знаком и на протяжении многих лет поддерживал дружеские отношения с Эразмом Роттердамским, мотивы книг которого часто встречаются на его картинах. В настоящее время с уверенностью Босху приписывают всего сорок произведений, притом, что содержание их часто остается загадкой для историков искусства, поскольку не существует прямых источников, способных его прояснить.


Босх никогда не подписывал и не датировал свои работы. Поэтому традиционно принятый подход к изучению его творчества практически невозможен. Правда, по договорным грамотам и церковным приходным книгам исследователи смогли достаточно точно датировать его основные работы. Так, известно, что сразу после свадьбы Босх пишет картину «Семь смертных грехов», в которой запечатлевает окружающую его жизнь.


Обычно Босх работал в технике «а ля прима», то есть писал картину сразу, без предварительных прорисовок и эскизов. Художник был не только живописцем, но и неплохим кузнецом. Известно, что для главного собора города он сделал большую картину на стекле, для которой собственноручно изготовил металлическую раму.


Как и все образованные люди своего времени, Босх увлекался алхимией и был знаком со средневековой демонологией. Одним из его друзей был известный голландский богослов Дионисий ван Рейкель, который основал неподалеку от Хертогенбоса монастырь, который позднее был подвергнут преследованию и наказан инквизицией по обвинению в колдовстве. Но Босх не отрекся от друга и продолжал видеться с ним.


Навеянные демонологической литературой образы можно увидеть на многих картинах Босха. Так, на триптихе «Искушение святого Антония» весь задний план занимают ведьмы, летящие на шабаш, а на полотне «Страшный суд» запечатлено несколько эпизодов из черной мессы.


Л.Д. Любимов пишет: «Перед картинами Босха, особенно перед большой его композицией, изображающей св. Антония, в Лиссабонском музее (Босх не раз возвращался к этой теме), можно долго стоять, упиваясь созерцанием каждой фигуры, а их здесь несчетное множество. Сюжет религиозный. Но разве тут дело в св. Антонии, которого католическая церковь прославляет за торжество над всеми искушениями? Что-то хитрое, ироническое неслышно посмеивается в этой картине, и кажется вам - это посмеивается сам Иероним Босх, глядя, как вы не можете оторваться от мира склизких гадов, пузатых чудовищ, рыб с человеческими ногами, людей, у которых бочка вместо живота, паукообразных существ, чудовищ, в которых мерзость сочетается с мерзостью и в этом омерзительном сочетании становится вдруг жутко-пленительной. Эта мерзость, эти исчадия зловонных болот, темных гниющих недр кажутся просто забавными, чуть ли не уютными - такая чистосердечная внутренняя радость в творчестве живописца и так изумительна сама живопись! Этот бурый цвет, сочные пейзажи, эта переливающаяся теплыми тонами палитра уже предвещают искусство мастеров века последующего, эпохи расцвета, и кажется порой, что даже единство тона почти найдено художником».


Главные шедевры Босха, обеспечившие ему посмертную славу, - большие алтарные триптихи. В наиболее значительных работах художника - «Садах земных наслаждений» и «Возе сена» - преобладают чудовищные существа. В одном из самых своих грандиозных произведений - триптихе «Сад наслаждений» - Босх создает яркий образ греховной жизни людей. Р.Б. Климов пишет: «Здесь опять возникают мириады странных и болезненных созданий. Но теперь на смену Антонию явилось все человечество. Мелкий, дробный, но одновременно бесконечный и тянущийся ритм движений маленьких подвижных фигурок пронизывает картину. Во все убыстряющемся, судорожном темпе мелькают причудливые позы, жест, объятие, мерцающее сквозь полупрозрачную пленку пузыря, за которым распустился гигантский цветок; перед взором зрителя проходят целые процессии фигурок - жутких, назидательных, отталкивающих, веселых.


Это аллегория греховной жизни людей. Но и в райском пейзаже нет-нет, да и мелькнет странная колючая и пресмыкающаяся тварь, а среди мирных кущ вдруг воздвигнется некое фантастическое сооружение (или растение?), и обломок скалы примет форму головы с лицемерно прикрытым глазом. Герои Босха - словно побеги, проросшие в темноте. Пространство, заполненное ими, как будто необозримо, но на деле замкнутое, вязкое, безысходное. Композиция - широко развернутая, но пронизанная ритмом торопливым и захлебывающимся. Это жизнь человечества, вывернутая наизнанку».


На другой картине, «Воз сена», изображены неверующие на пути в ад, который также находится на земле. «Многолюдное действо центральной части алтаря разыгрывается между Раем на левой и Адом на правой створках, - наглядными началом и концом земного пути беспутной человеческой массы. Сюжет главной сцены обыгрывает пословицу: «Мир - воз сена, каждый тащит его, сколько может». Греховной сутолоке явно противостоят таинственные поэтические детали (например, изящная чета любовников, музицирующих на самом верху пресловутого воза) и, прежде всего, чувственная красота колорита, обретающего все большую легкость», - пишет М.Н. Соколов.


Босх стал свидетелем утраты Нидерландами своей независимости. Богатая, цветущая страна попала под власть австрийских Габсбургов. Особенностью его времени стали ожесточенные теологические дискуссии, напряженная религиозная борьба, вылившаяся в движение Реформации. Религия перестала быть единственной сферой духовной жизни человека.


Горькая, ироничная, а иногда и саркастичная фантазия Босха отражает нравы его времени. Художник в своем творчестве стремился подчеркнуть глупость духовенства, погрязшего в грехе, далекого от какого бы то ни было раскаяния и ведущего нас к гибели. К таким «назидательным» картинам относятся «Операция глупости», «Фокусник», «Блудный сын» и «Корабль дураков». Впрочем, критическое отношение к духовенству в картинах художника не помешало верному сыну католической церкви королю Филиппу II собирать картины Босха «для своего благородного развлечения».


В поздних произведениях Босх обращается к теме одиночества: «Святой Иероним во время молитвы» и «Иоанн Креститель». Трагизм и сложность духовного бытия людей переломного времени отразило творчество великого нидерландского художника. Появляется знаменитая картина «Блудный сын». «Вписанная в круг композиция построена на пересечении сухих, узких форм и на преувеличенно пространственных паузах, - пишет Р.Б. Климов. - Герой картины - тощий, в разорванном платье и разных башмаках, иссохший и словно расплюснутый по плоскости - представлен в странном остановившемся и все же продолжающемся движении... Она почти списана с натуры - во всяком случае, европейское искусство не знало до Босха такого изображения нищеты, - но в сухой истонченности ее форм есть что-то от насекомого. Это блудный сын, уходящий из отчего дома. Но на худом лице горят завороженные глаза - они прикованы к чему-то невидимому нами. А сзади него жизнь, покидаемая им. Дом с продранной крышей и полуоторванной ставней реален. За углом мочится человек, рыцарь обнимает женщину, старуха выглядывает из окна, едят из корытца свиньи. И собачка - маленькая, с сумасшедшими глазами, - приспустив голову, смотрит вслед уходящему. Это та жизнь, которую ведет человек, с которой, даже покидая ее, он связан. Только природа остается чистой, бесконечной. И цвет картины выражает мысль Босха - серые, почти гризайльные тона объединяют и людей, и природу. Это единство закономерно и естественно. А розоватые или сиреневатые оттенки лишь пронизывают это единство ощущением печальным, нервным, вечно изменчивым и все же постоянным».


Кроме живописи, Босх занимался еще изготовлением гравюр. Их оттиски распространялись в разных городах. Его картины находились при многих королевских дворах Европы, хотя многие современники воспринимали их как своего рода курьез.


Умер Босх 9 августа 1516 года в своем родном Хертогенбосе.


Леонардо да Винчи (1452-1519)
Леонардо да Винчи - основатель Высокого Возрождения - человек, опередивший на много веков свое время, занимался всеми областями человеческого знания. Он изучал математику, законы движения тел, природу света, движение планет, прошлое Земли, растительный и животный мир. Его можно считать родоначальником многих отраслей современной науки. До нас дошло около семи тысяч страниц его записей, чертежей и рисунков.


Леонардо да Винчи родился в селении Анкиано около городка Винчи между Флоренцией и Пизой. Дневник деда Леонардо, Антонио да Винчи, содержит следующую запись: «1452 года родился у меня внук от сера Пьеро, моего сына, 15 апреля, в субботу, в 3-м часу ночи. Получил имя Леонардо. Крестил его священник Пьеро де Бартоломеи да Винчи». Так как счет ночных часов велся от захода солнца, то время рождения приходится примерно на 22 часа 30 минут.


Леонардо был внебрачным сыном нотариуса Пьеро да Винчи. О матери его, Катерине, мало что известно. Двадцатипятилетний отец в год рождения сына женился на Альбиере Амадори. Детские годы Леонардо провел со своей бабушкой Лучией и дядей Франческо.


В 1466 году Леонардо был отдан в обучение к известному флорентийскому живописцу и скульптору Андреа Верроккьо. В эти годы вырабатывается творческий метод будущего мастера, основанный на внимательном изучении природы, смелом эксперименте и серьезных познаниях в области точных наук. Живопись Леонардо называл «наукою и законной дочерью природы», всем наукам предпочитая математику, ибо, говорил он, «нет достоверности там, где нельзя применить одну из математических наук...»


Леонардо вылепил в мастерской Верроккьо несколько женских и детских головок. Вазари отмечает одну особенность этих его первых опытов: женские головки были смеющиеся. Леонардо уже тогда искал тайну изображения улыбки. Самой известной из работ юного Леонардо, не потерявшейся, подобно другим, является ангел на верроккьевской картине «Крещение Христа».


В 1472 году Леонардо окончил обучение у Верроккьо и был записан в цех флорентийских художников. Его интересы уже тогда не ограничивались живописью. По словам Вазари, «он был первым, кто еще юнцом поставил вопрос о том, как использовать реку Арно, чтобы соединить каналом Пизу и Флоренцию».


Одна из первых самостоятельных работ молодого художника - «Мадонна с цветком, или Мадонна Бенуа» (около 1478). Это произведение поражает и оригинальностью замысла и совершенством исполнения.


Летом 1481 года художник получает заказ на алтарный образ «Поклонение волхвов» для монастыря Сан Донато. Как и большинству других живописных работ Леонардо, ему предшествовал целый ряд рисунков и эскизов. Эта незавершенная композиция замыкает кватрочентистское развитие темы и намечает ее новое содержание.


Анонимный биограф пишет: «Ему было 30 лет, когда Лоренцо Великолепный отправил его к герцогу Милана, дав с собой лиру, ибо он единственный умел играть на подобном инструменте». Здесь он должен был выполнить конный памятник основателя династии Сфорца. Однако, несмотря на двенадцать лет, затраченных Леонардо на разработку проекта, эта монументальная бронзовая статуя так и не была отлита. Но сохранившаяся модель ее поражает воображение. В Виндзорском замке сохранилось несколько превосходных подготовительных набросков для этого монумента.


Семнадцать лет, проведенных в Милане (1482-1499), - период высшего расцвета гения Леонардо. На службе у миланского герцога Лодовико Моро он числился как «Леонардо из Флоренции - инженер и художник».


По контракту от 25 апреля 1483 года ему вместе с братьями Амброджо де Предис доверили исполнение роскошной иконы, предназначенной для алтаря капеллы Непорочного Зачатия церкви Сан-Франческо Гранде.


Затем Леонардо работает больше как инженер. Герцог поручил ему наблюдение за реконструкцией системы водопровода и канализации. «Он делал, - говорит Вазари, - рисунки мельниц, сукновальных машин и приборов, которые можно было пускать в ход силою воды». Промышленная техника не была единственной областью, отрывавшей внимание Леонардо от искусства. Кроме того, ему приходилось заниматься вопросами военной техники и военно-инженерного искусства.


Тогда же Леонардо увлекся анатомией. Он познакомился с известным ученым-анатомом Марко Антонио делла Торре и сделал несколько иллюстраций к его анатомическому атласу.


Вскоре после приезда в Милан Леонардо пишет «Портрет дамы с горностаем». Почти наверняка можно утверждать, что изображенная на нем дама - юная возлюбленная Лодовико, Чечилия Галлерани. «Возможно, это самая красивая картина Леонардо да Винчи, - считает К. Педретти. - Основание - оригинальность позы, яркая выразительность, которая как бы устанавливает символические отношения между аристократическим лицом женщины и геральдическим знаком зверька. Этой картиной Леонардо да Винчи начинает традицию портретов пятнадцатого века: дается уже не профиль модели, как на медали, а трехчетвертное изображение, типичное для бюстов. В нем присутствует естественность, фиксация одного мгновения, похожая на кадры в ленте кинематографа».


В 1485 году художник завершает картину «Мадонна Литта», создав один из наиболее поэтических образов ренессансного искусства. Мария кормит грудью младенца, который держит в левой руке щегленка. Склонившись к своему сыну, Мария внимательно смотрит на него. Все дышит в ней здоровьем и молодостью, она полна величайшей радости - радости материнства. Прекрасен младенец: крепко сбитая, округлая фигурка, большая голова с вьющимися волосами, правой рукой он жадно ухватился за грудь, глаза его слегка скошены на зрителя.


Между 1483-1494 годами Леонардо написал одну из своих наиболее прославленных картин «Мадонна в гроте». Спокойная, уравновешенная композиция достроена по принципу «классической» пирамиды, вершина которой совпадает с головой Мадонны: нижние углы этой пирамиды образованы фигурами опустившегося на правое колено юного Крестителя и ангела, придерживающего младенца Христа.


Фигуры Леонардо обрабатывает при помощи тончайшей светотени, преодолевая тем самым столь типичную для стиля XV века графическую жесткость. Совершенно оригинально задуман у Леонардо и пейзаж. Пожалуй, впервые в искусстве пятнадцатого столетия фигуры располагаются не перед пейзажем, а в пейзаже.


В 1496 году Леонардо начинает работу над своим наиболее крупным произведением - фреской «Тайная вечеря» для трапезной монастыря Санта Мария делла Грацие.


В начале 1500 года Леонардо покинул Милан и возвратился во Флоренцию. Здесь он продолжает свои научные занятия, живописью же занимается мало.


Не имея крупных заказов во Флоренции, Леонардо был принужден поступить на службу к Цезарю Борджиа. Но полная тревог жизнь у хищного и коварного Цезаря Борджиа, использовавшего Леонардо лишь как военного инженера, не удовлетворяла мастера. Поэтому 5 марта 1503 года он возвращается во Флоренцию, где его услуги понадобились гонфалоньеру Содерини в борьбе республики с Пизой. И в этот свой флорентийский приезд Леонардо сочетает занятия живописью с серьезными научными работами.


Первой крупной художественной работой Леонардо во Флоренции была роспись в зале Большого Совета в Палаццо Веккио. В качестве сюжета Леонардо избрал битву при Ангиари, закончившуюся победой флорентийцев над ломбардскими войсками. Межоу1503 и 1505 годами мастер исполнил картон, а в 1505 году приступил к самой росписи, которую оставил незаконченной к моменту своего вторичного отъезда (30 мая 1506 года) в Милан. Ни картон, ни роспись Леонардо не дошли до нас, но сохранилась серия великолепных подготовительных к ним набросков и этюдов самого мастера.


Это произведение Леонардо стой туи стоков батального жанра в искусстве нового времени. В полной драматизма и динамики композиции, эпизоде битвы за знамя, дан момент высшего напряжения сил сражающихся, раскрыта жестокая правда войны.


Около 1503 года Леонардо выполнил портрет Моны Лизы, супруги богатого флорентийца Франческо Джоконде. «Мне удалось создать картину действительно божественную» - так оценил этот портрет сам Леонардо.


Весной 1506 года Леонардо уезжает в Милан, где с небольшими перерывами остается до 1513 года. Он по-прежнему интересуется научными проблемами, совмещая занятия наукой с деятельностью художника. В 1508-1512 годах Леонардо работал над памятником маршалу Тривульцио.


Во время пребывания во Флоренции в 1510 году мастер пишет «Святую Анну с Марией и младенцем Христом». Внутреннее излучение, непостижимая гармония спокойного достоинства и оживленной мимики и поз персонажей создают неповторимое очарование картины. Впечатление усиливает пейзаж, представляющий особый синтез подлунного мира с элементами сверхземного пространства: Св. Анна символизирует бесконечный универсум, фигура Марии размещена в пространстве, обозначающем земную реальность.


В 1513 году Леонардо вызвал в Рим покровитель Джулио Медичи, и он оставался там до 1517 года. Затем художник отправился во Францию по приглашению короля Франциска I. Там он жил в королевском замке в Клу, неподалеку от города Амбуаза, где и умер 2 мая 1519 года. В это время Леонардо особое внимание уделял механике и рисунку. Именно в Клу он составил основу своего трактата о живописи, в котором обосновал концепцию универсального языка в искусстве. Наиболее известная картина французского периода - «Святой Иоанн Креститель», а также цикл рисунков на библейские темы.


Франциск I ценил беседы с Леонардо, силы которого были на исходе. По свидетельству Бенвенутто Челлини, король говорил, что никогда не поверит, чтобы нашелся на свете другой человек, который не только знал бы столько же, сколько Леонардо, в скульптуре, живописи и архитектуре, но и был бы, как он, величайшим философом.


Леонардо да Винчи умер 2 мая 1519 года.


Альбрехт Дюрер (1471-1528)
Роль Дюрера в истории мирового искусства настолько велика, что искусствоведы с полным правом называют конец XV и первую половину XVI веков «эпохой Дюрера». Искусству Северных Альп и Германии, все еще носившему средневековый характер, Дюрер сумел привить новаторские формы итальянского Возрождения, что позволяет говорить о дюреровском Ренессансе. Кроме того, Дюрер считается самым совершенным мастером гравюры на дереве и на меди. Он достиг единства пространства и телесного объема персонажей, почти фотографической точности.


Великий философ Эразм Роттердамский так говорил о мастерстве художника: «Я восхваляю великое мастерство Альбрехта Дюрера - гравера, позволявшее ему без помощи красок, одними лишь черными штрихами, передать все доступное человеческому зрению и чувству. Дюрер все может выразить в одном цвете, то есть черными штрихами. Тень, свет, блеск, выступы и углубления, благодаря чему каждая вещь предстает перед взором зрителя не одной только своей гранью. Остро схватывает он правильные пропорции и их взаимное соответствие. Чего только не изображает он, даже то, что невозможно изобразить, - огонь, лучи, гром, зарницы, молнии, пелену тумана, все ощущения, чувства, наконец, всю душу человека, проявляющуюся в телодвижениях, едва ли не самый голос. И все это передает он черными точнейшими штрихами...»


Альбрехт Дюрер родился в городе Нюрнберге 21 мая 1471 года. Он был третьим из восемнадцати детей золотых и серебряных дел мастера Альбрехта Дюрера старшего. Дюрер-старший был родом из Венгрии. Изучая под руководством отца ювелирное дело, приемы гравировки на металле, Альбрехт особый интерес проявлял к искусству рисунка. Еще будучи тринадцатилетним мальчиком, он выполнил серебряным карандашом свой портрет, с поразительной точностью и верностью передав сходство.


В 1486 году Дюрер поступает в мастерскую нюрнбергского художника Михаэля Вольгемута. Уже через год Альбрехт становится основным рисовальщиком эскизов для гравировки различных изделий, изготовлявшихся в ювелирной мастерской. У Вольгемута Дюрер выполнил свою первую значительную работу - цикл иллюстраций к Нюрнбергской хронике Гартмана Шеделя.


После окончания обучения, весной 1490 года, молодой художник отправляется путешествовать по Германии. Первые годы странствий художник посвятил городам Германии. Он побывал во Франкфурте-на-Майне, в Майнце и, наконец, прибыл в Кольмар, где работал известный график и художник М. Шонгауэр. Дюрер поработал в его мастерской (правда, всего два месяца), ознакомился с тонкостями гравировальной техники. Внезапно Шонгауэр умирает, и Дюрер отправляется в швейцарский город Базель, который в то время был одним из центров европейского книгопечатания. Там он прожил более года и даже посещал лекции в местном университете.


Здесь он выполнил заказ издателя-типографа Иоганна Амербаха на изготовление гравированных на дереве иллюстраций к комедиям Теренция. Позже Дюрер иллюстрировал «Турнского рыцаря Жоффре дела Тур-Ландри» и «Корабль глупцов» Себастьяна Бранта. Можно предположить, что к концу своего ученичества Дюрер познакомился с мастером Домашней книги, который обучил его гравюре на меди и технике офорта.


Осенью 1493 года Дюрер отправился в Страсбург, откуда вскоре вернулся на родину. Возвратившись в родной город, в 1494 году Дюрер женится на Агнессе Фрей, дочери влиятельного нюрнбергского бюргера, механика и музыканта.


Получив от отца причитающуюся ему долю наследства, Дюрер смог осуществить давнюю мечту: он открывает собственную художественную мастерскую, где начинает выполнять заказы на гравюры для оформления книг, а также композиции для резчиков по камню. Спустя некоторое время, когда в Нюрнберг пришла чума, Дюрер совершил свою первую поездку в Италию. Впечатления от поездки художник воплощает в картинах, написанных в свободной манере акварельного письма: «Вид Инсбрука» (1494-1495), «Заход солнца» (ок. 1495), «Вид Триента», «Пейзаж во Франконии». В Венеции состоялась встреча с братьями Беллини, повлиявшими на дальнейшее творчество Дюрера, и с Якопо де Барбари, по совету которого Дюрер приступил к изучению пропорций. Он позволил себе передышку и много рисовал с итальянских образцов.


Вскоре молодой художник возвращается в Нюрнберг. Теперь он уже имеет репутацию известного художника, поэтому не только получает заказы, но и открывает собственную школу. Дюрер выполняет ряд гравюр на меди - «Продажная любовь» (1495-1496), «Св. семейство с кузнечиком» (около 1494-1496), «Три крестьянина» (около 1497), «Блудный сын» (1498); а также гравюры на дереве - «Геркулес», «Мужская баня».


«Этими гравюрами открывается блестящая плеяда графических работ Дюрера. Художник теперь свободно владеет резцом, применяя острый, угловатый и нервный штрих, с помощью которого создаются извилистые, напряженные контуры, пластически лепится форма, передаются свет и тени, строится пространство. Фактура этих гравюр с их тончайшими переходами серебристых тонов отличается удивительной красотой и разнообразием», - пишет Н. Чегодаева.


В художественном наследии Дюрера имеется несколько автопортретов. Среди них лучший и наиболее прославленный - это автопортрет, исполненный в 1498 году. «Живописец изобразил себя в виде нарядного кавалера, уверенного в себе, в своем таланте и призвании, - пишет Н.М. Аране. - Это не ремесленник, а творец и мыслитель, каким хотел видеть себя Дюрер, боровшийся за новое отношение к художнику. Он одет в изысканный белый костюм с черной отделкой, дополненный полосатой шапочкой и белыми перчатками. На плечо накинут зеленовато-коричневый плащ. Длинные волосы по моде того времени ровными прядями ложатся на плечи. Небольшие светлые усы и борода придают лицу определенную солидность. Летний пейзаж за окном усиливает звучность цветовой гаммы».


Автопортрет, написанный через два года, может послужить прекрасной иллюстрацией самосознания художника. Он больше не считает себя, как это было в Средние века, анонимным орудием славы Господней. На картине центральное место занимает человек, созданный по образу Божьему могуществом Творца.


В 1498 году художник начал работу над иллюстрациями к Священному писанию. Дюрер выпустил свою лучшую книгу - иллюстрированный Апокалипсис. Серия гравюр из восемнадцати листов до сих пор считается непревзойденным шедевром полиграфического искусства.


Дюрер должен был обратиться к образам, воплощавшим жизнь в духе странного метафорического религиозного видения, которые словно бросали вызов карандашу художника. Средневековый мастер выражал их посредством великих символов во вневременной среде. Дюрер также внес эту космичность и вневременность в свое произведение. Его композиция возносилась, подобно крутой стене, в пространство вселенной. Небеса и земля сливались в одно великое целое. Однако весь опыт изучения реальности, приобретенный им за это время, не мог быть отброшен. Огромным достижением Дюрера было то, что силой своего воображения и реалистического мастерства он воплотил эти гигантские видения с их заклинаниями и экстазом в образы, обладавшие жизненной убедительностью.


Тогда же Дюрер приступил к работе над циклом гравюр «Больших страстей», а в 1502 году - над циклом «Жизнь Марии», завершил их только в 1511 году. Все три цикла принадлежат к величайшим достижениям религиозного искусства в области гравюры на дереве. В начале века Дюрер выполнил также несколько монументальных заказных работ: Паумгартнеровский алтарь, «Оплакивание Христа», «Поклонение волхвов» (1504).


В 1505 году Дюрер вновь прерывает работу в своей мастерской и отправляется в Венецию. Его поездка была вызвана тем, что в итальянских городах появились поддельные гравюры с монограммой Дюрера. Кроме того, художник надеялся, что в Венеции он получит новые заказы.


Действительно, прибыв в Венецию, Дюрер получает выгодное предложение. Руководители немецкой колонии в этом городе решили поручить мастеру ответственный заказ - изготовление алтарных картин для местной церкви. Вероятно, столь ответственный заказ помог ему получить итальянский художник Д. Беллини. С ним Дюрера связывали дружеские отношения еще со времени предыдущего приезда.


Он успешно работает в Венеции, совершает поездки в другие города, встречается с великим Рафаэлем. Дюрер подарил Рафаэлю свой автопортрет, исполненный гуашью на очень тонком холсте. Глава римских живописцев был восхищен и изумлен этим произведением и послал в ответ свои рисунки.


Во время пребывания в Венеции по заказу немецких купцов Дюрер пишет картину «Праздник четок» (1506). «Она хороша и красива по краскам. Она принесла мне много похвал... Я заставил умолкнуть всех живописцев, говоривших, что в гравюре я хорош, но в живописи не умею обращаться с красками. Теперь все говорят, что они не видели более красивых красок», - пишет Дюрер своему другу Пиркгеймеру по поводу этого произведения.


В 1507 году Дюрер возвращается в Нюрнберг и вновь приступает к работе. Ему хотелось хотя бы некоторое время поработать не на заказ, а для души. И он вернулся к своему старому замыслу - образам Адама и Евы, которых однажды уже воплотил их в гравюре.


На 1508-1509 годы приходится одно из высших достижений религиозного творчества Дюрера «Алтарь Геллера». К сожалению, центральное панно, принадлежавшее кисти самого Дюрера и изображавшее «Вознесение Марии», дошло до нас только в копиях. Однако по многочисленным подготовительным рисункам можно судить о том, какое впечатление должна была производить эта грандиозная композиция.


Отправляя картину Геллеру, художник заклинает: «Когда ее будут распаковывать, будьте при этом сами, чтобы ее не повредили. Обходитесь с нею бережно...» В том же письме Дюрер делает горькое признание: «Заурядных картин я могу сделать за год целую кучу, никто не поверит, что один человек может сделать все это. На этом можно кое-что заработать, при старательной же работе далеко не уедешь. Поэтому я стану заниматься гравированием».


Расставаясь с любимой работой, Дюрер вынужден разочарованно признаться - живопись его прокормить не может. С 1510 года он почти целиком посвятил себя искусству гравюры.


В 1509 году Дюрер стал членом нюрнбергского Большого совета, что было привилегией знатных горожан. В феврале 1512 года его мастерскую посетил император Максимилиан, который хотел сделать Дюрера своим придворным художником. Для императора Дюрер выполняет беспрецедентный даже для нашего времени заказ, изготовив самую большую из известных гравюр, размером 3,8 на 3 метра. Чтобы изготовить ее, художник использовал 192 доски. Это произведение до сих пор поражает зрителя тщательностью проработки деталей и продуманностью композиции.


В 1513-1514 годах мастер создает произведения, знаменующие вершину его творчества. Это в первую очередь три гравюры на меди: «Всадник, смерть и дьявол» (1513), «Св. Иероним» (1514) и «Меланхолия»(1514). «Глядишь на «Мастерские гравюры» и видишь: это вещи, созданные одной рукой за сравнительно небольшое время, сотканные из одной ткани, - восхищается гравюрами С.Л. Львов. - Нет такого тончайшего оттенка, такого мягчайшего перехода, такого резкого контраста, какой был бы в них недоступен Дюреру. Линия то скользит, не отрываясь от бумаги, то дробится; она падает, взлетает, извивается, завихряется, успокаивается снова. Белизна бумаги то выступает большим светящимся пятном, то едва угадывается, то гаснет совсем. Свет заставляет лосниться шкуру коня, вырисовывает матовую чеканку шлема, наполняет теплом воздух в келье, ложится мертвыми бликами на холодную кость черепа, вспыхивает загадочной звездой над дальним берегом и повисает радугой над морем.


Невозможно вообразить себе, как должна двигаться рука, чтобы добиться таких прикосновений резца - то сильных и резких, то тончайших, едва ощутимых, трепетно вибрирующих. Быть может, только руки пианиста, способные извлечь из инструмента все переходы, оттенки, контрасты, являют подобное чудо. Но пианист слышит то, что он играет. Дюрер же, гравируя, мог лишь воображать, во что превратится на бумаге движение его руки, которая ведет резец.


Три «Мастерские гравюры» объединяет совершеннейшая, беспредельная виртуозность штриха, полная покорность материала и инструмента мастеру, необычайное, невиданное прежде даже у Дюрера богатство светотени, сложность и свобода ритма. Кажется, что искусство резцовой гравюры достигло в них предела своих возможностей и перешагивает его: линейное по природе, оно обретает живописность».


Дюрер был единственным художником, которому Максимилиан назначил пожизненную годовую ренту в 100 флоринов. Однако в 1519 году Максимилиан умирает, и Дюрер лишается ренты. В 1520 году художник вместе с женой отправился в Нидерланды для того, чтобы получить санкцию на продолжение выплаты ренты у нового императора Карла V, ожидавшего коронации в Ахене. На протяжении всего пути художника ждал восторженный прием. Антверпенские художники пригласили знаменитого коллегу на торжественный обед. «И по обеим сторонам от меня стояла толпа, как будто пришел великий человек, - записал Дюрер в дневник. - Посуда, ножи, ложки, вилки были серебряные, как на княжеских столах. И подарили мне много кувшинов вина с видом глубокого почтения. В дружеской беседе провели мы время до поздней ночи, все присутствовавшие проводили меня с факелами домой и просили меня и всегда относиться к ним с таким же расположением, не забывая о них. Я очень благодарил за все и потом отправился спать...»


Как и в прошлых поездках, Дюрер много ездит по стране, делает многочисленные зарисовки. Но получить постоянную работу ему так и не удалось. Поэтому через год бесплодных поисков художник вновь возвращается в Нюрнберг.


По возвращении он создал свои самые знаменитые живописные и гравюрные портреты. О портретах 1510-1520 годов рассказывает Н. Чегодаева: «Все его портреты сохраняют свою неизменную характерность. При этом в них окончательно исчезают внешняя дробность и угловатость, красочная и линейная жесткость. Они цельны и свободны в своих композиционных построениях; фигуры естественно располагаются в отведенном для них пространстве, формы обладают обобщенностью и пластичностью. Дюрер создает в этот период целую галерею ярких запоминающихся образов своих современников. Он пишет своего учителя Вольгемута - слабого старика с крючковатым носом и обтянутым пергаментной кожей лицом (1516), властного и гордого императора Максимилиана (1519), молодого интеллигента того времени Бернгарда фон Рестена (1521), мастерски обрисовывает характер Гольцшуэра (1526). Из-под его резца выходят проникновенные гравированные на меди портреты ученых-гуманистов Виллибальда Пиркгеймера (1524), Филиппа Меланхтона (1526) и Эразма Роттердамского (1526). Замечательны портретные рисунки этих лет: трогательный портрет девочки (1515), пронизанные глубоким чувством изображения родных художника-брата Андрея (1514) и матери (1514)».


В 1523-1528 Дюрер опубликовал теоретические трактаты «Руководство к измерению циркулем и линейкой» и «Четыре книги о пропорциях человека», вобравшие в себя выводы, к которым он пришел в результате изучения пропорций, и ставшие основой руководства по обучению живописи.


По замыслу автора, они должны были стать своеобразным введением к задуманной им энциклопедии художника. Однако осуществить этот грандиозный замысел Дюрер уже не успел. 6 апреля 1528 года художник умер после тяжелой болезни печени.


НОВОЕ ВРЕМЯ
Тициан (ок. 1476/77 или 1489/90-1576)
Тициано Вечеллио родился в Пьеве ди Кадоре, маленькой деревне в Доломитовых Альпах, в семье Грегорно Вечелли. Год рождения Тициана точно не известен. В самом начале нового века мальчик переезжает в Венецию и поступает в мастерскую мозаичиста Цуккато, а затем учится у Джентиле и Джованни Беллини, самого популярного живописца Венеции того времени.


Первые работы Тициана выдают влияние Беллини, а также Дюрера, с гравюрами которого его познакомил учитель. В 1507 году Тициан переходит в мастерскую Джорджоне, где остается до смерти последнего в 1510 году. В 1508 году, по свидетельству Дольче, Тициан и Джорджоне расписывают фасад Фондако деи Тедески в Венеции.


В 1511 году Тициан делает росписи в Скуола ди Санто в Падуе. Здесь он предстает как настоящий монументалист. Его фрески обретают особую весомость, собранность, значительность. В других ранних работах Тициана, таких как «Цыганская мадонна» (ок. 1511-1512), «Св. Собеседование» (ок. 1512-1514), «Три возраста» (ок. 1513-1514), еще проступают мотивы, унаследованные от Джорджоне. Но уже в аллегорической композиции «Любовь земная и небесная», выполненной в 1514 - 1515 годах, лирическая мягкость интонаций, идиллический образ природы уступают место чувственной радости бытия, праздничному полнозвучию красок.


«Цель Тициана - передать определенное душевное состояние, - пишет Ю.Д. Колпинский. - Мягкие и спокойные тона пейзажа, свежесть обнаженного тела, ясная звучность цвета красивых и несколько холодных в тоне одежд (золотистая желтизна колорита - результат времени) создают впечатление спокойной радости. Движения обеих фигур величаво прекрасны и вместе с тем полны жизненного обаяния. Спокойные ритмы расстилающегося позади пейзажа как бы оттеняют естественность и благородство движения прекрасных человеческих тел».


В 1513 году Тициан получает приглашение от друга Рафаэля, прославленного гуманиста кардинала Пьетро Бембо поступить на службу к папе Льву Х, но отвергает его. Он начинает писать большую композицию «Битва» для Дворца дожей. По свидетельствам документов, в это время Тициан уже имеет собственную мастерскую и двух помощников.


В 1516 году от приора монастыря Сан та Мария Глориоза деи Фрари художник получает заказ написать алтарную картину «Ассунта» («Вознесение Марии», 1516-1518). Расписывать этот огромный семиметровый алтарь Тициан закончит через два года. Это было первое произведение венецианской живописи, проникнутое духом «большого стиля» Высокого Возрождения. «Полная мощи, - пишет Бернсон, - вздымается Богоматерь над покорной ей Вселенной. Кажется, во всем мире нет силы, которая могла бы противостоять ее свободному взлету на небо. Ангелы не поддерживают ее, а воспевают победу человеческого бытия над бренностью, и их ликующая радость действует на нас подобно восторженному взрыву оркестра в финале «Парсифаля» Вагнера».


После смерти Джованни Беллини в 1517 году Тициан получает «Сенсерию» Фондако деи Тедески - привилегию писать портрет правящего дожа и годовое содержание в 100 дукатов. Работы Тициана 1515-1520 годов («Мадонна с вишнями», «Мадонна с четырьмя святыми», «Динарий кесаря») отличает энергия светотеневой лепки и цветового звучания.


По заказу феррарского герцога Альфонсо д'Эсте, своего влиятельного покровителя, Тициан пишет серию мифологических композиций: «Приношение Венере» (1518), «Вакханалия» (1518-1519), «Вакх и Ариадна» (1523) - большие по формату многофигурные композиции, отличающиеся напряженной динамикой. В них чувствуется влияние сочинений Катулла и Филострата.


Примерно с 1519 года по 1522 год художник работает над полиптихом для церкви Санти Надзаро э Чельсо в Брешии. «Великолепная фигура св. Себастьяна в «Вознесении Христа» предстает перед нами в титаническом напряжении всех сил, пытаясь, подобно «Рабу» Микеланджело, разорвать связывающие ее путы, - пишет И.А. Смирнова. - Картина эта свидетельствует и о том, что, стремясь изображать человеческую фигуру в сложных позах и ракурсах, Тициан начинает изучать ее более внимательно, тщательно штудировать натуру, его рисунок теперь приобретает особую крепость и уверенность».


В 1526 году Тициан завершает «Мадонну Пезаро» для бокового алтаря церкви Санта Мария Глариоза деи Фрари в Венеции. Отказавшись от традиционного центрического построения алтарного образа, Тициан дает сдвинутую вправо асимметричную, но уравновешенную композицию, полную яркой жизненности. Острыми портретными характеристиками наделены предстоящие перед Марией заказчики - семейство Пезаро.


В феврале 1523 года художник едет в Феррару. Он получает первые заказы от Федериго Гонзага, маркиза Мантуи. По заказу дожа Андреа Гритти пишет его портрет и фреску «Св. Христофор» во Дворце дожей.


В 1525 году Тициан женится на Чечилии, от которой у него уже родились сыновья Помпонио и Орацио. Еще через три года мастер в очередной раз работает в Ферраре и занимает первое место в конкурсе на написание для церкви Санти Джованни э Паоло картины «Убиение Петра-мученика»


С 1530 года Тициан начал работать для императора Карла V, который испытывал к художнику глубокое уважение. Как пишет Вазари, «искусство Тициана настолько пришлось по душе этому непобедимейшему императору, что он после первого же портрета не пожелал больше быть изображенным каким-либо другим художником. И каждый раз, как Тициан его писал, он получал в подарок тысячу золотых. Он был произведен в рыцари его величеством с пенсией в двести золотых, выплачиваемых ему неаполитанским казначейством. Когда же он подобным образом написал портрет Филиппа, короля испанского, сына Карла, то и от него получил он двести золотых пожизненной пенсии. Таким образом, если считать те триста или четыреста золотых, которые он получил от венецианского правительства с Немецкого подворья, - он имеет, не утруждая себя, семьсот золотых твердого дохода ежегодно. Портреты Карла V и короля Филиппа Тициан послал герцогу Козимо, который хранит их в своей гардеробной. Он написал также портрет Фердинанда, короля римского, впоследствии императора, и его обоих сыновей, Максимилиана, ныне императора, и его брата. Написал он и королеву Марию, а равно и императора Карла, герцога Саксонского, когда тот был в заточении. Однако что за потеря времени все это перечислять. Не было такого именитого человека, властителя или знатной дамы, которые не были бы изображены Тицианом, живописцем по этой части действительно отличнейшим».


В 1540-е годы Тициан создает новый портретный жанр, названный его другом Аретино «историей» - в больших полотнах, изображающих заказчиков в полный рост, торжественное великолепие парадных портретов сочетается с драматической сложностью характеров, сюжетной завязкой, сближающей эти полотна с жанром исторической картины. Таковы, в частности, полотна «Обращение Альфонсо д'Авалос к солдатам» (1540-1541); «Папа Павел III с внуками Алессандро и Оттавио Фарнезе» (1546); «Семья Вендрамин» (до 1547); «Карл V» (1548); «Карл V под Мюльбергом»(1548).


Вообще тридцатые-сороковые годы, наверное, самый успешный период творческой деятельности Тициана. Тициан создает в это время несколько шедевров, где человек и мир, сохраняя свою титаничность, приобретают и все большую неповторимость.


В композиции «Введение во храм» (1534-1538) яркие и сильные характеры выступают во всей своей определенности и образуют целостную группу, объединенную общим интересом к происходящему событию. На вершине огромной серой лестницы стоят первосвященник и священники. А на середине ступеней маленькая девочка в желтом ореоле, поднимается, придерживая свое платье. Она протягивает свою руку к первосвященнику, как бы настораживаясь и спрашивая его, чего он от нее хочет. Пышная процессия женщин и мужчин в длинных одеждах развертывается внизу лестницы. Зритель ощущает себя в реальном городе, населенном горожанами и крестьянами, но в городе, украшенном древностями, грандиозном своими постройками, разубранном искусством, озаренном солнцем, заключенном в благородный и богатый пейзаж.


Самое прославленное произведение Тициана создано на светский сюжет - это «Венера Урбинская (1538). Мифологическая тема не более чем предлог для изображения женщины, гордящейся красотой своего обнаженного тела. «Пожалуй, в истории европейской живописи нет более свежего, соблазнительного и притягательного образа обнаженной женщины, - пишет Н. Харрис. - В ее чувственности нет ничего грубого. На протяжении столетий поза «Венеры Урбинской» и окружающая ее обстановка неоднократно воспроизводились и варьировались: достаточно вспомнить скандально известную, «слишком современную» «Олимпию» французского импрессиониста Эдуара Мане».


В сороковые годы Тициан много путешествует. Так в 1543 году художник едет в Болонью по случаю встречи императора Карла V и папы Павла III. Там он пишет портрет Павла III по его заказу. Через два года Тициан посещает Рим, где его принимают кардинал Алессандро Фарнезе. В сопровождении художника Себастьяно дель Пьомбо он осматривает художественные памятники Рима. Микеланджело вместе с Вазари посещают Тициана в его мастерской. Получив 19 марта 1646 года диплом почетного гражданина Рима, художник возвращается в Венецию. Тициан получил много подарков от своих заказчиков и, как сообщает Вазари, «церковную бенефицию с хорошим доходом для сына своего Помпонио».


В пятидесятые годы Тициан продолжает обращаться к мифологической тематике и воспеванию женской красоты. ОН создает такие картины, как «Даная» (1553-1554); «Венера и Адонис» (1554); «Венера перед зеркалом» (ок. 1560). К этим образам близка знаменитая кающаяся «Мария Магдалина» (1560).


В то же время характер творчества художника меняется, в его религиозных композициях начинает доминировать драматическое начало. Это приводит к созданию таких полотен, как «Мученичество св. Лаврентия» (1555); «Положение во гроб» (1559).


«Существенный перелом происходит на рубеже 1550-60-х годов, - пишет И.А. Смирнова. - Полным динамики, смятения, сильных порывов страстей предстает мир в серии мифологических композиций на сюжеты «Метаморфоз» Овидия, написанных Тицианом для Филиппа II: «Диана и Актеон» и «Диана и Каллисто» (1559), «Похищение Европы» (1562), «Охота Дианы» (ок. 1565). В этих полотнах, пронизанных стремительным движением и вибрацией цвета, уже есть элемент так называемой «поздней манеры», характерной для последних работ Тициана, таких, как «Св. Себастьян» (1565-1570); «Пастух и нимфа» (ок. 1570); «Наказание Марсия» (1570-е годы); «Оплакивание Христа» (1576). Эти полотна отличает сложная живописная структура, размытость границы между формами и фоном; поверхность холста как бы соткана из наложенных широкой кистью, иногда втертых пальцами мазков. Оттенки дополняющих друг друга, взаимопроникающих или контрастирующих тонов образуют некое единство, из которого рождаются формы или приглушенные мерцающие краски».


В последний период своего творчества Тициан вновь обратился к религиозной тематике. Такие шедевры, как «Коронование терновым венцом» (1570-1576) и «Пьета» (1570-1576), достигают вершин драматической экспрессии.


О методе работы в этот период рассказал венецианский писатель Марко Боскини со слов ученика Тициана Пальмы Младшего: «Тициан поворачивал холсты лицом к стене и оставлял их так в течение нескольких месяцев; а когда снова брался за кисти, он изучал их так сурово, будто они были его смертельными недругами, чтобы обнаружить в них ошибки. Обнаружив что-либо, не соответствовавшее его замыслу, он начинал прибавлять и убавлять... Работая так, переделывая фигуры, он доводил их до высшего совершенства, какое может дать Природа и Искусство. И затем, дав краскам просохнуть, он снова повторял ту же работу. И так постепенно он облекал фигуры в живую плоть, снова и снова повторяя тот же процесс... Последние мазки он накладывал, объединяя пальцами цвета, сближая их с полутонами и объединяя одну краску с другой; иногда он пальцем накладывал темный штрих где-либо в углу, чтобы усилить его, иногда - мазок красного, подобный капле крови... И Пальма заверял меня, что оканчивал он картины больше пальцами, чем кистью».


Примечательны два автопортрета Тициана - около 1562 и 1567.


Тициан вовсе не был аскетом. Его переписка с Аретино показывает веселого человека, который охотно ест и пьет, который любит музыку, роскошь и общество женщин легкого поведения. Гениальность сочеталась у Тициана с холодной расчетливостью. Благодаря такому редкому сочетанию он быстро разбогател - он владел многими поместьями, виллами, домами. Художник вел финансовые операции с немецким банкирским домом Фуггеров.


«Тициан - наиболее алчный из людей, когда-либо созданных природой», - писал придворный герцога Урбинского. «Ради денег он сделает все что угодно», - вторил ему испанский посол.


Тициан умер 27 августа 1576 года. На следующий день его торжественно похоронили в венецианской церкви Санта Мария Глориоза деи Фрари.


Тинторетто (1518-1594)
Тинторетто (настоящее имя - Якопо Робусти) родился 25 сентября 1518 года в Венеции. Он был сыном красильщика шелка. Отсюда и его прозвище Тинторетто - «маленький красильщик». Еще в детстве он пристрастился к рисованию углем и пользовался красочными материалами отца для своих живописных опытов на стене дома. Ридольфи рассказывает: «Чтобы лучше изучить приемы наложения красок, Тинторетто старался бывать всюду, где что-нибудь окрашивали и расписывали, и часто принимал участие в работах маляров». Очень вероятно, что именно в полуремесленной среде фасадных живописцев и декораторов ларей и стали складываться художественные приемы Тинторетто.


Какое-то время Тинторетто учился у Тициана, но вскоре, по неизвестным причинам, покинул его мастерскую. Своих идеальных вдохновителей и предшественников Тинторетто отметил сам, написав на дверях своей мастерской девиз: «Рисунок Микеланджело, колорит Тициана».


В 1539 году Тинторетто возглавил собственную мастерскую. В 1545 году он выполнил по заказу Аретино две мифологические картины для плафона. 1547 годом датирована «Тайная вечеря» для церкви Санта Маркуола.


Первые самостоятельные произведения Тинторетто обнаруживают его связь с классическими традициями венецианской живописи.


В 1545-1546 годы Тинторетто побывал в Риме и Мантуе, все остальные годы он безвыездно работал в Венеции. В 1548 году по заказу Скуола ди Сан-Марко была написана картина «Чудо св. Марка». Тинторетто использовал здесь легенду об александрийском рабе, которого подвергают пытке за то, что он ослушался своего хозяина и ушел молиться на могилу св. Марка. Изображен тот момент, когда при появлении святого, слетающего с неба, орудия пытки ломаются в руках палача.


«Чудо св. Марка» завоевало Тинторетто широкую популярность в венецианском обществе. Художник получает ряд официальных заказов, начинает работать в Прокурациях, во дворце Дожей, в целом ряде венецианских церквей, портретирует выдающихся венецианских нобилей и государственных деятелей, наконец, сближается с цехами и филантропическими братствами - с тем кругом новых заказчиков из средних и низших классов, с которыми по преимуществу связана его дальнейшая деятельность.


В 1550 году художник женился на Фаустине деи Вескови. У них родилось трое детей. Дочь Мариэтта умерла рано. Старший сын Доменико помогал отцу в мастерской и оставил самостоятельные работы. Младшая дочь Оттавия вышла замуж за художника Франческо Кассер, который продолжил традиции мастерской после смерти учителя.


Работы пятидесятых годов отражают широту взглядов художника. В 1550-1553 годах он создает библейский цикл «Адам и Ева» для Скуола делла Тринита. Еще через год-два появляется цикл так называемых «фризов», отличающийся от «Адама и Евы» тонким поэтическим обаянием и пьянящим чувством радости жизни. В несколько ином преломлении звучит тема чувственной земной красоты в картине «Спасение Арсинои». Один из самых поэтичных образов Тинторетто, созданных в эти годы, - образ библейской красавицы Сусанны в картине «Сусанна и старцы». С блестящим мастерством пишет художник ослепительное нагое тело на фоне сочной зелени сада. В этой картине Тинторетто выступает как продолжатель лучших традиций «золотого века» венецианской живописи.


«Введение во храм» в церкви Санта Мариа дель Орто (1555) открывает нового Тинторетто. «Драматизация рассказа, смещение логического центра, подчеркнутая асимметрия композиции - все было новой непривычно в этой картине, - пишет Ц. Г. Нессельштраус. - Неудивительно, что мнения о ней разошлись. Одни видели в ней новое слово искусства, другие - дерзкое нарушение его освященных традицией законов».


В 1562 году Тинторетто начинает свой знаменитый цикл, посвященный легенде о св. Марке («Похищение тела св. Марка», «Спасение сарацина», «Опознание тела св. Марка»). В «Спасении св. Марка» (1562-1566) пространство словно не имеет фона, грозовая тьма и призрачный свет замечательно передают ощущение мира, полного угрозы, чувство тревоги. В то же время сакральный характер сцены подчеркнут светом, сосредоточенным на теле святого. Чистые, сияющие краски, характерные для его ранних работ, приобретают холодные изысканные оттенки, обретают большую эмоциональную напряженность.


В 1566 году Тинторетто избирают членом Флорентийской Академии рисунка. В последующие годы он выполняет множество официальных заказов: во Дворце дожей - большие композиции «Страшного суда» и «Битвы при Лепанто», участвует в украшении библиотеки св. Марка, выполняет ряд картонов для мозаик, пишет серию официальных портретов. В эти же годы Тинторетто создает серию картин, проникнутых стремлением уйти от конфликтов действительности в мир поэтической сказки, в мир мечты. Великолепна по живописи, живой, взволнованно яркой, и композиция «Происхождение Млечного пути» (1570).


В некоторых своих аллегорических произведениях Тинторетто прославляет Венецию: «Обручение Вакха с Ариадной», «Кузница Вулкана», «Минерва отстраняет Марса от Мира и Изобилия», «Меркурий и три Грации».


Еще в 1549 году Тинторетто написал для братства св. Роха (Скуола ди Сан-Рокко) огромную картину «Св. Рох в госпитале». Последние тридцать лет жизни художник работает для братства, создает 56 картин. Это братство было одним из самых влиятельных в Венеции и ставило своей задачей помощь бедным и больным. В 1564 году для украшения дворца братства Тинторетто предложил совету безвозмездно свою картину «Св. Рох во славе». В том же году художник становится членом братства. В 1565 году он пишет новую картину для братства - «Распятие», самое большое в мире живописное полотно (7*22 метра).


В 1576 году Тинторетто возвращается к работам в Скуола ди Сан-Рокко и обязуется к празднику святого закончить и принести в дар братству центральную и самую крупную композицию плафона - «Медный змий». В 1577 году он заканчивает еще две картины, довольствуясь оплатой стоимости холста и красок, и в том же году обращается к братству с новым предложением - обязуется закончить украшение плафона и написать ряд картин для церкви братства, 10 картин для украшения стен верхнего этажа, выполняя не менее 3 картин в год. В качестве компенсации за эту огромную работу он просит ничтожную годовую пенсию в 100 дукатов. В 1578-1581 годы живописец выполняет 10 композиций в верхнем зале, в 1582-1584 годах работает над стенными композициями нижнего зала («История Марии»). Заканчивается цикл картиной «Встреча Марии с Елизаветой» (1588) на главной лестнице.


Ко времени работы над этим гигантским ансамблем Тинторетто достигает творческой зрелости. Он сумел в многочисленных перекликающихся и контрастирующих друг с другом образах передать свое представление о стихийной мощи и сложной динамике бытия. Среди картин этого периода - «Тайная вечеря», «Мария Египетская в пустыне» (нижний зал), «Искушение Христа», «Иссечение Моисеем воды из камня».


В это же время Тинторетто пишет целый ряд исторических картин: так называемый «цикл Гонзага» (1580), 4 батальные композиции в зале Большого Совета во Дворце Дожей (1581-84), «Битву при Заре» (1584-1587). Тогда же, в 1588-90, мастер создает свой шедевр «Битву архангела Михаила с сатаной».


В последний год жизни художник пишет очередной вариант «Тайной вечери», на этот раз для церкви Санта-Мария Маджоре. Ранее он писал «Тайную вечерю» для Сан-Маркуоло (1547); Сан-Симионе (около 1560), Сан-Тровазо (ок. 1565), Сан-Поло (1578) и др.


Тинторетто написал много портретов. Особенно удачны поздние полотна, которым присуща необычайная острота и насыщенность духовного выражения: «Альвизе Корнаро», «Себастьяно Вениер» и др. Вершиной его портретного творчества стал автопортрет, исполненный около 1588 года.


От Боскини осталось описание творческого метода мастера. Работа над композицией складывалась у Тинторетто следующим образом. Сначала мастер отправлялся к месту, предназначенному для будущей картины, чтобы ознакомиться с высотой ее размещения, с расстоянием от зрителя, с условиями освещения. Затем Тинторетто начинал организовывать фигурную композицию с помощью восковых моделей. Когда композиционный замысел находил свое окончательное воплощение на кукольной сцене, Тинторетто приступал к фиксации отдельных фигур в рисунках углем или итальянским карандашом на квадрированных листах бумаги - каждой фигурке на сцене (или, во всяком случае, большинству действующих лиц) соответствовал отдельный рисунок. С помощью сетки эти рисунки переносились затем в увеличенном виде на холст и там фиксировались в обобщенном монохромном подмалевке. Только после того, как композиция подмалевка проверялась в своем воздействии на месте, мастер переходил к детальной моделировке фигур и к окончательной колористической разработке картины.


Биографы рассказывают о скромном быте Тинторетто. Вдали от городского шума и суеты, близ церкви Санта Мария дель Орто он занимал со своей семьей скромное жилище. Тинторетто отличался крайним бескорыстием. В заказах, в которых у него не было недостатка, его привлекала не столько выгода, сколько самая работа, и работал он всегда с огромным увлечением, не заботясь о размерах гонорара. Его очень ценили за его острый ум, высокие моральные качества и простой, открытый нрав. Известно также, что Тинторетто отличался большим музыкальным дарованием, прекрасно играл на различных инструментах и любил устраивать всякого рода музыкально-драматические инсценировки.


Умер Тинторетто 31 мая 1594 года.


Питер Брейгель (ок. 1530-1569)
Источники, проливающие свет на жизнь Питера Брейгеля старшего, крайне немногочисленны. Год его рождения вычисляется приблизительно, на основании даты (1551) вступления в гильдию Св. Луки. Фламандский Вазари- Карел ван Мандер в своей «Книге о живописцах», опубликованной в 1604 году, называет Брейгеля уроженцем Бреды, маленького городка на границе современной Бельгии и Голландии. В других источниках упоминается название вымышленной деревни Брейгель, от которой художник и получил якобы свое имя.


Как сообщает Мандер, Брейгель начинал как подмастерье у крупного антверпенского живописца Питера Кука ван Альста. В 1544 году Питер поступает в мастерскую ведущего антверпенского издателя печатной графики Иеронима Кока. Их сотрудничество продлится до самой смерти Брейгеля.


В 1551 года он был принят в члены Антверпенской гильдии св. Луки, где получил звание мастера. Около 1552 года Питер отправился в Италию. Через Лион и восточную часть Франции он попадает в Южную Италию. В следующем году Брейгель прибыл в Рим, где знакомится со знаменитым итальянским миниатюристом Д. Кловио.


К годам, проведенным в Риме, относится самая ранняя из подписанных и датированных картин Брейгеля «Пейзаж
postoronnij 19-05-2007-23:55 удалить
К годам, проведенным в Риме, относится самая ранняя из подписанных и датированных картин Брейгеля «Пейзаж с Христом и апостолами на Тивериадском озере» (фигуры были написаны Мартеном де Восом). В самой Италии или вскоре после возвращения Брейгель написал картину «Вид Неаполя», которая производит величественное впечатление.


Около 1554 года художник возвращается на родину. В 1555 году И. Кок выпускает серию пейзажных гравюр Брейгеля. В эти же годы мастерская Кока печатала гравюры с картин И. Босха. Его фантасмагорические видения, зашифрованный язык аллегорий, живописная манера оказали значительное влияние на дальнейшее творчество Брейгеля. Появляются его произведения, где в бесконечном, всеобъемлющем мире теряется, поглощается человек: «Сеятель» (1557), «Падение Икара». С 1558 года Брейгель посвятил себя главным образом живописи.


Новая ступень в искусстве Брейгеля начинается с 1559 года, когда он пишет «Битву Масленицы и Поста». Композиция картины - вид из окна на площадь фламандского городка, где последний день масленицы народ провожает карнавалом и представлением сражения между Масленицей и Постом. Сюжет этот, вероятно, навеян указами Филиппа II, аскетичного и жестокого, требовавшего неукоснительного соблюдения религиозных обрядов. В это время в стране, потерпевшей поражение, прокатывается волна кровавого террора, чинимого испанской инквизицией.


Те же идеи Брейгель развивает в картинах «Фламандские пословицы» (1559) и особенно «Игры детей» (1560). В этой последней изображена улица, усыпанная играющими детьми, но перспектива ее не имеет предела, чем как бы утверждается, что веселые и бессмысленные забавы детей - своего рода символ столь же абсурдной деятельности всего человечества. В работах конца 1550-х годов Брейгель с неизвестной прежнему искусству последовательностью обращается к проблеме места человека в мире.


С 1561 года художник обращается к другим сюжетам. Он создает сцены, своей зловещей фантастичностью даже превосходящие Босха. Так в «Триумфе Смерти» (1562) скелеты убивают людей, и те напрасно пытаются найти убежище в гигантской мышеловке, отмеченной знаком креста. В «Безумной Грете» (1562) старуха, фольклорный персонаж, в латах и со шпагой, готова ринуться в адскую пасть - преисподнюю, лишь бы насытить свою жадность.


После женитьбы в 1563 году на Мейкен Кук, дочери Питера Кука ван Альста, Брейгель переезжает в Брюссель. У них родилось двое сыновей, ставших впоследствии знаменитыми художниками - Питер Брейгель Младший и Ян Брейгель Бархатный.


Большинство картин этого периода написано по заказу коллекционеров. Среди покровителей художника - фактический правитель Нидерландов кардинал Антонио Перенно да Гранвела, антверпенский коллекционер Николае Йонгелинк, нидерландский ученый-гуманист Абрахам Ортелиус. «Сохранилось около 25 работ Брейгеля этого периода, однако это лишь часть выполненного им, - пишет В.Е. Сусленков. - Главные персонажи во многих картинах брюссельского периода («Проповедь Иоанна Крестителя»; «Избиение младенцев», «Обращение Савла»; «Перепись в Вифлееме», «Несение креста») с трудом различимы среди групп или толп людей, художник подчеркивает незаметность события или происходящего чуда в повседневном течении жизни, тем самым обостряя их переживания. Так, в «Несении креста» многочисленной толпе, глумящейся над несущим крест Христом, противопоставляется незаметная его фигура, подлинный центр и смысл человеческой истории».


В развитии великой нидерландской живописи, да и всего мирового изобразительного искусства серия картин Брейгеля «Времена года» имеет столь же огромное значение, представляет собой такое же художественное откровение, как ванэйковский Гентский алтарь.


В 1565 году художник выполнил цикл пейзажей, состоящий из четырех картин (впрочем, распространено другое мнение, - что их было шесть или двенадцать), посвященных временам года. Эти произведения занимают в истории искусства место вполне исключительное - не боясь впасть в преувеличение, можно сказать, что не существует изображений природы, где бы ее грандиозность и всеобъемлющая величественность была также органично слита с совершенно живым чувством ее жизни.


Л.Д. Любимов пишет об этом цикле: «Смысл человеческого существования - в слиянии с природой, в труде, благодаря которому человек уже не просто затерян в мироздании, а занимает в нем главное, подобающее ему место. «Хмурый день» (весна), «Жатва» (лето), «Возвращение стад» (осень), «Охотники на снегу» (зима) - это поистине величественная панорама природы, как бы апофеоз пейзажной живописи. Картины из серии «Времена года» - это эпическое видение природы глазами крестьянина, труженика земли, вечно к земле привязанного».


В 1567-1569 годах Брейгель пишет несколько картин на темы народной жизни. «По всей видимости, в 1567 году Брейгель исполнил одну из самых своих капитальных работ - «Крестьянский танец», - считает Р.Б. Климов. - Эта картина не похожа на другие его произведения. Все персонажи изображены в несвойственных Брейгелю крупных масштабах, а общий характер отличается замкнутым в себе пафосом и жесткой рациональностью. Грузные, сильные фигуры крестьян придвинуты к зрителю, изображены с тщательностью, но сдержанно и лаконично.


Художника не интересует ни атмосфера крестьянского празднества, ни живописность отдельных групп, но только сами крестьяне - их обличие, черты лица, повадки, характер жестикуляции и манера двигаться. Его взгляд до черствости объективен, а манера размещать фигуры отличается холодной математической точностью.


Остановленное движение каждого участника этого празднества выражает одну, но вполне законченную в себе черту единого образа крестьянства; а носители главных черт выдвинуты на передний план. Брейгель конструирует образ крестьянства, он придает ему очертания жесткие и обнаженные. Он выявляет в нем лучшее, худшее. И самим характером композиции как бы подводит черту под этим образом - подводит итог мощной и грозной силы крестьянства. В этой картине рождается конкретный по своему методу бытовой крестьянский жанр, как особая отрасль живописи. Но значение ее не только в этом. Ибо здесь впервые в истории искусства сознательно и отчетливо выражен образ народа». В другой картине - «Крестьянский праздник» - острота видения народного характера еще сильнее, а главные фигуры обрели еще большую мощь.


Среди последних произведений художника преобладают мрачные, жесткие картины: «Мизантроп» (1568), «Калеки», (1568), «Похититель гнезд» (1568), и в том числе знаменитые «Слепые» (1568). «Еще со времен средневековья любили изображать слепого поводыря, ведущего слепого. Такие изображения обозначали «перевернутый мир», в котором все наоборот.


Есть предположение, что сюжет Брейгелю дала старая евангельская притча: «Может ли слепой водить слепого? Не оба ли они упадут в яму?» И Брейгель думал о духовной слепоте человека - или о слепом случае, слепой судьбе, управляющей жизнью человека. К тому же, современники Брейгеля были захвачены спорами об истинной вере, рассуждали о том, что тот, кто ее не исповедует, подобен слепому. Может быть, поэтому Брейгель в картине и поместил символ всякой веры - церковь.


Питер Брейгель умер 5 сентября 1569 года в Брюсселе.


Паоло Веронезе (1528-1588)
Паоло Кальяри, венецианский живописец, прозванный по месту рождения Веронезе (веронец), родился в 1528 году в Вероне, входившей тогда во владения Венецианской республики. Его дед и отец был камнетесами. Первым наставником Паоло был знаменитый архитектор Микеле Санмикеле. Живописи Веронезе учился у местного мастера Антонио Бадиле.


Юношей Паоло познакомился с искусством Северной Италии. Он посетил Мантую. Здесь в палаццо Дельте находились монументально-декоративные фрески Джулио Романо, в соборе Кастельфранко он мог видеть алтарный образ кисти Джорджоне.


С самого начала определилась основная сфера деятельности художника: монументальная живопись - росписи во дворцах и храмах, торжественные станковые композиции. Самой ранней работой Веронезе считают фрески, выполненные им совместно с Дзелотти в 1551 году на вилле Саранцо, близ Кастельфранко (сохранились во фрагментах).


В 1553 году Веронезе пригласили в Венецию для участия в украшении Дворца дожей. Вместе с другими живописцами он работал над росписью плафонов трех залов дворца. В центральной части плафона одного из залов Веронезе поместил композицию «Юпитер, изгоняющий пороки».


Проходит еще два года, и Веронезе получил заказ на украшение венецианской церкви Сан Себастьяно. Здесь он выполнил три большие овальные композиции с эпизодами библейской легенды об Эсфири. Ю.Д. Колпинский пишет: «История Эсфири» - один из лучших циклов молодого Веронезе, украшающий потолок церкви Сан Себастьяно. Композиция трех плафонов заполнена сравнительно небольшим количеством крупномасштабных, пластически четко выделенных фигур. Поражает артистичность движений сильных и красивых человеческих фигур, великолепные ракурсы вздыбленных коней. Радуют сила и легкость звонких цветовых сочетаний, например сопоставление вороного и белого коней в композиции «Триумф Мардохея».


«Пир в доме Симона Фарисея» (ок. 1560 года) открывает собой серию торжественно-зрелищных композиций с изображением праздничных пиршеств. Этот ставший затем излюбленным у Веронезе тип картины составляет одно из наиболее ярких явлений его творчества.


Хотя Веронезе не был прирожденным портретистом, он создал несколько произведений, где постиг человека во всем своеобразии его конкретной индивидуальности, - «Портрет Пазе Гвариенти» (1556), «Портрет графа да Порто с сыном Адриано» (ок. 1556).


Около 1560 года художник в свите Джироламо Гримани, венецианского посла при папском дворе, едет в Рим. По заказу братьев Барбаро Веронезе украшает росписями их виллу в селении Мазер близ Биченцы (около 1565). «В этих росписях Веронезе проявил неистощимую изобретательность: боги Олимпа, аллегорические фигуры времен года, пейзажи, натюрморты - все это оживает под его волшебной кистью. Он остроумно применяет иллюзионистические эффекты, которыми широко будут пользоваться впоследствии мастера барокко. Например, архитектурное оформление интерьера завершает архитектурный мотив, иллюзорно воспроизведенный на стене; или пейзаж, написанный в пролете между двумя реальными колоннами, словно раздвигает пространство комнаты и выводит зрителя в парк, окружающий здание; иногда взгляд останавливают живо написанные фигуры обитателей виллы, как бы неожиданно входящих в зал через мнимые двери», - пишет О.М. Персианова.


В те же годы Веронезе создает целый ряд великолепных станковых композиций. Среди них цикл картин, написанных по заказу знатной венецианской семьи Куччина: «Мадонна семейства Куччина», «Несение креста», «Брак в Кане», «Поклонение волхвов».


В 1562 году Веронезе получил заказ на большое полотно для трапезной венецианского монастыря Сан Джордже Маджоре. Согласно контракту, художник должен был изобразить «Брак в Кане». В Кане Христос совершил первое из своих чудес, превратив воду в кувшинах в вино, с тем, чтобы свадебный пир мог продолжаться. Грандиозная композиция, высотой 6,6 метра и шириной 9,9 метра, включающая сто тридцать восемь фигур, была исполнена мастером в течение шестнадцати месяцев.


Верный себе, Веронезе использует эту историю, чтобы отразить жизнь венецианцев во всей ее роскоши: перед нами обед для избранных, облаченных в богатые одежды, и их свиты. Среди пирующих, наряду с портретами европейских правителей, Веронезе изобразил в облике музыкантов крупнейших венецианских живописцев - Тициана, Тинторетто и самого себя. Из-за величественной обстановки и огромного количества пирующих и прислуживающих зритель может не сразу заметить Христа и Марию, а вот виночерпий, сосредоточенно изучающий вино в кувшине, непременно привлечет наше внимание. Главное очарование этого полотна в его цельности, гармоничности, радостном, насыщенном колорите, объединенном серебристо-голубоватой дымкой, в переданном художником настроении веселого и пышного праздника, кипении жизни.


О картине «Мадонна семейства Куччина» говорит О.М. Персианова: «С присущим ему композиционным мастерством, легко и свободно размещает Веронезе фигуры на плоскости холста. Колонны пестрого мрамора делят полотно на две неравные части. В левой изображена традиционная группа- мадонна с младенцем в окружении святых. Но не она занимает воображение мастера. То, что он пишет с истинным вдохновением, - это портреты своих современников, которые заполняют правую, большую часть картины. Зритель видит хозяйку дома, добродетельную матрону, с величавой грацией преклонившую колени перед мадонной, домочадцев и детей, переданных с большой теплотой: один из них, хрупкий мальчик, задумчиво прислонился к колонне, другой прижался к матери, третий, совсем маленький, сидя на полу, тянет ручку к собаке, изображенной на переднем плане. В этот семейно-патриархальный ансамбль введены аллегорические фигуры добродетелей: Веры, Надежды, Любви».


«Мастерство монументалиста в сочетании с присущей ему яркой зрелищностью образов помогло Веронезе выработать свой стиль в таком специфическом виде станковой картины, как алтарные композиции, которые занимали важное место в интерьерах католических храмов, - пишет И.А. Антонова. - Здесь его образная и композиционная фантазия неисчерпаема. Среди работ этого рода мы встречаем у Веронезе простые, но внушительные однофигурные композиции («Св. Менна», ок. 1561 года), многочисленные изображения мадонны, где традиционный мотив мастер воплощает во множестве смелых и оригинальных композиционных вариаций («Мадонна с младенцем и святыми», ок. 1562). Изумляющие своей ликующей красочностью, светлые по настроению полотна («Обручение св. Екатерины») возникают наряду с многофигурными сценами, отмеченными искусной драматической режиссурой («Мученичество св. Георгия», 1580-е годы)».


Вторая половина шестидесятых - начало семидесятых годов отмечены появлением крупных многофигурных полотен. Веронезе проявляет себя в этих произведениях во всем блеске своего высочайшего мастерства. В одном из таких полотен - «Семейство Дария у ног Александра», художник прославляет душевное благородство человека, продолжая гуманистическую линию ренессансного искусства.


В 1571 году состоялся последний военный триумф Венецианской республики: была одержана победа в морской битве при Лепанто. На это событие Веронезе откликнулся исторической композицией «Битва при Лепанто».


Светский жизнерадостный характер носит картина «Пир в доме Левия» (1573), где религиозный сюжет служит лишь поводом для воссоздания красочной сцены жизни патрицианской Венеции. Размеры полотна - 5,5 метра высоты и около 13 метров ширины. Еще никогда архитектура не занимала у Веронезе такого большого места, как в этой картине. Чрезмерная жизнерадостность картины привлекла внимание святейшей инквизиции. На суде инквизиции Веронезе сказал: «Мы, художники, осмеливаемся на те же вещи, на которые осмеливаются поэты и безумные».


В последнее десятилетие жизни Веронезе испытывает некоторый творческий спад. Приятное исключение - аллегория «Диалектика», где создан монументальный и в то же время полнокровный образ. Для станковой живописи позднего Веронезе характерна картины типа «Похищения Европы» (1580).


Эпилогом творчества Веронезе может считаться исполненный им около 1585 года для Дворца дожей грандиозный плафон «Триумф Венеции».


Веронезе скончался 14 сентября 1588 года и похоронен в венецианской церкви Сан Себастьяно.


Эль Греко (1541-1614)
Доменико Теотокопули, прозванный в связи с его греческим происхождением Эль Греко, родился в 1541 году на острове Крит, находившимся тогда под властью Венецианской республики. На острове превалировали традиции византийской средневековой живописи. Вероятно, учился у местных иконописцев. Это во многом предопределило особенности творчества художника, в частности его технику письма. Он применяет многослойную живопись с активным использованием белильных прокладок, такая техника позволяла создавать картины, сохраняющие светоносную силу и интенсивность цвета в музейных залах с плохим освещением или в темное время дня.


В 1566 году художник переезжает в Венецию, где учится у Тициана. Судя по его ранним работам, он испытывает большое влияние поздней манеры Тициана с ее свободным мазком и колоритом. А композиционные построения и особенно архитектурные перспективы позволяют предположить влияние Тинторетто.


В Венеции Эль Греко создает такие известные картины, как «Изгнание торгующих из храма», которая выполнена темперой на деревянной доске и подписана по-гречески: «Доменикос Теотокопулос, критянин», и «Исцеление слепого».


«В 1570 году Эль Греко переселяется в Рим. Ко времени его пребывания в городе относится любопытный эпизод. Молодой художник публично заявил, что если сбить знаменитую фреску Микеланджело «Страшный суд» в Сикстинской капелле, то он напишет более целомудренную и подходящую, при этом не уступая в мастерстве. Здесь, кроме определенной самоуверенности художника, очевидно, проявились и его глубинные вкусовые пристрастия. Наследник традиций византийской школы, изначально ориентированный на особое внимание к цвету и свету, оказался потом под сильнейшим воздействием таких великих венецианских колористов, как Тициан, Веронезе, Тинторетто, Бассано. Он не воспринимал манеру римско-флорентийских мастеров с их преимущественным пристрастием к пластике и рисунку. Известно, что Эль Греко считал их работы «раскрашенной скульптурой». Возможно, что описанный случай, сочтенный римскими художественными кругами оскорбительным, послужил одним из поводов к тому, чтобы в 1576 году Эль Греко уехал в Испанию», - пишет Ф. Зеничев. А ведь все в Риме складывалась вполне благополучно. Он пользовался покровительством кардинала Алессандро Фарнезе, был хорошо известен как живописец и получал так много заказов, что должен был взять себе в помощники ученика.


Точная дата прибытия Эль Греко в Испанию неизвестна. Исследователи его творчества обычно исходят из того, что, прожив некоторое время в Мадриде и не получив признания при королевском дворе, он осенью 1577 года уже начал работать в Толедо.


Первый крупный заказ в Испании Эль Греко получил в конце семидесятых годов, то был большой алтарь для церкви Сан Доминго эль Антигуо в Толедо (1577). Художник написал в 1577-1579 годах алтарные картины «Вознесение Марии», «Троица», «Воскресение Христа», «Поклонение волхвов» и четыре изображения святых. Эту работу Эль Греко высоко оценили и специалисты, и зрители, но она вызвала протест церковников Толедо, она им была непонятна.


«За свою жизнь Эль Греко написал большое количество картин, среди них немало превосходных. Но в его творчестве существует пять-шесть полотен, которые можно назвать великими. К числу шедевров первым по времени принадлежит «Эсполио» (1577-1579). Картина держит ось большого архитектурного пространства, господствует в нем и неудержимо влечет к себе. Сила воздействия достигается, прежде всего, необычайной интенсивностью и красотой колорита. Огромное пятно винно-красной одежды Христа, пламенеющей через весь зал сакристии, - это эмоциональный и образный ключ всей композиции. Никогда потом Эль Греко не писал таким цветом, в этом убеждают висящие рядом на стенах его поздние изображения апостолов, где красные тона сменились холодными розово-фиолетовыми, как будто вобравшими в себя пелену тумана.


Но в «Эсполио» цвет хитона, густой, яркий и удивительно благородный, словно он сохраняет в себе горячий ток крови. Возможно, он символизирует цвет самой жизни. Не случайно здесь запечатлен, согласно евангельской легенде, момент, когда перед казнью Христа солдаты срывают с него одежды. Название нельзя перевести точно, оно происходит от испанского слова «espoliare - грабить».


В 1578 году от возлюбленной красавицы-аристократки Херонимы де Куэвас, у художника родился сын Хорхе Мануэль. Эль Греко страстно любил сына и писал его при всякой возможности. Он признал его своим ребенком с момента рождения, и Хорхе Мануэль носил его фамилию. И это в городе, где церковь была всесильна, художник осмелился иметь незаконную жену и ребенка, родившегося вне брака!


В 1580 году Эль Греко завершил огромную картину «Мученичество св. Маврикия». Изобразительные приемы оказались столь смелыми и необычными, что это произведение вызвало резкое недовольство короля Филиппа II и его окружения.


Фра Хосе де Сигуэнса писал: «Здесь находится картина, изображающая святого Маврикия и его воинов, написанная рукою Доменико Греко, который живет теперь в Толедо и создает превосходные произведения. Она была написана для алтаря этого святого, но картиной остался очень недоволен его величество, что, однако, неудивительно, потому что немного таких людей, которым бы она нравилась, хотя и говорят, что написана она искусно и что автор ее много знает и показал себя в вещах, им созданных, прекрасным мастером». Сигуэнса далее пишет, что Эль Греко «прикрасами и выдумками может оскорбить неискушенное чувство и не дает никакого удовлетворения».


Не получив признания при дворе, художник навсегда поселился в Толедо.


Слава Эль Греко достигла вершины с созданием им в 1586-1588 годах большой картины (4,8х3,6 метра) «Погребение графа Оргаса», заказанной приходской церковью Санто Томе по инициативе друга Эль Греко священника Андреев Нуньеса.


В девяностые годы в творчестве Эль Греко центральной темой стали страдания Христа. Одновременно возросло влияние на художника испанской мистики. В это время он живет во дворце маркиза де Вильена. У Эль Греко богатейшая библиотека, которую он собирал всю жизнь, он любит красоту и роскошь.


В 1596-1600 годах художник пишет большое полотно «Крещение Христа». Также в конце девяностых - начале шестнадцатого века художник создал огромные алтарные ансамбли для капеллы Сан Хосе в Толедо (1597-1599), для церкви госпиталя Милосердия в Ильескасе (1600-1603), для Коллегии августинцев в Мадриде (1596-1605), а также композиции «Святое семейство» (1590-1595).


Эль Греко, несомненно, принадлежит к выдающимся портретистам мировой живописи. Созданные художником портреты аристократов, писателей, врачей, ученых, составили галерею выдающихся современников художника. Одно из ранних произведений такого рода - «Портрет кавалера с рукой на груди» (1577-1579). В портретах Эль Греко следовал испанской традиции - строгие, сдержанные лица остро индивидуальны и вместе с тем подчинены общей идее - выражению благородства и возвышенности.


Близкий художнику идеал человека выразился в портретах гуманиста дона Антонио де Коваррубиас (ок. 1594-1604), поэта фра Ортенсио Феликса Парависино (ок. 1610), в портрете Неизвестного (ок. 1600). Все эти образы полны необыкновенной духовной красоты и благородства. Повышенная эмоциональность отличает также изображения официальных лиц, которые приходилось писать художнику. Она особенно ощутима в портрете великого инквизитора Ниньо де Гевара, написанном около 1600 года. Быстрый, проницательный, тяжелый взгляд из-под очков, рука, сжавшая кресло, выдают нервное напряжение кардинала. Разлетающаяся одежда, силуэт которой рисуется отдельными острыми углами, стремительность живописного мазка, контрасты холодного красного и белого цвета вносят в картину ощущение тревоги.


В творчестве позднего Эль Греко, в котором мир предстает как единая одухотворенная стихия, изобразительные приемы принимают все более ирреальный характер. Одна из линий связана с темой мистического экстаза («Пир у Симона-фарисея»), ликующего небесного полета в вихре света и цвета («Вознесение Марии», 1613), с предельной одухотворенностью бестелесных безликих фигур («Встреча Марии с Елизаветой», 1610- 1614). Нарастающее чувство трагической обреченности звучит то более сдержанно в «Молении о чаше» (1606-1610), то создает зыбкий, словно возникающий в тяжком сновидении образ в «Лаокооне»- единственной картине мастера на мифологический сюжет (1610- 1614).


Теме «апокалипсиса» посвящена самая необычная и смелая картина «Снятие пятой печати» (1610-1611) с ее резким искажением фигур, тревожным движением света, редкой красотой и звучностью красок, как будто превосходящих возможности масляной живописи.


Толедо стал для художника второй родиной. Этот город служил фоном для многих картин Эль Греко, а в 1610-1614 годах он пишет его панорамное изображение - «Вид и план Толедо», или «Толедо в грозу». Картина эта выполнена виртуозно: мазки положены так легко, что просвечивают нити холста. Трагичен облик застывшего, омываемого рекой Тахо, раскинувшегося на скалистом холме, города. Этот город - видение, рожденное кистью и экспрессией художника. Таинственная, красивая картина.


В последние годы у Эль Греко не было отбоя от заказчиков. При этом художник отличался расточительностью и промотал все заработанное. Как своего рода завещание, подведение творческих итогов всей жизни, может рассматриваться последнее произведение мастера - «Вознесение Марии» (1613). Эль Греко держал кисть в руках до последнего вздоха - вплоть до 7 апреля 1614 года.


Смерть художника произвела глубокое впечатление на его современников. Один из них писал: «Последующие столетия будут восхищаться его искусством, не имея возможности ему подражать».


Аннибале Карраччи (1560-1609)
Задачу обновления живописи своего времени взяли на себя болонские художники братья Агостино и Аннибале Карраччи и их кузен Лодовико. В своей борьбе с маньеризмом братья Карраччи пытались использовать ренессансное наследие, которое они воспринимали как идеал, как высший предел развития искусства.


Для широкой пропаганды своих идей Карраччи основали в Болонье в 1585 году так называемую «Академию направленных на истинный путь», явившуюся прообразом позднейших художественных академий. Фактически это была частная мастерская, где проводилось обучение и совершенствование живописцев по специальной программе. Академия объединяла небольшое число художников и просуществовала недолго. Но Карраччи первые практически создали художественную школу с разработанной программой обучения. Ученикам преподавалась перспектива, архитектура, анатомия, история, мифология, рисование с античных слепков и с натуры и, наконец, практика живописи. Руководство Академией братья разделили соответственно личным наклонностям: всем делом заведовал старший Лодовико, Агостино читал теоретические лекции, Аннибале вел практические занятия по рисунку и живописи.


Из трех братьев Аннибале был самым талантливым. Страстно отдававшийся своему делу, он работал быстро и с увлечением, остро полемизировал с противниками, ссорился с братьями, высмеивая аристократические замашки Агостино и педантизм Лодовико. Всем лучшим, что было в нем, болонский академизм обязан именно Аннибале, который фактически явился ведущей фигурой нового течения.


В 1580-1590 годах вместе с братьями Аннибале расписывает фресками палаццо болонской знати (Фава, Маньяни, Дзамбеккари) и ряд дворцов Болоньи. В складывающемся новом типе алтарной картины лучшие произведения принадлежат Аннибале - «Вознесение Марии» (1587), «Мадонна со св. Лукой» (1592).


«В этих импозантных композициях, то полных взволнованного движения, то строго симметричных и холодных, много скучной риторики, условной театральности, - пишет В.Н. Гращенков. - Тяжеловесные фигуры располагаются красивыми группами, каждое движение и жест, складки плащей строго рассчитаны, приведены в соответствие с канонами «классической» красоты».


В восьмидесятые годы наряду с произведениями на религиозные сюжеты Аннибале написал несколько смелых реалистических картин: «Лавка мясника», «Автопортрет с отцом», «Едок бобов». Особую группу представляют картины Аннибале на мифологические темы, в которых сильно сказывается его увлечение венецианцами. В этих картинах, прославляющих радость любви, красоту обнаженного женского тела, Аннибале выявляет себя хорошим колористом, живым и поэтическим художником («Венера и Адонис»).


В 1595 году Аннибале переехал в Рим, где по приглашению кардинала Одоардо Фарнезе начал работать над украшением парадных интерьеров его дворца. После сравнительно малозначительной росписи одного из зал палаццо Фарнезе Аннибале в 1597-1604 годах при участии брата Агостино и учеников расписал большую галерею палаццо Фарнезе. Эти фрески принесли ему мировую славу и послужили примером для многих декоративных ансамблей XVII-XVIII столетий.


В качестве программы росписи художнику была предложена тема триумфа любви. «Аннибале разбил поверхность свода на три продольных полосы разной ширины, и каждую из них - на несколько отдельных эпизодов. В центральном поле свода доминирует сцена «Триумфа Вакха и Ариадны», а все остальные эпизоды расположены на разных расстояниях друг от друга, с ускорением ритма к середине, и эта неравномерность интервалов, этот элемент динамики сильно отличает роспись Карраччи от аналогичных ансамблей эпохи Возрождения, построенных на спокойных гармонических сопоставлениях. Отдельные сцены, изображающие эпизоды из античной мифологии, написаны у Карраччи в холодной, четкой, суховатой манере, при помощи которой художник стремится приблизиться к античности. Но при этом он оформляет эти сцены, как картины, в широких нарядных рамах, словно прислоненные к своду; их окружают рельефно написанные обнаженные фигуры, как бы стоящие и сидящие рядом с картинами.


По углам росписи Карраччи создал впечатление прорывов в стене, через которые виднеются - как бы далеко в глубине - пляшущие на парапетах фигурки амуров. Такой иллюзионизм, такое нарушение цельности живописной поверхности - черты, глубоко чуждые Возрождению, зато нашедшие развитие в искусстве XVII века. Вместе с контрастной подачей различных элементов росписи, вместе с динамикой и декоративным богатством целого эти особенности характеризуют роспись галереи Фарнезе как произведение, по духу целиком принадлежащее итальянскому декоративному искусству следующего столетия», - пишет Н.А. Лившиц.


К лучшим произведениям Аннибале Карраччи принадлежат его пейзажные работы. Маньеризм почти полностью предал забвению этот жанр. Карраччи и его ученики создают на основе традиций венецианского пейзажа XVI века тип так называемого классического, или героического, пейзажа. Здесь, в созданном им типе «героического пейзажа», берет начало плодотворная тенденция, нашедшая затем свое продолжение и развитие у мастеров последующих поколений, в частности у Пуссена. Новизна найденного Аннибале решения, особенно наглядно выраженного в «Бегстве в Египет» (1603-1604), состоит в одновременном противопоставлении и гармоническом созвучии ограниченного во времени и пространстве бытия отдельных конкретных мотивов, среди которых выделен доминирующий (святое семейство на берегу реки), и бесконечной широты и покоя вечно длящегося бытия природы как целого», - пишет М.И. Свидерская.


Примечательно, что Аннибале Карраччи, столь последовательно выступавший как создатель нового, «возвышенного» стиля, известен также как автор жанровых композиций, написанных просто и с большой живописной непринужденностью.


В.Н. Гращенков пишет: «Его «Портрет музыканта» скорбной проникновенностью образа решительно выделяется на фоне всех официальных произведений мастера. Эти реалистические устремления, стихийно прорывавшиеся сквозь академическую доктрину, но неспособные ее разрушить, особенно сильно сказывались в рисунках Карраччи. Превосходный рисовальщик, он чувствовал себя в рисунке свободнее от созданных им самим условных художественных катионов: недаром с его именем связано возобновление (после Леонардо да Винчи) такого жанра, как карикатура. В рисунках с натуры он достигает замечательной естественности и точной достоверности, которые, однако, в процессе последующей идеализации образов утрачиваются в его законченных живописных композициях. Это противоречие между реализмом этюда и условностью завершенного образа, порожденное всей сущностью творческого метода Карраччи, отныне сделалось характернейшей чертой всякого академического искусства».


Станковые картины Аннибале Карраччи, выполненные в римский период творчества, посвящены главным образом религиозным сюжетам. Холодное совершенство форм оставляет в них мало места чувству. Лишь в редких случаях художник создает произведения иного плана. Таково «Оплакивание Христа» (около 1605). Легенда, взятая художником в качестве сюжета, рассказывает, что святые почитательницы Христа являются на поклонение его гробнице, но находят ее опустевшей. От ангела, сидящего на краю саркофага, они узнают о воскресении Христа. Легенда говорит об ангеле, что «вид его был, как молния», и женщины - счастливы и потрясены. Но образность и взволнованность древнего текста не находят у Карраччи никакого отклика; он мог только противопоставить легкие, извилистые очертания одежды ангела массивности и статичности фигур женщин. Колорит картины элементарен и даже грубоват, но отличается силой и интенсивностью.


Умер Аннибале Карраччи в 1609 году. Он и его братья оставили много учеников, среди которых наиболее известны Гвидо Рени и Доменикино.


Микеланджело да Караваджо (1573-1610)
Один из крупнейших мастеров барокко, Караваджо сыграл большую роль в развитии западноевропейского искусства. Его творчество оказало влияние не только на итальянских художников, но и на многих живописцев других стран Европы. По имени Караваджо это реалистическое направление конца XVI-начала XVII века получило название «караваджизма».


Микеланджело Меризи, прозванный Караваджо, родился 28 сентября 1573 года в небольшом местечке Караваджо, что в Ломбардии. После смерти отца, служившего управляющим в дворянском поместье, одиннадцатилетний мальчик был отправлен в Милан для обучения живописи у художника Симоне Петерцано.


Около 1592 года Микеланджело переехал в Рим. Он поступил в мастерскую Кавалера д'Арпино, известного живописца. Тот поручал молодому художнику в основном писать цветы и фрукты. Неудивительно, что они присутствуют в первых картинах Караваджо. «Больной Вакх», без сомнения, является автопортретом, в то время художник, не имея возможности оплачивать модели, писал себя самого, глядя на отражение в зеркале.


Это первое у Караваджо изображение Вакха поражает зрителя непосредственностью. Фигура Вакха воспринимается столь осязательно-конкретно, благодаря новому композиционному приему «фрагментирования» натуры.


Уже в первых выполненных в Риме работах: «Мальчик с фруктами» (ок. 1593), «Вакх» (ок. 1593), «Гадалка» (ок. 1594), «Лютнист» (ок. 1595) он выступает как смелый новатор, бросающий вызов эстетическим нормам своей эпохи. Свои модели художник ищет в народной среде, порой, быть может, не без вызова господствующим эстетическим идеалам, он пишет людей, противостоящих «добропорядочному» обществу - картежников, шулеров, цыганок.


Например, на картине «Шулера» два картежника обыгрывают доверчивого юношу. Говоря о картине «Гадалка», один из первых биографов отмечает: «Вряд ли среди произведений этой школы встречалось что-либо, выполненное с большей грацией и чувством, чем эта цыганка кисти Караваджо, предсказывающая счастье молодому человеку...»


О создании этой композиции рассказал писатель Беллори: «Когда ему напоминали о знаменитейших статуях Фидия и Гликона, как образцах для учения, он вместо ответа указывал пальцем на толпу людей, говоря, что достаточно учиться у природы. А для подтверждения своих слов зазвал он на постоялый двор проходившую случайно по улице цыганку и написал ее. Написал он там и молодого человека, который одну руку в перчатке положил на эфес шпаги, другую же, без перчатки, протянул цыганке, и та внимательно на нее смотрит. И тем самым свои слова подтвердил».


У Караваджо завязываются отношения с одним из поставщиков картин, который помогает ему сбыть несколько своих полотен. Главное же - он представляет его кардиналу дель Монте, «который из весьма большой склонности к живописи» берет к себе в дом художника, предоставляя ему «место и харч» - другими словами, помещение, питание и вознаграждение.


Для кардинала Караваджо создал в середине девяностых годов несколько произведений. Среди них две одинаковые по величине и близкие по содержанию картины: «Музыка» и «Лютнист».


Постепенно задачи, которые ставит перед собой художник, усложняются. В таких произведениях, как «Жертвоприношение Авраама» и «Юдифь», есть попытка передать драматическое действие. «Юдифь» ошеломляет своей жестокостью. Вот отзыв английской путешественницы Анны Миллер, видевшей картину в 1779 году: «Эта картина слишком совершенна и произвела на меня сильное впечатление; она кажется написанной с натуры. Ее идея вызвала во мне дрожь ужаса, так что мне стало не по себе: те же чувства я испытала бы, глядя на настоящую казнь. Отрезанная голова, перерезанное горло и хлещущая из артерий кровь, сила, с которой действует Юдифь, как бы отстраняющая взгляд от страшного зрелища, выражение лица, в котором обнаруживается жестокость и своего рода мужество, необычные в женщине, наконец, конвульсии тела Олоферна, - на все это не следует смотреть тому, кто обладает хоть малейшей чувствительностью».


С годами мастерство Караваджо совершенствовалось. Он уже чувствовал в себе силы приняться за большое, значительное произведение. Первый большой заказ Караваджо удалось получить с помощью своего покровителя кардинала дель Монте. Художнику предстояло выполнить серию картин из жизни св. Матфея для капеллы Контарелли в церкви Сан Луиджи деи Франчези в Риме. До 1600 года он пишет четыре полотна - «Св. Матфей» (два варианта), «Призвание св. Матфея» и «Мучение св. Матфея».


Работы, выполненные для капеллы Контарелли, принесли Караваджо славу, хотя и весьма противоречивую. Одних привлекала необычность его живописной манеры, смелость и большое мастерство, других возмущала «грубость» его типажей.


В начале нового века Караваджо создал самые значительные произведения. Для капеллы Черази в церкви Сан та Мария дель Пополо в Риме им были исполнены картины «Распятие св. Петра» и «Обращение Савла». В это же время Караваджо пишет картину «Амур-победитель», которая по справедливости причисляется к прекраснейшим творениям художника.


В 1601-1604 годах Караваджо создал «Положение во гроб» для церкви Санта Мария ин Валличелла в Риме. Это произведение имело большой успех не только у почитателей Караваджо. Даже враги должны были признать его высокие художественные достоинства. О популярности этого произведения свидетельствуют многочисленные свободные копии с него, сделанные Рубенсом, Фрагонаром, Жерико и Сезанном.


Вершиной творчества Караваджо явилась исполненная им в 1605-1606 годах большая картина «Смерть Марии». Не церковными догмами, ставящими мадонну над всем земным, руководствовался художник, создавая это произведение. В нем он воплотил народные верования, почитавшие в Марии бедную многострадальную мать. К сожалению, «Марию» постигла та же судьба, что и ряд других произведений Караваджо. Она была отвергнута заказчиками, которые нашли, что картина написана неподобающим образом, мадонна лишена благородства, а в ее лице недопустимо наглядно показаны признаки смерти.


Глубокое содержание вложено и в другие произведения, созданные в те же годы. Жестокое страдание и бессилие против зла звучат в картине «Давид с головой Голиафа». Этот образ тем более потрясает, что в чертах лица Голиафа видят сходство с самим Караваджо, а Давид являет собой не торжество победителя, а горькую скорбь.


Караваджо отличался буйным нравом. Еще в начале 1601 года один внимательный иностранец-осведомитель, близкий друг д'Арпино, посылает на север следующее живое описание художника: «Недостаток его состоит в том, что он не уделяет постоянного внимания работе в мастерской - проработав две недели, он предается месячному безделью. Со шпагой на боку и пажом за спиной он переходит из одного игорного дома в другой, вечно готовый вступить в ссору и схватиться врукопашную, так что ходить с ним весьма небезопасно».


Слуга из трактира жаловался на то, что Караваджо бросил ему в лицо блюдо с вареными артишоками. В октябре и ноябре 1604 года художника дважды арестовывали полицейские за то, что он оскорблял их криками: «Иди ты в...»


Однажды, когда Караваджо подвергли допросу после полученного им ранения, он отвечал: «Я ранил себя сам своей шпагой (в горло и левое ухо!), упав на этих улицах. Я не знаю, где это случилось, и никто при этом не был».


Исходя из всего этого, вряд ли можно считать случайным происшествие 31 мая 1606 года, когда в ссоре, возникшей во время игры в мяч, Караваджо убил Рануччо Томмазони из Терни. Сам он тоже был ранен и скрывался в семье своих аристократических друзей Колонна.


Караваджо вынужден был покинуть Рим. Ему приходится постоянно переезжать из города в город. Видимо, в Неаполе Караваджо написал большую картину «Мадонна с четками», где использовал традиционную схему построения композиции с мадонной в центре на возвышении и отказался от светотеневых контрастов, дав рассеянное освещение. Там же он написал другое большое полотно - «Семь дел милосердия» для церкви Дель Монтеделла Мизерикордиа.


В 1607 году Караваджо перебирается на остров Мальта. Он пишет портрет гроссмейстера Мальтийского ордена Алофа де Виньякура и в награду возведен в сан кавалера Мальтийского ордена. Любопытно, что ордену художник был обязан портрету, в котором дал яркую характеристику самодовольного, жестокого и неумного человека. И снова несносный характер подводит художника. Вступив в конфликт с могущественным вельможей, он был брошен в тюрьму и осенью 1608 года бежал на Сицилию.


Рассчитывая на прощение, он решает вернуться в Рим и для этого нанимает фелуку. По ошибке в Порто Эрколе он был арестован испанскими властями и препровожден в тюрьму. Когда недоразумение выяснилось и его освободили, фелуки уже не было: она исчезла вместе со всем его имуществом.


Обобранный и полубольной, художник хочет отправиться в Рим пешком, но страшный приступ лихорадки оказался для него смертельным. 18 июня 1610 года он умер в Порто Эрколе.


Питер Пауль Рубенс (1577-1640)
Знаменитый художник Эжен Делакруа сказал: «Надо видеть Рубенса, надо Рубенса копировать: ибо Рубенс - бог!»


Отец Питера Пауля Рубенса был юристом, советником антверпенского магистрата. Но после введения в 1567 году в страну испанских войск, когда начался жестокий террор, установленный герцогом Альбой, Ян Рубенс бежал в Кельн. В изгнании, в немецком городе Зиген и родился 28 июня 1577 года будущий великий художник.


Только после смерти мужа в 1587 году Мария Пейпелинкс возвращается с детьми в Антверпен. Здесь одиннадцатилетний Питер Пауль и его старший брат Филипп были отданы в латинскую школу. Он изучает иностранные языки, знакомится с античной историей и литературой.


Раннее увлечение рисованием и интерес к искусству приводят четырнадцатилетнего Рубенса в мастерскую художника-пейзажиста Тобиаса Верхахта. Вторым учителем Рубенса был Адам ван Ноорт. В 1594 году Рубенс попадает в мастерскую придворного живописца Отто Вениуса - одного из крупнейших в то время нидерландских романистов. После четырехлетнего пребывания в мастерской Вениуса Рубенс в 1598 году был принят в гильдию художников св. Луки. Это дает ему право работать самостоятельно, но еще два года Питер Пауль оставался в мастерской ван Веена, участвуя в подготовке к торжественному въезду в Антверпен новых испанских правителей - эрцгерцога Альберта и его супруги Изабеллы.


В 1600 году Рубенс едет в Италию, где по издавна существовавшей традиции завершали свое художественное образование нидерландские живописцы. Вскоре после приезда туда художник поступил на службу к герцогу Мантуанскому Винченцо Гонзага. Заказов он получил от Винченцо досадно мало, но герцог, распознав в молодом человеке задатки дипломата, отправил его в 1603 году с поручением к королю Испании. После этого Рубенс провел несколько лет в Риме, где получил, по его собственным словам, «наперекор притязаниям всех лучших римских художников» крупный заказ - запрестольный образ для главного алтаря Кьеза Нуова.


Кроме алтарных композиций, он постоянно выполняет заказы итальянской знати, много работает как портретист, написал такие картины как «Автопортрет с мантуанскими друзьями» (около 1606), «Маркиза Бриджида Спинола-Дориа» (1606- 1607).


Вскоре после успешного завершения алтарной композиции в Кьеза Нуова художник возвращается в Антверпен. Его внезапный отъезд из Рима объяснялся известием о серьезной болезни матери. Как он ни торопился, ему так и не удалось успеть к умирающей.


Вернувшись в Антверпен осенью 1608 года, Рубенс увидел, по образному выражению одного из современников, «большой город - большую пустыню». В результате многолетней войны с Испанией и Голландией Антверпен разорен, обескровлен. Но весной 1609 года было объявлено перемирие, продлившееся двенадцать лет. Фландрия смогла вздохнуть свободно. Рубенс отразил в своем искусстве это счастье мирного бытия. Вскоре он женился на юной горожанке Изабелле Брандт.


«Когда он вернулся на родину, - сообщает первый биограф художника, - слава его стала уже повсеместной, и эрцгерцоги Альберт и Изабелла, желавшие, чтобы он их писал, назначили его придворным художником и привязали к себе золотыми цепями, дабы он не возвратился в Италию, куда его могли привлечь высокие цены на его картины». Рубенсу предложили хорошие условия: помимо годичного оклада в 500 флоринов ему полагалось особое вознаграждение за любую работу, которую ему заказывали его августейшие покровители, за исключением их портретов. Положение придворного художника освобождало его также от налогов, равно как от всевозможных поборов.


Одним из первых заказов, полученных Рубенсом по возвращении из Италии, было крупномасштабное полотно «Поклонение волхвов» для большой антверпенской ратуши. В следующем году Рубенс приступил к первой из двух монументальных алтарных композиций, упрочивших его репутацию в Антверпене, - «Водружению креста» для церкви св. Вальбурги, следующей большой алтарной композицией явилась «Снятие с креста».


Обе алтарные композиции, приведшие к подлинной революции в антверпенской живописи, считаются характерными иллюстрациями обеих сторон рубенсовского искусства - «барочной» и «классической». Это, конечно, чрезмерное упрощение, но бесспорно и то, что оба триптиха основываются на различных принципах: «Водружение» с его остродраматической диагональной композицией со всей силой живописует происходящее действие, в то время как «Снятие», хотя действие, изображаемое в нем, еще не закончено, словно фиксирует мгновение покоя, выхваченное из потока времени.


«Пафос бурной космической динамики, борьбы противостоящих сил господствует в огромных декоративных полотнах: «Страшный суд», «Малый Страшный суд», «Падение грешников», «Битва амазонок» (1610-е годы), - отмечает Т.П. Каптерева. - Стихия первозданного хаоса подчинена безупречно организованной композиции, построенной по диагонали, эллипсу, спирали, на контрастах темных и светлых силуэтов, цветовых сочетаний и пятен, потоков света и затененных живописных масс, сложной игре ритмических созвучий. Яростная схватка людей с дикими животными воплощена в сценах охоты - новом жанре фламандской живописи, созданном Рубенсом, который отличался то более условным характером («Охота на крокодила и гиппопотама», «Охота на кабана» (1615), «Охота на львов» (1615-1618)), то приближением к реальности, сочетанием анималистического жанра и пейзажа («Охота на кабана» (ок. 1618-1620)). Тема борьбы человека с силами природы присутствует уже в ранних, собственно пейзажных работах художника («Возчики камней», 1620)».


В первые же годы пребывания Рубенса в Антверпене возникла его мастерская. Со всех концов страны стекаются в нее ученики. «Я до такой степени осажден просителями, - пишет Рубенс в 1611 году, - что многие ученики уже несколько лет ждут у других мастеров, чтобы я мог принять их к себе. Я принужден отклонить более ста кандидатов».


Из мастерской Рубенса выходят не только живописцы, но также архитекторы, скульпторы и граверы. Современники оставили воспоминания о том, как распределялась работа в мастерской Рубенса. Вот что писал по данному поводу немецкий художник Иоахим фон Зандрарт, один из первых биографов Рубенса: «Он всегда сам сочинял композицию будущей картины на эскизе в две-три пяди высотой, по этому эскизу его ученики писали картину на большом холсте, который он потом проходил кистью или сам исполнял наиболее важные места». Причем, как отмечал Зандрарт, Рубенс «тщательно обучал» своих учеников и «использовал их в соответствии с их склонностями и способностями».


Рубенс был блестящим знатоком античности, античного искусства, античной мифологии. Однако, изучая памятники античного искусства, Рубенс никогда не повторял буквально созданный древними мастерами идеал прекрасного. Он переосмысливает классический идеал в соответствии с национальным фламандским идеалом, стремясь передать красоту здорового, сильного, цветущего человеческого тела, его теплоту и трепетность. Не столько классическая строгость и красота пропорций волнуют художника, сколько телесная физическая мощь человека, движение, воплощенное в живой плоти. Примером тому могут служить многочисленные картины Рубенса на античные сюжеты, созданные в первое десятилетие работы художника в Антверпене: «Статуя Цереры», «Союз Земли и Воды» (ок. 1615), «Похищение дочерей Левкиппа» (1615-1620), многочисленные «Вакханалии», «Венера и Адонис», «Возвращение Дианы с охоты», «Битва амазонок» (1615), «Персей и Андромеда» (1620-1621) и др.»


«Картина «Союз Земли и Воды» - это как бы грандиозная аллегория мировой гармонии в слиянии основных сил, на которых зиждется мир. Красота композиции, образующей роскошную пирамиду, красота колорита, бесчисленными нюансами передающего как бы самый трепет жизни, красота человеческого тела и покойная величавость жестов и поз создают на полотне эту гармонию, убеждают нас, что она возможна в мире.


Но гармонии предшествует борьба: в борьбе с темными силами природы, в борьбе со злом мужает человеческая личность и вырастает герой. Какой безудержный вихрь борьбы, какая воля к победе в эскизе «Охота на львов», где с силой, равняющей его с Микеланджело, Рубенс возвеличивает человеческую отвагу!


А вот и воплощенный герой в картине, несомненно, одной из самых совершенных в его творчестве, - «Персей и Андромеда». Персей, сын Зевса и Данаи, убивает морское чудовище, полонившее красавицу царевну Андромеду, и освобождает ее. Как чудесны голубоватые тени на розовеющей белизне нежного тела пленницы со стыдливо опущенными глазами и как обаятелен в своей легкой победной поступи юный герой! А над ним - сияющая богиня славы. Маленькие амуры держат за уздцы крылатого коня Пегаса, быть может, самого прекрасного коня, когда-либо рожденного кистью художника.


В двадцатые годы XVII века Рубенс создает огромные по размерам и сложные по построению композиции, а также целые серии полотен. В 1624 году он пишет «Поклонение волхвов» (Антверпен). «Большой размер картины, - говорит художник, - придает нам гораздо больше смелости для того, чтобы хорошо и правдоподобно выразить наш замысел». Эта картина поражает свободой композиционного решения и яркой, мажорной красочностью. Традиционная тема христианского искусства в интерпретации Рубенса преображается в радостное, земное зрелище. Кисть художника уверенно лепит мощные фигуры людей и животных, определяет очертания развевающихся складок одежд. Каждая линия исполнена напряжения, каждый мазок несет в себе заряд творческой энергии мастера.


Из портретов этого периода надо особо упомянуть «Портрет камеристки эрцгерцогини Изабеллы», выполненный около 1625 года.


Громкая слава сопутствует художнику. Его называют «королем живописцев» и «живописцем королей». В 1624 году испанский король дарует Рубенсу титул дворянина с последующим правом наследования этого сословного звания. В двадцатые годы художник выполняет ряд заказов крупнейших европейских дворов. Его заказчиками становятся герцог Баварский Максимилиан, испанский король Филипп IV, английский король Карл I, королева Франции Мария Медичи.


По заказу Марии Медичи Рубенс в 1622-1625 годах пишет большую серию исторических полотен, посвященную жизни королевы. «В двадцати с лишним больших картинах он должен был представить различные эпизоды жизни и правления королевы, - пишут М.В. Доброкпонский и Н.Н. Никулин. - Эпизоды сами по себе малозначительны, но гений Рубенса позволил ему разрешить эту неблагодарную задачу с исключительным художественным мастерством. Он сочетает в своем цикле элементы подлинной исторической живописи со всевозможными мифологическими фигурами, аллегориями, иносказательными намеками. Так, в сцене, где Генрих IV получает портрет Марии, два крылатых гения, олицетворяющих любовь и супружество, держат перед восхищенным королем идеализированное изображение принцессы. Стоящая рядом женщина - аллегория Франции, дает ему совет следовать влечению сердца. На сцену покровительственно смотрят сверху Юпитер и Юнона. Монументальный строй композиций, эффектные архитектурные или пейзажные фоны, богатство колорита определяют несравненные декоративные качества этих больших картин, выполненных при широком участии помощников Рубенса. Однако еще более совершенны собственноручные эскизы мастера, в частности, поразительный по живости композиции, изысканности цветового решения, виртуозной свободе исполнения эскиз «Коронация королевы Марии Медичи» (1622-1625)».


В 1626 году от чумы скончалась любимая жена Рубенса Изабелла Брант, мать его троих детей. За три года до этого горестного события Рубенс пережил другую тяжелую утрату - смерть двенадцатилетней дочери Клары-Сарены.


После смерти Изабеллы Рубенс неожиданно для многих оставил живопись и в ранге полномочного посла Испанских Нидерландов принял на себя ведение сложных дипломатических переговоров. В 1630 году он едет в Лондон и там подготовляет мир между Испанией и союзницей Голландии - Англией. Конец дипломатической карьеры в том же году совпал с женитьбой Рубенса на шестнадцатилетней Елене Фурмен, дальней родственнице покойной Изабеллы.


В письме к другу художник писал: «Я взял молодую жену, дочь честных горожан, хотя меня со всех сторон старались убедить сделать выбор при дворе, но я испугался этого бедствия знатности и особенно надменности. Я хотел иметь жену, которая бы не краснела, видя, что я берусь за кисти...»


Несмотря на разницу в возрасте, поздний брак Рубенса был счастливым. В. Алексеев пишет: «В женских образах Рубенса всегда соединялись черты Изабеллы и Елены: в первой он как бы предвосхищал черты второй; во вторую вложил как бы неизгладимое воспоминание о первой. Почти ни одно полотно позднего Рубенса не обходится без Елены: он писал ее Магдалиной и Вирсавией, в шубке, едва прикрывающей наготу, в чопорном платье фламандской дамы...»


На склоне дней Рубенс покинул двор, забросил мастерскую; он жил теперь за городом, среди своих коллекций и картин, в замке Стен, окруженном прекрасным парком. Замок походил на прижизненный музей, но Елена внесла в него тепло домашнего очага. Привычек своих Рубенс не изменил: даже больной, он каждый день работал, но манера его изменилась. Он стал писать проще, но пронзительнее, в его картинах прибавилось света и воздуха.


Рубенса мучает болезнь. Когда перестает работать правая рука, он продолжает писать левой, упорно, героически сопротивляясь неизбежности. Пейзажи позднего Рубенса воспроизводят эпический образ природы Фландрии с ее просторами, далями, дорогами и населяющими ее людьми: «Радуга» (1632-1635), «Возвращение с поля» (1636-1638). Художник изображает полные жизнерадостной стихии народные праздники - «Крестьянский танец» (1636-1640), «Кермесса» (около 1635).


Скончался Рубенс 30 мая 1640 года.


Франс Хальс (ок. 1585-1666)
Ван Гог говорил о Хальсе: «Он писал портреты, одни только портреты... Дальше этого он не шел, но это вполне стоит «Рая» Данте, всех Микеланджело и Рафаэлей и даже Греков...»


Сведений о жизни Франца Хальса дошло до нас немного. Известно, что он родился в Антверпене в семье ткача где-то между 1581 и 1585 годами. В 1591 году семья будущего художника переехала в Харлем, где Хальс прожил всю жизнь почти безвыездно. В 1616 году он ненадолго отлучался в Антверпен, а также работал в середине тридцатых годов в Амстердаме над групповым портретом стрелков.


В периоде 1600 по 1603 год Франц учился у Карела ван Мандера, художника маньеристического направления. В 1610 году Хальс становится членом Харлемской гильдии художников, в 1618 году - членом камеры риторов, актеров-любителей.


Мало что известно и о произведениях, созданных художником до тридцати лет. Есть сведения, что в молодости он писал картины на религиозные и аллегорические темы. Хотя, возможно, талант его созрел сравнительно поздно. Действительно, первую картину художника «Портрет архидьякона Харлемского собора Якобуса Заффиуса» трудно считать предвестником будущих шедевров мастера.


Через пять лет, в 1616 году, Хальс создает великолепное монументальное полотно «Групповой портрет стрелков гильдии святого Георгия», который, по меткому выражению одного исследователя, можно уподобить пушечному салюту, открывающему победное шествие «золотого века» голландского искусства.


«Хальс изображает стрелков за банкетом в честь окончания срока службы. В выборе сюжета он традиционен. Но Хальс разрешил основную проблему группового портрета, показал каждого члена гильдии в его индивидуальности и при этом смог характеризовать группу как единое целое. Люди связаны между собой, они обмениваются жестами и взглядами: один говорит с соседом, другой смотрит на друзей через стол. Они общаются не только друг с другом, но и со зрителем, и мы чувствуем себя участниками события. От портрета веет живостью и непосредственностью, и мы с удивлением узнаем - офицеры размещены, согласно традиции, в строгом соответствии с их рангом (слева направо). Хальс дал на картине людям свободу движения, которое подчеркивается тонко рассчитанным построением - повторяющимися диагоналями, образованными занавесом и рядом стоящих людей, знаменами, шарфами офицеров. Хальс преодолевает композиционную скованность ранних нидерландских групповых портретов. Каждая фигура свободно размещена в пространстве. Гармония красочного звучания определяется общей темной тональностью, на фоне которой мажорно звучат акценты красного, оранжевого, золотисто-желтого. Живописный мазок в этих картинах начинает приобретать уже ту силу и подвижность, которые являются неповторимыми особенностями техники Хальса. Он умеет приспособить манеру наложения красок к характеру предметов - от легкого постукивания торцом кисти в изображении кружев до смелых, широких мазков на воротниках, шарфах и драпировках», - пишет И.В. Линник.


«Портрет так понравился, что вскоре посыпались новые заказы, - отмечает А.В. Лазарев. - Хальсу, однако, все это вскоре перестало нравиться. Ему очень досаждали заказчики. Каждый, улучив минутку, требовал «по дружбе» написать его на первом плане и поблагородней. Тогда художник нашел гениальное решение: на первом плане окажется тот, кто больше заплатит! В результате на первом плане у него всегда оказывались богатые полковники, потом - капитаны, потом уже - сержанты. Но субординация иногда нарушалась. У молодых поручиков оказывались богатые родители, и на портретах Хальса эти молодые люди гордо сидели рядом с полковниками».


Около 1622 года Хальс создает первый в своем творчестве семейный портрет, где изображает супружескую пару во время прогулки в саду. Молодые люди отдыхают под раскидистым деревом. Мимолетность состояния людей выражена в их позах и мимике. «Впервые в истории портретной живописи Хальс заставляет свои модели не позировать, а жить и действовать на полотне, как бы фиксирует человека, выхваченного из потока жизни, - пишет Т. Седова. - Он создает новый в европейском искусстве тип портрета - так называемый жанровый портрет».


Период с 1630 по 1640 год- время наибольшей популярности Хальса. Он завален заказами. Его талант достигает неслыханной продуктивности - за десять лет живописцем написаны 66 одиночных и 3 больших групповых портрета. Среди них завораживающие своим задором «Мулат» (1630), «Мальчик-рыбак» (1630) и зловещее социальное дно, воплощенное в образе содержательницы трактира «Малле Баббе» (1630).


В том же 1630 году появляется и знаменитая «Цыганка» - портрет, необычный для того времени. Он занимает особое место в галерее женских образов, созданных европейскими мастерами семнадцатого столетия. «Свое восхищение красотой девушки художник передал так глубоко и сильно, что оно захватывает и нас, - пишет Т. Седова. - К сожалению, имя этой быстроглазой плутовки не дошло до нашего времени. По всей видимости, она была одной из жительниц города Харлема, где жил и сам художник...


Действительно, если рассматривать портреты голландских бюргерш той эпохи, то бросятся в глаза темные закрытые платья с высокими кружевными воротниками, чопорная поза и не столько строго осознанное чувство собственного достоинства, сколько надменность. Цыганка же одета вольно - на ней красный сарафан и белая кофта, которая несколько легкомысленно распахнулась на груди от порывистого движения. По линии плеч мы угадываем, что девушка положила руки на бедра. Чуть прищурив глаза и полуобернувшись, она бросает кому-то лукавый взгляд. Свободно рассыпавшиеся каштановые волосы треплет ветер, несколько легких прядей упали на высокий округлый лоб».


В 1639 году Хальс создает свой последний групповой портрет харлемских стрелков. Следующий групповой корпоративный портрет Хальса изображает уже не стрелков, а представителей крупной буржуазии - регентов госпиталя святой Елизаветы. Серьезные, преисполненные достоинства люди, сидя за столом, спокойно обсуждают дела правления. Композиция отличается строгостью и подчеркивает монолитность группы. В картине доминирует черный цвет. Глаз художника открыл в черном цвете невиданные возможности для создания тончайших тональных гармоний. Спустя два с половиной столетия другой гениальный голландский живописец, Винсент ван Гог отметил, что «у Франса Хальса есть не меньше двадцати семи различных оттенков черного».


Умудренный жизненным и творческим опытом Хальс создает в последний период своей деятельности (1650-1660-е годы) произведения, которые являются наивысшим достижением и достойным завершением его великолепного творческого пути. Последние работы художника пронизаны мрачным пессимизмом. В двух знаменитых портретах 1664 года Хальс изображает регентов госпиталя в Гарлеме. Беспросветна и трагична жизнь стариков, находящихся в распоряжении этих бездушных, страшных людей.


Жизненный путь великого голландского художника закончился трагически. Он умер 26 августа 1666 года в полном забвении и глубокой бедности в Харлемской богадельне. Но остались многочисленные ученики Хальса, известные живописцы, такие как Дирк Хальс, Юдит Лейстец, Ян Минзе Моленар и Андриан ван Остаде...


Никола Пуссен (1594-1665)
Никола Пуссен родился в деревеньке Вилье, что между Большим и Малым Андели 15 июня 1594 года. Тяга к искусству проявилась у него уже в детстве. Известно, что Никола в свободное от школьных занятий время не расставался с альбомом и карандашом, делая поразительные успехи в рисунке. Он хорошо понимал, что, оставаясь в провинции, он в лучшем случае станет художником-самоучкой. Поэтому тайком от родителей восемнадцатилетний Пуссен отправляется в Париж.


Без гроша в кармане, не имея в столице ни знатных покровителей, ни даже просто знакомых, он мог бы очутиться в безвыходном положении. Однако капризная судьба сама пришла ему на помощь. В Париже Пуссену повстречался некий молодой шевалье из Пуату, питавший страсть к искусству, который и приютил у себя путешественника. В эту пору Никола «повсюду искал возможности чему-нибудь поучиться, но не нашел в Париже ни учителей, ни системы, которые могли бы ему помочь усовершенствоваться в искусстве».


Долгое время он не видел учителя, за которым хотел бы следовать. Отчаявшись найти себе наставника среди современных художников, он с тем большим рвением отдался изучению великих мастеров античности и Возрождения: классическое искусство «было для него в эти годы молоком матери». Вполне естественно, что у него зародилась мысль о поездке в Италию.


В 1624 году Пуссену после нескольких неудачных попыток удалось, наконец, добраться до Рима, где он посвятил годы тщательному изучению и копированию старых мастеров. До конца жизни он считал античных скульпторов и Рафаэля своими учителями. Пуссен изучает геометрию, оптику, анатомию, делает замеры античных памятников. Он знакомится с трудами по теории искусства Дюрера, иллюстрирует рукописи Леонардо да Винчи, постигает латынь и философию...


Через несколько лет после того, как он обосновался в Риме, Пуссен начал работать по заказам кардинала Барберини, его секретаря кавалера Кассиано дель Поццо, а вскоре - и других римских аристократов.


В конце двадцатых годов Пуссен написал картину «Смерть Германика», где избрал в качестве героя римского полководца, погибающего от руки завистников. Эту картину, как и «Взятие Иерусалима», купил кардинал Барберини. Есть и еще одно доказательство признания, которого Пуссен к этому времени уже добился в Риме. В начале 1628 года ему поручили написать запрестольный образ для одного из боковых приделов собора св. Петра, где требовалось представить мучения св. Эразма.


«Святой Эразм представлен со связанными руками, брошенным на скамью. Нагнувшийся над мучеником палач вспарывает ему живот и вырывает внутренности, наматывая их на деревянный вал. Сотрясаемое болью нагое тело св. Эразма ничем не напоминает классически прекрасные тела героев других картин Пуссена. Х
postoronnij 20-05-2007-00:00 удалить
Художник, до сих пор стремившийся к созданию идеальных образов, вынужден был пожертвовать ими ради жизненной убедительности и экспрессии. Он пишет нагое тело святого почти с натуралистической тщательностью, детально прорабатывая складки кожи, вздувшиеся вены, натянутые сухожилия», - пишет А.С. Гликман.


Хотя работа над «Мучением св. Эразма» потребовала огромной затраты времени и сил, художник успел в промежутке между 1627 и 1629 годом написать еще ряд картин: «Парнас», «Вдохновение поэта», «Спасение Моисея», «Моисей, очищающий воды Мерры», «Мадонна, являющаяся св. Иакову Старшему».


В 1629 году Пуссен серьезно заболел и вынужден был на несколько месяцев прекратить работу. Ему помог соотечественник, пирожник Жану Дюге, державший трактир. Доге и его семья взяли на себя хлопоты по уходу за больным. Поправившись, художник посватался к старшей дочери Дюге - Мари-Анне. Они поженились 1 сентября 1630 года. Мари-Анна принесла своему супругу небольшое приданое, полученное ею от управления церковного прихода. Отныне «он мог избавиться от наемной квартиры, обосноваться в собственном доме и, обретя душевный покой, утвердиться на избранном пути».


В начале тридцатых годов Пуссен создает своеобразную картину «Царство Флоры», где соединены в сложной композиции фигуры и группы, иллюстрирующие эпизоды из «Метаморфоз» Овидия. К середине тридцатых годов относится картина «Танкред и Эрминия», ныне хранящаяся в Эрмитаже. «Царство Флоры» и «Танкред и Эрминия» принадлежат к числу картин Пуссена, отличающихся тонкой и богатой разработкой колорита. Рисунок фигур и предметов у него всегда отчеканен, как в античном рельефе. Колорит основывается на чистых локальных цветах, среди которых главную роль играют неразложимые простые цвета - синий, красный, желтый. Свет у Пуссена всегда рассеянный, ровный. Нюансы тона даются скупо и точно.


В 1632 году Пуссена избирают членом Академии св. Луки. Он ведет уединенный образ жизни. Будучи человеком замкнутым и нелюдимым, он часы досуга посвящал обычно чтению или осмотру коллекций Урбана VIII, кардинала Барберини, Касьяно дель Поццо и других крупных собирателей.


«Как одну из лучших и характерных работ Пуссена конца тридцатых годов на мифологический сюжет можно назвать «Вакханалию», - пишет В.И. Раздольская. - Строгая организация композиции, подчиненной четкому, выверенному ритму, не исключает в ней ощущения ясной, сдержанной в своих проявлениях радости бытия. Другие проблемы решает Пуссен в многофигурной композиции «Сбор манны» (1637-1639). Изображая измученных, отчаявшихся людей, внезапно избавленных от голодной смерти божественным провидением, он стремится найти выражение охвативших их чувств в пластике фигур, в разнообразных движениях и жестах. В этой картине складывается столь характерная для классицизма система соответствия пластической характеристики и жестикуляции эмоциональному содержанию образов. Как всякая система, она таила опасность схематизма и нормативности, что и сказалось в творчестве некоторых художников, считавших себя последователями Пуссена и заменивших выражение непосредственного чувства готовым условным приемом».


К концу тридцатых годов известность художника растет. Его не забывают и во Франции, где он работает по заказам французских друзей и почитателей. Слава его доходит в начале 1639 года до Людовика XIII, который по совету Ришелье призывает Пуссена ко двору. Однако точного представления о стиле и творческих возможностях Пуссена при дворе никто не имел. Судя по всему, в нем видели просто знаменитого мастера, которому можно поручить официальные заказы двора. Пуссен ехать не хотел и поездку долго оттягивал, но в конце 1640 года он отбыл в Париж, оставив дом и жену в Риме и надеясь как можно скорее туда вернуться.


Через несколько месяцев (20 сентября 1641 года) художник пишет в Рим: «Если я долго останусь в этой стране, мне придется превратиться в пачкуна, подобного другим, находящимся здесь». А вот фрагменты еще одного письма апреля 1642 года: «Я никогда не знал, чего король хочет от меня, его покорнейшего слуги, и не думаю, чтобы ему кто-либо говорил, на что я гожусь... Для меня невозможно взяться и за фронтисписы для книг, и за богоматерь, и за картину для конгрегации св. Людовика, за все рисунки для галереи и в то же время делать картины для королевских шпалерных мастерских...»


В конце 1642 года Пуссен уехал в Рим, обещая вернуться, хотя и не собирался этого делать. Смерть Людовика XIII в скором времени освободила его от этих обязательств.


После возвращения в Италию художник все чаще пишет пейзажи. Теперь нередко основное содержание произведения выражается через изображение далеких просторов, сопоставление прямоугольных форм архитектуры с пышными кронами деревьев или отлогими очертаниями холмов. При этом фигуры обязательно присутствуют. Они раскрывают и подчеркивают основной смысл произведения.


Один из наиболее известных пейзажей мастера - «Пейзаж с Полифемом» (1649). Все грандиозно в этом пейзаже: и деревья, и скалы, и сам Полифем. Сочетание цветов, преобладающих в картине, - зеленого, голубого, синего - придает пейзажу большую торжественность. В этой картине преклонение художника перед мощью, вечностью и величием природы. Фигуры людей служат лишь тем масштабом, который дает почувствовать грандиозность мира. Изображение природы - вот главное в этой картине Пуссена, а античный миф подсказал художнику сюжет произведения.


В момент высшего подъема поэтического вдохновения Пуссен создал второй вариант картины «Аркадские пастухи» (1650-1655). На этот раз художнику удалось согласовать глубину чувства с чистотой математического построения.


«Картина посвящена философскому и вместе с тем элегическому размышлению о смерти, - отмечает Н.А. Лившиц. - Пуссен стремится к широкой, общей постановке вопроса и поэтому отказывается от рассказа о чьей-то гибели, о горе людей, потерявших близкого. Он показывает чувства, возникшие при виде одинокой гробницы неизвестного, забытого человека. Эта гробница возвышается среди привольных долин Аркадии - легендарной страны счастливых, честных, чистых сердцем пастухов. Они окружают забытую гробницу и читают высеченные на ней слова: «И я жил в Аркадии». Эта надпись, эти слова погребенного, обращенные к живым, это напоминание об их неизбежной участи рождают печаль и тревогу в простых душах аркадских пастухов. Один из них читает, склонившись; другой, задумавшись и поникнув, слушает; третий, не отрывая руки от печальных слов надписи, поднимает отуманенный, вопрошающий взгляд на свою спутницу. Единственная женская фигура в этой картине является как бы воплощением того душевного умиротворения, того философского равновесия, к которому подводит зрителя весь ритмический строй, все звучание этой картины...»


Творческий путь Пуссена заканчивается созданием серии из четырех пейзажей (1660-1664), символизирующих времена года и дополненных библейскими сценами. Это - вершина пейзажного искусства мастера. В «Весне» на фоне роскошной райской растительности изображены первые люди - Адам и Ева. «Лето» решается как величественная сцена жатвы, и на фоне золотистых хлебов изображена встреча Руфи и Вооза. «Осень» воплощена в суровом, выжженном солнцем ландшафте, на фоне которого посланцы иудейского народа проносят гигантскую гроздь Ханаана, словно вобравшую в себя животворные соки природы. В последней картине «Зима» изображена сцена всемирного потопа. Стихия слепа и безжалостна. «Зима» написана в своеобразном холодном, «ледяном» колорите, пронизанном щемящим ощущением надвигающейся гибели.


Закончив в 1665 году «Зиму», Пуссен знал, что больше не напишет ничего. Он был еще не очень стар, но титанический труд подорвал его здоровье, и когда умерла его жена, он понял, что не переживет этой потери. За несколько месяцев до смерти (19 ноября 1665 года) он написал в Париж своему биографу Филибьену, отказываясь выполнить заказ одного из французских принцев крови: «Слишком поздно, он уже не может быть хорошо обслужен. Я болен, и паралич мешает мне двигаться. Уже несколько времени тому назад я расстался с кистью и думаю только о том, чтобы приготовиться к смерти. Я ощущаю ее всем своим существом. Со мною кончено».


Ян ван Гойен (1596-1656)
Ян ван Гойен по праву считается главой школы реалистического пейзажа в Голландии первой половины XVII века. Художник любил писать морские пейзажи и берега рек. Помещая линию горизонта очень низко, он придавал огромное значение небу и освещению. Несмотря на то, что при жизни ван Гойена ценили мало, со времен импрессионизма он считается одним из крупнейших голландских пейзажистов.


Основные сведения о жизни ван Гойена можно почерпнуть из исторической хроники города Лейдена, составленной Яном Орлерсом, и книги Арнольда Хаубракена: «Ян ван Гойен родился в Лейдене в 1596 году. Его отец любил искусство и, заметив талант сына, отдал его в обучение первоначальным основам искусства... Потом отец послал его учиться живописи по стеклу. Но Ян ван Гойен объявил, что только занятия масляной живописью доставляют ему удовлетворение, поэтому, чтобы не препятствовать его стремлениям, отец послал его в Горн к Виллему Герретцену, у которого тот около двух лет работал с усердием и прилежанием. После этого он снова приехал в Лейден и работал самостоятельно. Когда ему было около 19 лет и у него появилось желание странствовать, он поехал во Францию, но после того, как посетил важнейшие города, вернулся назад. Тут его отец, чтобы сын имел теперь достаточный успех и чтобы подготовить из него большого мастера, поехал с ним в Харлем и привел его к известнейшему пейзажисту Эсайасу ван де Велде, у которого тот оставался год и сделал такие успехи, что каждый поражался. Потом он женился и работал с 1631 года в Лейдене. Затем выехал по какой-то причине в Гаагу, где и умер в конце апреля 1656 года. Он писал большей частью спокойные водные пейзажи с милыми его сердцу торговыми и рыболовецкими судами, церковью или какой-либо деревней на заднем плане, которые он большей частью зарисовывал на природе. Эти заштрихованные черным мелком листы продавались, и их очень высоко ценили любители».


Обилие и дешевизна картин в буржуазной Голландии, где они зачастую рассматривались как товар, а также зависимость художников от стихии рынка заставляли их зарабатывать себе на жизнь побочными от живописи средствами. Так, Гойен, чрезвычайно активный по своему характеру, перепродавал и сдавал внаем дома, устраивал аукционы картин, торговал луковицами тюльпанов, за которые сам платил по 60 гульденов за штуку, что в десять раз превышало ту сумму, которую он мог получить за один свой пейзаж.


Среди сохранившихся эскизов Яна ван Гойена есть целый ряд архитектурных набросков: порталы домов, интерьеры комнат, украшения напольных часов - то есть его творческая натура проявлялась и в сугубо прозаической деятельности коммерсанта. Несмотря на занятия коммерцией, Гойен так и не разбогател, и после его смерти кредиторам нелегко было собрать его долги. Все имущество художника распродали с аукциона, при этом три его картины оценили всего лишь в 40 гульденов.


Живя с 1631 года и до самой смерти 27 апреля 1656 года в Гааге, Ван Гойен много путешествовал по родной стране, делая зарисовки в альбомах. До нас дошли четыре альбома и сотни разрозненных листов.


В своих ранних работах Ван Гойен еще очень близок к учителю, Э. ван де Велде. Он пишет и жанровые сцены и пейзажи. Характерным примером подобных работ является «Паром» (1625). Произведения тридцатых-сороковых годов позволяют уже говорить о сложившемся пейзажисте, имеющем свое творческое лицо, свои темы и почерк. В «Пейзаже с крестьянской хижиной» (1634) можно найти все характерные приемы этого периода: диагональная композиция, чередование полос света и тени, тональное решение цветовой гаммы. Незатейлива композиция и «Пейзажа с дубом», где изображены кряжистое дерево возле хижин и путники на дороге.


После переезда в Гаагу художник стал создавать «марины» («Спокойная вода», «Парусная лодка») и «открытые» речные пейзажи («Вид на Дордрехт из Папендрехта» (1633), «Вид на Оверсхи» (1635)). Ему нравится писать устье реки с виднеющейся вдали гаванью: «Видна Веере в ветреную погоду» (1639), «Видна Зюдерзе у Муйдерберга» (1640). Создает Ваг Гойен и картины береговой панорамы: «Вид вдаль»(1641), «Дали»(1641).


Ян ван Гойен создал виды многих городов Голландии, особенно часто он писал Нейменген и Дордрехт: «Вид на Дордрехт из Папендрехта» (1633), «Вид Мерведе у Дордрехта», «Вид Неймегена» (1643), «Вид Неймегена с Фалкенхофом» (1648), «Вид реки Ваал близ Неймегена»(1649).


Арнольд Хаубракен так пишет о методе работы художника: «После того, как он записал весь холст более или менее многокрасочно, он начал ставить на заднем плане кляксы краски, из которых обозначились крестьянские дома... Короче говоря, его опытный глаз в хаосе нераспутанных еще красок выискивал лежащие там образы, и картина была закончена совершенно прежде, чем можно было сообразить, что он собственно намеревается сделать».


Ван Гойен - большой мастер зимнего пейзажа. В сороковые годы подобные картины создаются в виде панорамы одного из голландских городов, где на переднем плане замерзшая река: «Зимний вид в окрестностях Гааги» (1645) и «Зимний пейзаж», «На льду вблизи Дордрехта» (1644), «Катание на коньках и санях». Одна из самых известных «зимних» картин художника «Конькобежцы» (1641).


В позднем этапе творчества художника палитра становится более светлой и разнообразной. Таковы «Вид на реке Маас» (1645), «Лодки в тихом море» (1646) и «Голландский пейзаж». Здесь художник демонстрирует свои лучшие качества - исключительный дар колориста и блестящее владение воздушной перспективой.


Последние работы художника достойны его таланта: «Речной пейзаж c рыбачьими лодками» (1653), «Харлемское море» (1656), «Река с лодками», «Устье реки с выходящими судами» (1655).


Как всегда уголок голландской природы, изображенный художником с непритязательной простотой, воспринимается как частица большого мира, созданного как бы из единого вещества, проникнутого непрестанным движением.


Антонис ван Дейк (1599-1641)
Антонис Ван Дейк родился 22 марта 1599 года в Антверпене. Он был седьмым ребенком удачливого купца Франса ван Дейка, который вел торговлю тканями. В 1589 году, потеряв первую жену, он вступил в брак с Марией Кейперс, матерью Антониса. Семья занимала внушительный дом, расположенный в самом центре города. Мать умерла, когда Антонису исполнилось восемь лет. А в десять лет мальчика отдали в обучение к антверпенскому живописцу Хенрику ван Балену. Здесь Антонис занимался четыре года. С 1614 года ван Дейк начинает работать самостоятельно. В 1618 году его приняли в гильдию живописцев св. Луки. Этим годом помечены самые ранние сохранившиеся работы молодого художника - этюды, изображающие головы стариков.


В 1617 году Антонис сближается с Рубенсом и начинает работать в его мастерской, сотрудничая с ним в выполнении некоторых заказов. После успешного завершения картонов цикла Деция Муса Рубенс предложил ван Дейку участвовать в самом большом начинании во всей фламандской религиозной живописи - в росписи церкви иезуитов, достраивавшейся тогда в Антверпене.


В то же время Ван Дейк создает ряд самостоятельных произведений, таких как «Самсон и Далила» (ок. 1620), «Св. Мартин и нищие», (ок. 1620-1621). От робкого подражания стилю Рубенса в «Поклонении пастухов» (1618) он очень быстро поднялся до картин, подобных брюссельскому «Пьяному Силену» (ок. 1618-1620). Она хоть и основывается на одной из рубенсовских композиций, равно как и в рубенсовской палитре, сразу позволяет признать в ней работу молодого Ван Дейка. Эта картина отличается совершенно особой мерцающей техникой, смелостью композиции и - в сравнении с Рубенсом - известной легковесностью и недостаточной объемностью форм.


Сотрудничая с Рубенсом в течение ряда лет, ван Дейк полностью овладел техникой живописи и в большой мере композиционным мастерством учителя. Он создает ряд картин на религиозные и мифологические сюжеты. К числу наиболее известных картин художника, созданных в этот период, относятся «Несение креста» (1617-1618), «Святой Мартин отдает свой плащ нищему» (1620-1621), «Увенчание тернием» (1620), «Поцелуй Иуды» (1618-1620).


Талант Ван Дейка ярко проявился в портретной живописи. Портреты создали непреходящую славу художнику. Он создал определенный тип аристократического репрезентативного портрета, отличающегося особой утонченностью. Вместе с тем он оставил много подлинно прекрасных и глубоких портретов интеллигентных людей своего времени.


К числу лучших портретов ван Дейка раннего периода относится «Семейный портрет». «Уже в первый антверпенский период, работая как портретист, ван Дейк использует различные технические приемы живописи. Как истинный фламандец, он пишет в основном на дереве то с виртуозной законченностью старых нидерландских мастеров, создавая гладкую, блестящую, эмалевую поверхность, то бросая на поверхность картины густые пастозные динамичные мазки, пятна, беспокойные линии. Техника живописи «Семейного портрета» имеет свои особенности: картина написана на крупнозернистом холсте; слой краски местами настолько тонок, что фактура холста обнажается, создавая ощущение еще большей живости и трепетности», - пишет Н.С. Применко.


С конца 1621 года ван Дейк в течение шести лет живет и работает в Италии, где окончательно складывается стиль его портретной живописи. Находясь в Италии, ван Дейк объездил многие итальянские города - Геную, Венецию, Мантую, Рим, испытав влияние мастеров венецианской школы - Тинторетто, Веронезе, Тициана. Его особенно привлекают густые горячие тона картин Тициана, их насыщенный золотистый колорит.


Работая главным образом в Генуе, ван Дейк становится любимым портретистом итальянской знати. Здесь он создает блестящие обстановочные портреты-картины, поражающие своим великолепием и красочностью, отличающиеся благородством и утонченной изысканностью: «Конный портрет маркиза Бриньоле-Сале», «Портрет маркизы Бриньоле-Сале», «Портрет генуэзской дамы с девочкой», «Маркиза Улена Гримальди», «Маркиза Бальбиани», «Семейство Ломеллини», «Старый сенатор», «Супруга старого сенатора».


В 1622-1623 годах художник создает одну из лучших картин - портрет кардинала Гвидо Бентивольо. Английский художник Д. Ричардсон Младший писал позднее: «Я никогда не видел ничего подобного. Я любовался картиной два часа и еще раз двадцать приходил смотреть ее снова. Кардинал сидит в кресле, опершись левым локтем о подлокотник, а руки его, изящнейшие и прекраснейшие на свете, небрежно опущенные на колени, естественно и непринужденно поправляют стихарь, выписанный тщательнейшим образом, но нисколько не разрушающий общую гармонию. Лицо его выражает силу, далеко превосходящую все, что я видел, но в то же время мудрость и твердость, не уступающие рафаэлевским, хотя гораздо более языческие. Воистину нельзя не признать, что, сравнивая трактовку сходных сюжетов у Рафаэля и Ван Дейка, предпочтение приходится иногда отдавать последнему. Колорит у него - доподлинные плоть и кровь, свет и прозрачность...»


В годы пребывания в Италии ван Дейк пишет также ряд скромных, сдержанных, лишенных всякой парадности, интимных по характеру портретов, отличающихся большой психологической выразительностью. К их числу относится замечательный «Мужской портрет» (хранится в Эрмитаже), приближающийся к рембрантовским психологизмом и мастерством в использовании светотени.


Обогащенный большим художественным опытом, новыми впечатлениями, ван Дейк в 1627 году возвращается в Антверпен. Начинается второй антверпенский период его творчества, явившийся вершиной достижений мастера. Алтарные картины для церквей при всех их художественных достоинствах и на этот раз отступают на второй план по сравнению с портретами.


Теперь, будучи придворным художником инфанты Изабеллы, ван Дейк пишет портреты не только антверпенских бюргеров и близких ему людей, но также портреты фламандской и испанской аристократии. Парадность и элементы театрализации, наблюдаемые в произведениях итальянского периода, уступают место снова более строгому, но изощренному в своих живописных средствах стилю. В характерных, остро схваченных образах проходят перед нами современники мастера: политические деятели, прелаты, художники, представители городского патрициата, аристократы, светские красавицы. К этому периоду относятся, в частности, портреты Марии-Луизы де Тассис, эрцгерцогини Изабеллы (около 1628), Хендрика ван дер Берга, фельдмаршала испанских войск в Нидерландах (около 1628), а также менее парадные, но полные естественной жизненности портреты друзей и знакомых, в первую очередь собратьев по искусству - фламандских художников Гаспара де Крайера, Хендрика Снайерса, Мартина Рейкарта, филолога и издателя Яна ван дер Ваутера, иезуита и географа Жана Шарля де ла Фай. К этому же периода относится «Автопортрет» художника (1628).


В 1632 году художник принимает приглашение короля Англии Карла I и, покинув родину, переезжает в Лондон, где проходит последний период его творчества. Ван Дейк становится «главным живописцем на службе их величеств», получает дворянский титул и золотую цепь рыцаря. Мечты его сбываются. Чести позировать ему добивается все высшее общество.


Созданный ван Дейком еще в Генуе тип парадного портрета находит свое дальнейшее развитие и завершение в портретах придворной английской аристократии. В этих портретах ван Дейк тонко почувствовал и передал атмосферу английского двора и получил широкое признание в аристократических кругах. Отвечая требованиям английской аристократии, стремившейся окружить себя ореолом значительности и величия, ван Дейк придает осанке портретируемых горделивость, их позам и жестам элегантность и благородство. Таковы портреты Филиппа Уортона (1632), Томаса Уортона, (конец 1630-х), Джорджа Дигби и Уильяма Рассела (около 1637), Артура Гудвина (1639).


Ван Дейк пишет около 30 портретов короля, королевы и их детей. Одним из лучших портретов художника английского периода является «Портрет Карла I» (1635).


Карл I стоит, лошадь его держит конюх. На короле широкополая черная шляпа, кожаный камзол и высокие сапоги. Одной рукой он оперся на трость, в другой у него лайковые перчатки. Этот портрет продолжает традицию изображения членов царствующего дома в облике охотников, как, например, изображены мать Карла Анна Датская со своими собаками на полотне ван Сомера или принц Генрих с убитым оленем у ног на картине Пика. Из всех вандейковских портретов Карла этот - самый прекрасный: богатый колорит, чарующая композиция (король смело помещен слева), безукоризненно уверенная техника.


В Англии, заваленный многочисленными заказами, художник принужден работать одновременно над несколькими портретами. На основании рассказа приятеля Антониса ван Дейка кельнского банкира Эберхарда Ябаха известно, что он уделял заказчику в день не более часа и оставлял исполнение одежды, рук, аксессуаров, фона своим помощникам, которые дописывали одежды и руки со специальных натурщиков.


О жизни Ван Дейка ходит много россказней, но известно мало фактов. «Роста он был низкого, - пишет де Пиль, - но хорошо сложен, красив, скромен, в высшей степени обязателен и, сверх того, необыкновенно благожелателен к тем своим землякам, которые проявляли себя в каком-нибудь из искусств. Он всегда щегольски одевался, имел несколько великолепных выездов и держал в своих апартаментах такой стол, что не у всякого принца кормили лучше и бывало больше гостей». От экстравагантных аристократических замашек, приобретенных в Италии, он не отказался и в Лондоне. Поговаривали, что он балуется алхимией, в чем обвиняли, но с большим основанием, и его друга сэра Кенелма Дигби.


В 1639 году Ван Дейк женится на Мэри Ратвен, молодой фрейлине королевы. Так художник входит в ряды английской аристократии.


В последние годы жизни Ван Дейк был захвачен честолюбивыми проектами крупномасштабных декоративных работ - циклом шпалер для дворца Уайтхолл в Лондоне, росписями главных галерей Лувра, для чего совершил две поездки в Париж. Однако, потерпев неудачу в этих замыслах, больной художник вернулся в Лондон и вскоре, в возрасте 42 лет, умер (9 декабря 1641 года). По его завещанию он похоронен в лондонском соборе св. Павла.


НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ
Клод Моне (1840-1926)
Клод Оскар Моне родился 14 ноября 1840 года в Париже. Но юность он провел в Гавре, где его отец в компании со своим шурином владел бакалейной лавкой. Клод проводил больше времени в воде и на скалах, чем в классе. По натуре он был недисциплинирован, и школа всегда казалась ему тюрьмой. Он развлекался, разрисовывая голубые обложки тетрадей и используя их для портретов своих учителей, сделанных в весьма непочтительной, карикатурной манере. В этой забаве он вскоре достиг совершенства. В пятнадцать лет он был известен всему Гавру как карикатурист.


Однажды Клод познакомился с пейзажистом Эженом Буденом. Владелец лавки воспользовался случаем и представил ему Моне как молодого человека, у которого такой большой талант к карикатуре. «Буден тотчас же подошел ко мне, - вспоминал Моне, - похвалил меня своим мягким голосом и сказал: «Я всегда с удовольствием смотрю на ваши рисунки; это забавно, легко, умно. Вы талантливы - это видно с первого взгляда, но, я надеюсь, вы не остановитесь на этом. Все это очень хорошо для начала, но скоро вам надоест карикатура. Занимайтесь, учитесь видеть, писать и рисовать, делайте пейзажи. Море и небо, животные, люди и деревья так красивы именно в том виде, в каком их создала природа, со всеми их качествами, в их подлинном бытии, такие, как они есть, окруженные воздухом и светом».


Клод не мог найти лучшего учителя, потому что Буден не был ни доктринером, ни теоретиком. Все, что он знал, он изучил своими глазами и сердцем, доверяясь им с неподдельной наивностью. Именно работа бок о бок с этим замечательным художником, по признанию Моне, открыла ему глаза на красоту природы: «Я не забыл, что вы были первым, кто научил меня видеть и понимать», - писал Моне Будену уже в 1892 году.


Увлечение живописью заставляет молодого художника отправиться в Париж. В первый год своего пребывания там (с мая 1859-го до середины 1860 года) Моне жадно впитывает новые впечатления, которые в избытке предоставляет столица: на выставках Салона он знакомится с работами К. Коро и барбизонцев, недолгое время посещает Академию Сюисса. Здесь же у него появляются новые друзья, среди них - Камиль Писсарро.


В 1860 году Моне был призван на военную службу в роту горных егерей, расквартированную в Алжире. Однако спустя два года он серьезно заболел, и родителям пришлось внести за него деньги, чтобы освободить сына от воинской повинности. В 1862 году Моне возвращается в Париж и начинает заниматься в студии Ш. Глейра. В это время его товарищами по искусству становятся Ренуар, Сислей и Базиль.


Его ранние живописные работы - «Уголок Ателье» (1861) и «Охотничьи трофеи» (1862) - позволяют говорить о несомненном колористическом даровании живописца, о его умении скомпоновать картину и об увлечении иллюзионистическими эффектами. Позднее Клод создает несколько видов «Улицы де ла Баволь в Онфлере» (1864).


В 1865 году, когда родители перестали помогать Моне, он снимает студию вместе с Ренуаром и Базилем. В том же году Моне начинает работу над композицией «Завтрак на траве», картину большого формата - полотно более шести метров в ширину. Природа и пробивающийся сквозь зеленую листву солнечный свет, фокусирующийся на белом пятне скатерти, а также прозрачные голубоватые тени здесь гораздо важнее всего остального.


Две марины художника («Мыс де ла Эв во время отлива» и «Устье Сены близ Онфлера») приняты в Салон 1865 года и привлекают внимание критиков, защищавших реализм. Судьба еще раз улыбнулась художнику в 1865 году. Клод познакомился с семнадцатилетней Камиллой-Леонией Донсье, дочерью состоятельного буржуа. История их любви была положена в основу сюжета романа Золя «Творчество». До поры до времени Моне скрывает от родных существование Камиллы.


Очаровательная жена часто служила моделью для художника. Ее черты угадываются во всех четырех женских фигурах, которые Моне изобразил на своей знаменитой картине «Женщины в саду». Портрет Камиллы - «Женщина в зеленом платье» - очень нравился Золя.


Положение Моне было критическим. Он не мог расплатиться с кредиторами и нуждался настолько, что вынужден был соскабливать красочный слой со своих старых картин, чтобы на тех же холстах продолжать работу.


Родители были согласны приютить его в доме тетки в Сент-Адрессе, но требовали разрыва с Камиллой. Не найдя другого выхода, Моне уезжает, временно оставляя жену, у которой вскоре должен был родиться ребенок, почти без средств. Он работает над морскими пейзажами, а затем возвращается в Париж, где всю зиму бедствует в нетопленном жилище, без копейки денег. В конце концов его вообще выставляют на улицу, и он перебирается с семьей в деревню. Художник был близок к самоубийству. Лишь неожиданная помощь одного из покровителей в Гавре позволила ему временно устроиться с семьей в Фекане и продолжать работу.


В 1867 году Моне писал картину «Женщины в саду». Рассказ И. Тайандье проливает свет на метод работы художника: «На картине были изображены четыре женщины в легких платьях под сенью деревьев. Появился Курбе. Моне, ничего не делая, неподвижно сидит перед своим полотном. «Что вы делаете? Разве нельзя работать, вместо того чтобы без толку сидеть здесь? Вам еще осталось так много написать». Моне в ответ покачал головой: «Не могу. Жду солнца». И действительно, солнце скрылось за облаком, и световые рефлексы погасли. Все сделалось серым, как в хмурый день. Платье одной из женщин погрузилось в тень, а вторая женщина с зонтиком в руках и вовсе исчезла. Надо было ждать солнца, чтобы точно увидеть контуры. Позднее Берта Моризо в одном разговоре скажет о Моне: «Перед его картиной я всегда знаю, с какой стороны держать свой зонтик». И в самом деле, в его произведениях по направлению теней, по тысяче других деталей можно видеть, откуда падает свет, узнать, где находится солнце и какое это время дня».


Картину «Женщина в саду», на которую возлагал надежды художник, жестоко раскритиковало жюри Салона 1867 года. Моне не раз прерывает работу, не имея денег для покупки красок. 9 августа 1869 года он писал своему другу художнику Базилю: «Ренуар приносит нам из дому хлеб, чтобы мы не умерли с голоду. Неделя без хлеба, без огня в очаге, без света - это ужасно».


Жюри Салона беспощадно отвергает все его картины в 1869 и 1870 годах. В июне 1870 года Моне покидает Францию в связи с начавшейся франко-прусской войной. Он вернулся на родину в конце 1871 года, побывав в Англии и Голландии. Моне поселяется в Аржентее, маленьком городке на Сене, в двадцати милях от Парижа. Два основных его мотива в Аржентее - парусные лодки, скользящие по реке, и виды железнодорожного моста через Сену: «Регата в Аржентее при пасмурном небе», «Лодка мастерская в Аржентее», «Мост в Аржентее» и «Лодки в Аржентее» (несколько вариантов), «Регата в Аржентее при пасмурном небе».


В 1873 году Моне создает свой шедевр - пейзаж «Бульвар Капуцинок в Париже», который по праву можно назвать одним из лучших городских пейзажей прошлого столетия. Картина словно соткана из небольших пастозных, свободно положенных мазков, воссоздающих впечатление движущихся по бульвару экипажей и прохожих, легкого ветра, плывущих в небе облаков, струящихся лучей солнца, все обволакивающей воздушной дымки. Освещенная солнцем левая сторона бульвара выдержана в светлых, золотистых тонах, а правая, тенистая - написана в холодных, серебристо-серых. Мазки яркой красной и синей красок звучат насыщенно. Композиционное решение картины таково, что здания и фигуры на балконе справа срезаны краями холста, и это как бы делает зрителя участником происходящего.


Моне разработал оригинальную технику: он использовал яркие, чистые и смелые мелкие раздельные мазки. Они отражали непосредственное восприятие автора. Таков его пейзаж, считающийся программным, «Впечатление. Восходящее солнце» (1872). Эта картина и дала название всему движению импрессионизма (impression - впечатление).


На первой выставке импрессионистов в 1874 году кроме «Впечатления» Моне выставляет еще одиннадцать картин. Как известно, художников подвергли остракизму.


В 1876-1877 годах Моне выполнил первую серию картин, изображающих вокзал Сен-Лазар при различной погоде, позже он напишет знаменитые серии со стогами сена, двадцать картин посвящены Руанскому собору.


В начале 1878 года семейство Моне покидает Аржентей и отправляется на жительство в Ветейль, также городок на Сене. В марте у Камиллы родился сын Мишель-Жак. Но силы к ней уже не вернулись, вскоре она умирает.


В 1881 году Моне познакомился с Алисой Ошеде, вдовой коллекционера живописи и поклонника его таланта Эрнеста Ошеде. В июле 1892 года Алиса станет второй женой художника. Но снова Моне переживет свою супругу, которая скончается в 1911 году.


С 1883 года жизнь и творчество Моне тесно связаны с селением Живерни в Нормандии, где художник почти постоянно жил до конца своей жизни в доме с великолепным садом. Живерни служило для художника источником вдохновения. Здесь возникли две известные серии картин Моне «Стога сена» и «Кувшинки».


После распада в 1886 году движения импрессионистов художник стал выставляться один. Моне начинает работать рельефным мазком, передающим трепет листвы, мерцание солнечных бликов на воде, тени от скользящих по небу облаков: «Скалы в Этрета» (1886); «Луга в Живерни» (1888), «Поле маков» (1880-е годы).


С девяностых годов Моне создает следующие серии, запечатлевая один и тот же мотив: «Тополя» (1892), «Руанский собор» (1895), «Нимфеи, пейзажи воды» (1900), виды Лондона (1904), виды Венеции (1912).


В 1884-1901 годах Моне много путешествовал: на юг Франции, в итальянскую Ривьеру, в Венецию, Лондон и Норвегию, и каждый раз привозит серии холстов, на которых почти всегда изображал поверхность воды в разнообразных видах.


С 1883 года Моне живет в своем доме в Живерни. Он пишет любимые уголки сада, мостики, пруды, цветники, «началу лета 1909 года Моне закончил серию «Кувшинки», состоящую из сорока восьми полотен. Однако, по мнению Ю.Г. Шапиро, импрессионистские приемы, рожденные изучением натуры, постепенно превращаются в штамп и используются для создания живописных ценностей, не вытекающих из реальных наблюдений.


Композиции Моне становятся почти декоративными, очертания конкретных предметов обозначаются лишь цветовыми пятнами. Так, виды пруда в Живерни постепенно трансформировались в абстрактные цветовые композиции. Таковы и его известные «Кувшинки», над которыми художник работал с 1914 по 1922 год.


Моне умер 6 декабря 1926 года.


Огюст Ренуар (1841-1919)
Пьер Огюст Ренуар родился 25 февраля 1841 года в Лиможе. Он был предпоследним из пятерых детей в семье портного Лео Ренуара и его жены Маргерит, урожденной Мерле. В 1844 году семейство Ренуаров перебралось в Париж. В школе Огюст заслужил репутацию «жизнерадостного, но серьезного» ребенка. Уже тогда он обнаружил художественные способности и много рисует. Преподаватель музыки Шарль Гуно, впоследствии ставший знаменитым композитором, считал, что Огюст должен обучаться пению, и привлек его к воскресным выступлениям в хоре церкви св. Евстафия.


В тринадцать лет Ренуар начал путь живописца на Севрской мануфактуре: «Моя работа заключалась в том, что я должен был расписывать белый фон маленькими букетиками цветов, за которые получал по пять су за дюжину. Если предметы были больше, то и букеты увеличивались. Плата возрастала, правда, незначительно; наш хозяин находил, что следует экономить и - конечно же, в интересах самих «художников» - не слишком засыпать их золотом». Вся посуда предназначалась для Востока. Мастер строго следил за тем, чтобы каждое изделие имело клеймо Севрского завода. Когда я стал чувствовать себя немного увереннее, то отказался от изображения букетов и начал писать фигуры, за ту же нищенскую плату. Помню, что портрет Марии-Антуанетты приносил мне восемь су». Свидетельством того, что его росписи нравились, было прозвище «Рубенс», которым его наградили подмастерья. В этой мастерской Ренуар проработал четыре года. Но ею не замыкался круг его интересов: «Во время перерыва я бегал в Лувр рисовать с антиков».


В семнадцать лет юноша лишился заработка. Печатный декор оказался быстрее и дешевле ручной работы. Тогда Ренуар начал расписывать веера. Затем нашел новое место у фабриканта, промышлявшего изготовлением штор.


В 1857 году, не взяв еще ни одного урока, Ренуар написал маслом портрет своей бабушки. С 1862 года Огюст обучается в ателье Глейра. Единственный положительный момент краткого пребывания Ренуара в мастерской - знакомство с Моне, Сислеем, Базилем, Писсарро и Сезанном.


В лесу Фонтенбло Огюст пишет пейзажи шпателем, техникой, заимствованной у Курбе. Влияние Курбе чувствуется и в картине «Диана» (1863). Зимой 1863 года Ренуар работал в парижской мастерской Базиля и написал его портрет - «Базиль перед мольбертом». Палитра Ренуара светлеет, мазок становится подвижным и легким, он начинает работать в импрессионистской манере.


В Шайи Огюст встретил Лиз Трео, которая стала его любимой моделью. Он пишет «Лиз с зонтиком» (1868). Тогда же был исполнен парный «Портрет четы Сислей».


«Лиз с зонтиком» обратила на себя внимание критиков на Салоне 1868 года. Один недостаток - она была плохо размещена. Дюранти возмущался по этому повода: «Неужели вы думаете, что Ренуар когда-нибудь забудет нанесенное ему оскорбление? Бедный молодой человек! Он прислал картину, которую я, если и не назову совершенной, то во всяком случае интересной. Дама представлена в полный рост, под зонтиком, в потоке солнечного света. Земля - мягкая, дерево - шершавое, фигура в полутени моделирована с большим совершенством. Во всяком случае, картина - смелый эксперимент. И хотя Лиз имела успех и знатоки заметили ее и спорили о ней, все же устроители выставки не нашли ничего лучшего, как запихать ее на свалку, в чулан, на самую верхотуру, куда уже отправили большие «Корабли» Моне».


В конце шестидесятых годов Ренуар начинает работать вместе с Эдуардом Мане. Желание писать модель на пленэре не покидало обоих художников. Оно привело их в купальню «Гренуйер» - «Лягушатник», где было все необходимое для создания яркой, жизнерадостной, насыщенной светом живописи - гребцы и купальщики, единство поэзии повседневной жизни и поэтичности самой натуры.


В отличие от картин Мане, в пейзажах Ренуара всегда присутствуют человеческие фигуры. Его краски становятся все более легкими и светлыми, манера свободнее. В целом же его полотна представляют собой разноцветные пятна с расплывчатыми силуэтами. На Салоне 1870 года художник выставляет «Купальщицу» и «Алжирскую женщину», неплохо принятые критикой.


С началом войны с Германией Ренуар, получив повестку, уехал в Бордо, где был приписан к десятому полку легкой кавалерии. Но при первой же возможности художник возвратился в Париж. В 1871 году он пишет «Купальшицу с грифоном» и «Одалиску, или Алжирскую женщину».


Благодаря дружбе с Дюран-Рюэлем, который приобрел многие его работы, Ренуар смог купить большую мастерскую в Париже и с успехом выступил в Салоне Отвергнутых в 1873 году. В следующем году он становится одним из организаторов и участников первой выставки импрессионистов. На этой выставке в ателье Надара было показано пять его картин - «Танцовщица», «Ложа», «Парижанка», «Жнецы», «Голова женщина». Ренуара ругали меньше других. Ему даже удалось продать «Ложу» за 425 франков.


«После «Ложи» Ренуар начал писать маленькими прозрачными мазками, положенными один на другой, они создавали на полотне и в восприятии зрителя нужный тон, - отмечает М. Готье. - Требовалась особая сноровка, чтобы в соответствии с законами оптики и психологии на сетчатке родилось должное впечатление. И если Ренуар не испытывал желания навязывать искусству науку, то он и не скрывал своего желания нравиться. И он нашел средство осуществить это стремление. Самая суть его существа заставляла Ренуара с любовью писать обнаженные фигуры и портреты - он действительно был в них влюблен, а вовсе не хотел любой ценой приворожить зрителя».


В 1875 году вместе с Сислеем и Бертой Моризо он решил устроить в отеле Друо продажу с аукциона своих произведений. Наибольшую цену в 300 франков он получил за картину «Пон Неф». Двадцать полотен едва принесли ему две тысячи франков.


В эти годы художник создает лучшие свои произведения: «Ложа» (1874), «Обнаженная» (1876), «Мулен де ла Галетт» (1876), «Завтрак гребцов» (1881), ряд превосходных портретов артистки Жанны Самари (1877), портрет коллекционера В. Шоке (1875).


В большой картине «Завтрак гребцов» впервые появилась молодая девушка Алиса Шарига, ставшая вскоре женой Ренуара. Эта картина принадлежит к той же категории, что и «Бал в Мулен де ла Галетт» и «Прогулка на лодках в Шату», написанные два года назад. Сделана еще одна попытка запечатлеть оживленную людскую толпу в радостной атмосфере, насыщенной солнцем.


В 1879 году на Салоне был выставлен «Портрет мадам Шарпантье с детьми». Ренуар добился успеха. Кастаньяри пишет: «Портрет мадам Шарпантье с детьми - одна из самых интересных работ. Палитра необычайно разнообразна. Наблюдательность художника остра, живописная манера - свободна и стихийна».


Особое влияние на творчество Ренуара оказывают путешествия. В 1879 году, а затем еще раз в 1882 году он посещает Северную Африку, в 1880 году выезжает в Гернси, в 1881-1882 годах - в Италию. Ренуар утверждал, что живописи нужно обучаться в музеях. И действительно, побывав в музеях Лондона, Голландии, Испании, Германии, художник совершенствует свою технику, сохраняя живописность с плавными переходами тонов при доминанте зеленоватых и серо-голубых цветов. Вместе с тем линия на его картинах становится более жесткой и отточенной. Он постепенно возвращается к конкретным предметным образам.


Отдав дань праздничным сценам городской жизни, пейзажам и изображению цветов, Ренуар переходит к обнаженной натуре, где доминирующими цветами становятся розовый и персиковый. Женские образы Ренуара привлекают своей красочностью, колоритностью, необычайно живым выражением лиц. Программной работой художника может считаться картина «Нагая женщина, сидящая на кушетке» (или «Обнаженная»). На кушетке, обитой розово-зеленой полосатой шелковой тканью, боком к зрителю, обратив к нему лицо, сидит обнаженная женщина. Ее полная, немного тяжеловатая фигура, дышащая силой, здоровьем и молодостью, далека от академических представлений о женской красоте. Ренуар не стремится к углубленной психологической характеристике, да и сама модель, миловидная и бездумная, не располагает к этому. Она покоряет нас своей чувственной красотой, природной грацией движений, заметной в неторопливом повороте головы, в движении рук, в непринужденности ее позы. Необычной свежестью веет от ее розового лица с живыми блестящими синими глазами, обрамленными темным пушком ресниц, от пухлых алых губ. Пышная копна темных волос с чуть растрепанной челкой на лбу подчеркивает светлый тон ее лица, прозрачность кожи. Живость модели оттеняется и золотым браслетом на ее руке, и мерцающим драгоценным камнем в серьге.


И в дальнейшем Ренуар обращался к обнаженной натуре: «Лежащая обнаженная» (1890), «Купальщица в скалах» (1892), «Спящая» (1897).


В 1885 году у четы Ренуаров появился первенец Пьер. Позднее у них родилось еще двое сыновей - Жан (1893) и Клод (1901).


«Шедевром этого времени являются «Большие купальщицы» (1885-1887), возвышающиеся над остальными работами той поры, - пишет М. Готье. - На создание этой композиции его вдохновил Жирардон. Ренуар видел в Версале его рельеф Нимфы. Купальщицы Ренуара отнюдь не сказочны, они подлинно человечны, хотя художник и стремился сделать их идеальными. По его собственным словам, он «барахтался» с этой картиной размером 1,16 на 1,68 метра более трех лет и считал ее самой удачной из созданных в зрелые годы. И действительно, картина со всей отчетливостью выявляет определенное направление в его творчестве. Позднее Ренуар отказался от этой манеры.


Ренууар был слишком эмоциональной и слишком живой натурой, чтобы подчиняться жесткой дисциплине. Он покорялся ей, когда это было необходимо, и бежал от нее, сметая все преграды, всякий раз, когда радость творчества захватывала его».


«В 1890-е годы и в более позднее время Ренуар создает отдельные удачные картины, повторяет и свои старые работы, но в целом в его искусстве наблюдается спад, - отмечает Ю.Г. Шапиро. - Усиливаются субъективные черты, сознательный отход от натуры и формалистические поиски «красивого». Он часто прибегает к гиперболизации в передаче форм, к странным и неестественным сочетаниям красок».


В 1898 году Ренуар покупает сельский дом в Эссуа близ Труа, на родине жены. Через год первый тяжелый приступ ревматизма заставляет художника провести зиму на юге. В 1900 году художник переселяется на юг Франции, в Кань, и живет в своем домике на склоне горы Колетт. Несмотря на мучающий его артрит, он продолжает рисовать, вновь возвращается к пейзажам, рисует цветы, пробует заниматься скульптурой. Манера его становится более классической, и вместе с тем в его картинах сохраняются легкость, воздушность и неповторимый колорит красок. В 1907 году «Портрет мадам Шарпантье с детьми» был продан за девяносто одну тысячу франков. В шестьдесят шесть лет художник, наконец, обрел достаток.


С 1910 года Ренуар мог передвигаться только с помощью костылей. В 1912 году ему отказали руки и ноги. Но он работает кистью, зажатой между двумя еще подвижными пальцами - указательным и большим. Ежедневно почти до самого дня смерти прославленный художник садился к мольберту, устраивался так, чтобы левой рукой помогать правой, и говорил:


- Э-э... нет, ни одного дня без работы!


- Почему вы так настойчивы? - спросил его заезжий поклонник.


Поглощенный работой, Ренуар ответил:


- Но ведь нет выше удовольствия!


И прибавил:


- Потом, это похоже на долг.


3 декабря 1919 года Ренуар умер.


Архип Иванович Куинджи (1842-1910)
Архип Иванович Куинджи родился в Крыму в Мариуполе в семье бедного сапожника, грека по национальности. Наиболее вероятная дата рождения - 1842 год. Фамилия Куинджи была дана ему по прозвищу деда, что по-татарски означает «золотых дел мастер».


В 1845 году у мальчика умерли отец и мать, а еще через несколько лет родственники отдали его «в люди» - сперва к строительному подрядчику Чабаненко, потом к хлеботорговцу Аморети. Архип даже не успел окончить начальную городскую школу. У Аморети он прослужил до 1855 года. Позднее Куинджи стал заниматься ретушерством.


Любовь к рисованию проявилась у Архипа еще в детстве: он рисовал везде, где приходилось: на стенах домов, заборах, обрывках бумаги. В 1860-1861 годах Архип едет в Петербург, мечтая о поступлении в Академию художеств. «Был уже не мальчик, - рассказывал он впоследствии, - понимал, что времени терять в мои годы нельзя. Желание учиться у меня было горячее и твердое, и я решился ехать в Петербург, где никого не знал и был почти без денег». Однако поступить в академию ему не удалось: он дважды «проваливается» на вступительных экзаменах.


В 1868 году Куинджи написал картину «Татарская сакля», близкую к полотнам Айвазовского, за которую получил звание неклассного художника, и в том же году был принят вольнослушателем в Академию художеств. Куинджи подружился с Репиным и В. Васнецовым, знакомится с Крамским. Он начинает искать самостоятельные пути в искусстве. Созданная им в 1872 году картина «Осенняя распутица» своей реалистической направленностью была близка картинам художников-передвижников. «Куинджи не просто передал осенний холодный день, размытую дорогу с тускло поблескивающими лужами, он ввел в пейзаж одинокую фигуру женщины с ребенком, которая с трудом идет по грязи, - пишет Э.В. Кузнецова. - Осенний пейзаж, пронизанный сыростью и мглой, становится печальным рассказом о простых русских людях, о тоскливой безрадостной жизни».


Лето 1872 года Куинджи провел на Ладожском озере, на острове Валаам. В результате появились картины «Ладожское озеро» (1872), «На острове Валаам» (1873). О последней Репин сказал, что она написана «удивительным серебряным тоном».


В этот период в творчестве Куинджи увлечение суровой красотой северной природы сочетается с социальными мотивами, отражающими его гражданские чувства, его близость к идейно-демократическому искусству передвижников. Такова, например, его картина «Забытая деревня» (1874). Отодвинув деревню на дальний план, Куинджи усилил впечатление ее заброшенности среди пустынной равнины и изображением хмурого осеннего неба с плывущими по нему дождевыми тучами, раскисшей от дождей дороги, непролазной грязи глинистой почвы сумел вызвать тоскливое ощущение жалкого человеческого прозябания среди бесприютной, однообразной и скудной природы. То же настроение порождает и другое полотно Куинджи - «Чумацкий тракт в Мариуполе» (1875)».


Поздней весной 1874 года художник поехал на родину. В Мариуполе его ждала девушка, которую он знал и любил едва ли не с самого детства. Вера Елевфериевна Кетчерджи (после переезда в столицу ее станут звать Верой Леонтьевной), дочь состоятельного купца, отказывала всем женихам. Теперь они могли пожениться: Куинджи уже зарабатывал достаточно, чтобы обеспечить жене безбедную жизнь в столице.


С середины семидесятых годов художник от социальной тематики переходит к пейзажу. Новый период в развитии дарования Куинджи открывает его «Украинская ночь» (1876). Здесь призрачный лунный свет, заливающий стены хат, придает необычайность и поэтичность скромному пейзажу. Контрастом глубоких теней и напряженного света Куинджи стремится передать особую чуткую тишину и какую-то торжественность ночи. Возносящиеся вверх тополя стоят словно молчаливые стражи. В 1878 году «Украинская ночь» была показана на Всемирной выставке в Париже.


Дальнейшим шагом в этом направлении явились картины Куинджи 1879 года «После грозы», «Север» и особенно знаменитая «Березовая роща».


«Лунная ночь на Днепре» (1880) - едва ли не самая прославленная картина Куинджи. Живописец настоял на том, чтобы зрители заходили в темный зал, а картину высвечивало несколько определенно направленных ламп. Такое неординарное решение создавало впечатление светящейся реки.


«Его «Ночь на Днепре» вся наполнена действительным светом и воздухом, его река действительно совершает величественное свое течение, небо - настоящее, бездонное и глубокое», - писал Крамской. Отсюда и небывалый, сенсационный успех этой картины у современников, когда она была экспонирована на индивидуальной выставке художника в 1880 году.


«Лунную ночь на Днепре» хотел купить Солдатенков, но оказалось, что она уже не принадлежала Архипу Ивановичу, была продана еще пахнущей свежей краской, прямо в мастерской. В одно из воскресений об ее цене осведомился какой-то морской офицер. «Да зачем вам? - пожал плечами Куинджи.- Ведь все равно не купите: она дорогая». - «А все-таки?» - «Да тысяч пять», - назвал Архип Иванович невероятную по тем временам, почти фантастическую сумму. И неожиданно услышал в ответ: «Хорошо. Оставляю за собой». И только после ухода офицера художник узнал, что у него побывал великий князь Константин.


Репин смеялся: «Разругав громко, на все корки Куинджи, противники не могли удержаться от подражания и наперерыв, с азартом, старались выскочить вперед со своими подделками, выдавая их за свои личные картины». Не удержался и такой известный пейзажист, как Лагорио. Он воссоздал «эффект Куинджи» в пейзаже «Ночь на Неве». Но вместо славы дождался только того, что на него стали указывать пальцем.


В 1881 году художник создал картину «Днепр утром». В ней нет игры света, яркой декоративности, она привлекает спокойной величавостью. Ничего «картинного» в привычном, старом смысле этого слова здесь не было, писал Репин о подобных работах Куинджи, была только «живая правда, которая с глубокой поэзией ложилась в душу зрителя и не забывалась».


С 1882 года начинается так называемый «молчаливый период» в творчестве художника. Куинджи на протяжении почти тридцати лет не выступает перед публикой с новыми произведениями. Друзья не понимали причин, волновались. Куинджи объяснял: «Художнику надо выступать на выставках, пока у него, как у певца, голос есть. А как только голос спадет, надо уходить, не показываться, чтобы не осмеяли. Вот я стал Архипом Ивановичем, всем известным, ну это хорошо, а потом увидел, что больше так не сумею сделать, что голос как будто стал спадать. Ну вот и скажут: был Куинджи, и не стало Куинджи! Так вот я же не хочу так, а чтобы навсегда остался один Куинджи».


Однако художник продолжал работать. Он возглавляет в реформированной Академии художеств пейзажную мастерскую (1894-1897), воспитывает таких интересных художников, как Рылов, Богаевский, Рерих, Борисов, Пурвит.


Э.В. Кузнецова рассказывает: «В 1897 году за участие в студенческой забастовке Куинджи был заключен на два дня под домашний арест и отстранен от профессорства. Но не заниматься с учениками художник не мог. Он продолжал давать частные уроки, помогал готовить конкурсные работы. В 1898 году Куинджи на свои средства организовал для молодых художников поездку за границу и пожертвовал для этой цели в Академию сто тысяч рублей. Когда ученики задумали создать Общество имени А.И. Куинджи, художник передал в его собственность все имеющиеся у него картины и денежные средства, а также принадлежащие ему земли в Крыму».


Из работ «молчаливых десятилетий» Куинджи стоит отметить «Дубы» (1880-1882), «Облако», «Закат в степи», «Ночное» (1905-1908).


Но как бы ни были многообразны произведения последних лет, как бы ни отражалось на творчестве Куинджи общее направление, в котором развивалось русское искусство, художник, очевидно, был прав, медля с выставкой новых произведений, имеющих значение итога всего творчества. Они не могли уже вызвать прежнего отклика у широкой публики и не были бы приняты художниками.


Куинджи много путешествовал. После поездок в Крым и на Кавказ появились многочисленные этюды: «Эльбрус», «Лунная ночь», «Казбек вечером», «Пятна лунного света» и другие.


Куинджи умер 11 июля 1910 года и был похоронен на Смоленском кладбище в Петербурге.


Анри Руссо (1844-1910)
Анри-Жюльен-Феликс Руссо родился 21 мая 1844 года в Лавале, главном городе департамента Майенн. Анри исполнилось семь лет, когда их дом был продан с торгов для оплаты долгов отца. Семья покинула Лаваль, но Анри оставили жить при школе, где он занимался в то время. Мальчик не был вундеркиндом, но по пению и по арифметике заслужил награды.


Будучи освобожденным от воинской обязанности как ученик лицея, он тем не менее пошел в армию добровольцем. Руссо зачислили в 1864 году в 52-й пехотный полк. Согласно учетной карточке Военного министерства, Руссо отслужил четыре с половиной года и демобилизовался 15 июля 1868 года.


В 1869 году Руссо женился в Париже на Клеманс Буатар. Семеро из девяти их детей умерли в младенчестве.


Поначалу Анри служил у судебного пристава, однако несколько месяцев спустя ему удалось найти место на городской таможне, отсюда его прозвище - «Таможенник». В налоговом управлении Руссо доверяли лишь самые несложные поручения, вроде несения караульной службы на сторожевых постах оборонительных сооружений.


Вероятно, он начал рисовать уже около 1870 года. Самые ранние полотна, дошедшие до нас, датируются 1880 годом. В 1885 году Руссо выставил в свободном Художественном салоне на Елисейских полях свои копии картин старых мастеров, сделанные в Лувре, и свои первые работы - «Итальянский танец» и «Заход солнца».


В картине 1886 года «Карнавальный вечер» уже присутствуют будущие черты индивидуального стиля Руссо: чередование планов, размен фигур на фоне пейзажа и тщательная проработка элементов композиции. Картина вызвала насмешки публики, но настоящие знатоки. Когда один из друзей подвел Писсарро к полотнам Руссо, думая позабавить, он удивил своего спутника тем, что пришел в восторг от этого искусства, точности валеров, богатства тонов, а затем он принялся нахваливать творчество Таможенника своим знакомым. Очень скоро Руссо стал своего рода знаменитостью, вернее, знаменитым чудаком.


В Салоне Независимых Руссо впервые выставился в 1886 году. Отныне он будет ежегодно, за исключением 1899 и 1900 годов, экспонировать там свои работы. Его наивно-непосредственные пейзажи, виды Парижа и пригородов, жанровые сцены, портреты отличаются условностью общего решения и буквальной точностью деталей, плоскостностью форм, ярким и пестрым колоритом.


В 1888 году скончалась жена Руссо. В 1893 году Руссо вышел в отставку. Теперь он смог полностью посвятить себя искусству.


В 1895 году появился один из немногих положительных откликов на творчество Руссо. Критик «Меркюр де Франс» Л. Руа писал о картине «Война, или Всадница раздора», выставленной у «независимых» в 1894 году: «Господин Руссо разделил судьбу многих новаторов. Он обладает редким по нынешним временам качеством - совершенной самобытностью. Он устремлен навстречу новому искусству. Несмотря на ряд недостатков, его творчество очень интересно и свидетельствует о его многосторонних дарованиях».


Никогда больше Руссо не писал таких больших полотен. В 1897 году появляются картины «Я сам, портрет-пейзаж» и знаменитая «Спящая
postoronnij 20-05-2007-00:04 удалить
и знаменитая «Спящая цыганка». Художник был так доволен последней работой, что даже предложил купить ее мэру Лаваля: «Я уступлю вам картину за сумму от 2000 до 1800 франков, потому что был бы счастлив, если бы в городе Лавале осталась память об одном из его сыновей». Предложение, конечно, отклонили. В 1946 году это полотно поступило в Лувр и было оценено в 315000 новых франков.


На самом ли деле Руссо был таким простаком, каким его часто представляют? Случай, рассказанный А. Перрюшо, заставляет в этом усомниться. Известно, каким едким остроумием обладал Дега. Но однажды он сам - кто бы мог подумать! - попался на удочку. Они встретились на какой-то выставке, и Дега воскликнул: «А, это вы, господин Руссо! Я знаю вашу живопись», и, как рассказывает Серюзье, «выдержал паузу, подыскивая словцо покрепче, никак не приходившее ему на ум. Но Руссо вдруг спросил: «А вы, мсье Дега, где выставляетесь вы?» Это настолько ошеломило Дега, что беседа не получила продолжения».


2 сентября 1899 года Руссо сочетался законным браком с Жозефиной Нури. Нужда заставила его вместе с женой открыть небольшую лавочку канцелярских товаров. Художник постоянно выставлял в ней кое-что из своих полотен в надежде найти покупателей. Он стал также инспектором-распространителем газеты «Ля пти паризьен».


После двухлетнего перерыва в 1901 году он выставил в Салоне Независимых картину «Неприятный сюрприз», вызвавшую восхищение Ренуара. «Любопытно, насколько это отталкивает людей, - сказал однажды Ренуар Воллару, - когда они обнаруживают в живописной работе качества живописца. И больше всего их, наверное, бесит один художник - Таможенник Руссо! Это сцена из доисторических времен, и в самом центре - охотник, одетый в костюм, как из «Прекрасной садовницы», и вдобавок с ружьем. Но, скажите, разве нельзя наслаждаться только сочетаниями цветов на холсте? Так ли уж необходимо понимать сюжет? А какой прекрасный тон на полотне Руссо! Если вы помните, там напротив охотника обнаженная женщина?.. Уверен, что это понравилось бы даже самому Энгру!»


В 1891 году художник написал свое первое экзотическое полотно «Буря в джунглях», а в 1903 году скончалась Жозефина Нури, и Руссо овдовел во второй раз.


Фантазией живописца в парижской мастерской рождается необычный мир: «Охота на тигра» и «Голодный лев» (обе 1904-1905), «Заклинательница змей» (1907), «Обезьяны и апельсины» (1908), «Тропики» (1910), «Сон Ядвиги» (1910). Последняя картина стала одной из самых известных в творчестве Руссо: художнику удалось с помощью яркого колорита передать волшебную атмосферу мира сновидений. Чтобы изобразить листву, ему понадобилось более 50 оттенков зеленой краски.


Таможенник знакомится с Морисом Рейналем, Пикассо, Максом Жакобом, Вламинком, Гийомом Аполлинером, Андре Сальмоном, Максом Вебером. В 1907 году Руссо пишет большое полотно «Представители иностранных держав прибывают, чтобы присягнуть республике в знак мира». «Когда я написал Единение народов, в котором представители иностранных держав присягают Республике в знак мира, я не мог выйти с выставки, так много было желающих пожать мне руку и поздравить. Отчего все это? Да потому, что в это время проходила Гаагская конференция, а я даже об этом не подумал. Однако это случилось!» - писал художник.


В 1908 году Руссо выставил у «независимых» четыре холста, в том числе и картину «Игроки в футбол». Эта картина - свидетельство того, что в последние годы жизни художник обратился к проблемам передачи движения.


Руссо обладал не только талантом живописца. В 1886 году его наградили почетным дипломом Литературной и Музыкальной академии Франции за сочиненный им вальс, который автор исполнил в Бетховенском зале. В 1889 году Руссо написал водевиль в трех актах и десяти сценах «Посещение Всемирной выставки», а в 1899 году создает драму в 5 актах и 19 сценах «Месть русской сироты».


В конце августа 1910 года художник поранил себе ногу, но не придал этому значения, между тем рана нагноилась, и началась гангрена. Руссо умер 2 сентября 1910 года.


У Руссо не было учеников, но он стал родоначальником нового направления в искусстве. Его последователей стали называть «примитивистами».


Илья Ефимович Репин (1844-1930)
Илья Ефимович Репин родился 24 июля 1844 года в небольшом украинском городе Чугуеве, неподалеку от Харькова. «Я родился военным поселянином. Это звание очень презренное - ниже поселян считались разве что крепостные», - писал позднее художник. Как и многие дети военных поселян, Репин поступил в военную школу, на отделение топографии. Именно там впервые проявилась его страсть к рисованию. Однако мальчику не повезло, потому что отделение было вскоре закрыто. Тогда по настоятельной просьбе мальчика отец отдал его в ученики к иконописцу Бунакову.


Почти четыре года Илья проработал в артели художников, где занимался писанием икон и реставрацией старинных иконостасов. Но он мечтает о большем. Скопив 100 рублей от церковных заказов, в 1863 году молодой художник едет в Петербург. Но поступить в Академию художеств ему не удается, поскольку он не знал классического рисунка. Тогда Репин решает поступить в частную рисовальную школу, где преподавал И.Н. Крамской. Вскоре тот заметил талантливого юношу, пригласил его к себе в гости. С тех пор и началась их дружба, сыгравшая огромную роль в жизни Репина.


По рекомендации Крамского через два месяца Репин был принят вольнослушателем в академию. В конце первого курса за картину «Плач Иеремии на развалинах Иерусалима» он получил высшую оценку и стал студентом академии. Параллельно с учебой Илья посещал вечера в доме Крамского, где собирались члены артели передвижников. Общение с ними и определило его творческое кредо.


В 1871 году Репин завершает обучение в академии участием в конкурсе на Большую золотую медаль. Он пишет картину на евангельский сюжет «Воскрешение дочери Иаира». Картина получила высокую оценку в академии. Репину была присуждена Большая золотая медаль, которая давала право на шестилетнюю поездку за границу за счет академии.


В 1873 году Репин завершает картину «Бурлаки на Волге». Сюжет ее возник у художника еще в 1868 году, во время воскресной прогулки по Неве. Репина поразил контраст между встретившейся ватагой бурлаков и «чистым ароматным цветником господ». В своих воспоминаниях он пишет, что «своим тяжелым эффектом бурлаки, как темная туча, заслонили веселое солнце; я уже тянулся вслед за ними, пока они не скрылись с глаз». В мае 1870 года вместе с художником Ф. Васильевым Репин поехал на Волгу, где делает зарисовки и этюды к задуманной картине. «Бурлаки» были показаны на всемирной выставке в Вене и принесли художнику европейскую известность. Ее приобрел для своего собрания один из великих князей.


В феврале 1872 года Репин женится на Вере Алексеевне Шевцовой, а в мае 1873 года уезжает за границу как пенсионер Академии художеств вместе с женой и маленькой дочерью Верой.


Около трех лет художник провел в Париже. Он не в восторге от современного искусства. Стасову он пишет: «Учиться нам здесь нечему, у них принцип другой, другая задача, миросозерцание другое». Он пишет этюды парижского предместья, уличные сцены, портреты (в частности, И. С. Тургенева), задумывает и выполняет большую картину «Парижское кафе».


В 1876 году Репин пишет поясной портрет жены в сером платье и черной шляпке со страусовым пером. В том же году Репин возвращается в Россию. Здесь, уже на русской земле, он пишет картину «На дерновой скамье», представляющую собой групповой портрет в пейзаже.


Репин с семьей едет в Чугуев, в свои родные места. Из работ этого периода выделяются этюд «Мужичок из робких» (1877) и картина «Протодьякон» (1877). «Мужичок из робких» и «Протодьякон» были выставлены Репиным на VI Передвижной выставке в 1878 году.


Лето 1878 года Репин проводит в Абрамцеве у Мамонтовых. Он еще не раз бывал здесь с семьей, много работал, писал портреты, в частности, самого Мамонтова и его супруги, пейзажи и натюрморты.


С переездом в Москву у Ильи Ефимовича проявляется интерес к русской старине. В результате появляется картина «Ратник XVII века» (1879), а вскоре и более значительная картина «Царевна Софья Алексеевна в Новодевичьем монастыре» (1879). Учитель и друг Репина Крамской отнесся к новому творению художника весьма одобрительно. Он писал, что образ царевны «соответствует истории». А вот Стасов утверждал, что данная тема «не в характере дарования Репина, ему свойственно писать лишь то, что он видит в действительности».


Еще в 1876 году в Чугуеве художник задумал картину «Крестный ход в Курской губернии». Над этой картиной Репин работает долго, тщательно отбирая типажи. Толпа разных сословий и состояний, собранная воедино свершением религиозного обряда, давала как бы наглядный разрез существующих в действительности отношений между слоями русского общества. Картина написана так, чтобы зритель внимательно и подробно рассматривал ее, разглядывал детали, отдельные типы, выражения лиц, отдельные эпизоды, сцены и другие подробности.


Также в Чугуеве Репин написал свою первую картину на революционную тему - «Под жандармским конвоем» (1876). Далее художник не раз обращается к образу революционера. В «Аресте пропагандиста» (1880-1889) главный герой - молодой революционер, схваченный полицией. Крестьяне в избе с осуждением смотрят на арестованного. Художник талантливо показал одиночество героя среди людей, во имя которых он отдал свою свободу. К этому циклу примыкают картина «Отказ от исповеди», «Сходка», «Не ждали» (1884).


В 1885 году Репин завершает одну из самых известных картин «Иван Грозный и сын его Иван». Жена великого химика Менделеева вспоминает: «Никогда не забуду, как раз неожиданно Илья Ефимович пригласил нас в мастерскую. Осветив закрытую картину, он отдернул занавес. Перед нами было «Убиение Грозным сына». Долго все стояли молча, потом заговорили, бросились, поздравляли Илью Ефимовича, жали руку, обнимали».


Консервативная же часть русского общества резко осудила картину. Эту точку зрения выразил прокурор святейшего синода Победоносцев, который в докладе царю Александру III сообщил, что это картина, «оскорбляющая у многих правительственное чувство». Картину купил П.М. Третьяков, но по распоряжению Александра III был вынужден держать ее в закрытом хранении. Только в 1913 году шедевр увидели зрители.


Не менее известно полотно «Запорожцы, сочиняющие письмо к турецкому султану» (1878-1891). Репина увлекала идея благородной миссии, которую приняли на себя запорожцы, создавшие народный рыцарский орден, поставивший целью защитить свободную жизнь своих братьев и сестер. Создание такого сложного, многофигурного произведения потребовало от художника больших усилий. В ноябре 1890 года он писал: «Запорожцев» я еще не кончил. Какая трудная вещь - кончить картину! Конца не предвижу: туго идет».


Репин работал над историческим полотном, запечатлевшим свободолюбивых людей, воплотившим возвышенный дух запорожской вольницы 12 лет. «Запорожцы» впервые были экспонированы на юбилейной выставке художника в 1891 году. Картина имела успех и была приобретена за очень высокую цену - 35000 рублей Александром III. Цена была настолько большой, что даже Третьяков был не в состоянии ее купить.


Конец восьмидесятых - тяжелые годы для Репина. В 1887 году он расходится с женой. С ним остаются две старшие дочери Вера и Надя, а младшую, Таню, и сына Юрия забирает мать. В том же году Илья Ефимович уходит от передвижников, обвиняя Товарищество в бюрократизме. В 1888 году он возвращается, но в 1890 году окончательно покидает Товарищество, не соглашаясь с изменением его Устава. В результате всех этих переживаний, душевной тоски, творческого перенапряжения предыдущих многих лет здоровье Репина пошатнулось. Сильная усталость тянула Репина на лоно природы, а обладание большой суммой денег после продажи «Запорожцев» дает ему возможность приобрести благоустроенное имение Здравнево в Витебской губернии, на берегу Западной Двины. Некоторое время Репин увлекается новым своим положением - занимается пристройкой к дому мастерской и другими хозяйственными делами. Отдохнувший, он создает в 1892 году прекрасный портрет дочери Веры «Осенний букет» и дочери Нади в охотничьем костюме с ружьем.


Репин вошел в историю как крупнейший художник-портретист. Он создал целую галерею портретов своих современников - М.П. Мусоргского (1881), А.Г. Рубинштейна (1881), В.И. Сурикова (1885), А.И. Дельвига (1882), Д.И. Менделеева (1885), А.Ф. Писемского, П.М. Третьякова (1883), М.И. Глинки (1887), И.Н. Крамского (1882), Т.Л. Толстого (1893), А.П. Боткиной (1900), В.А. Серова (1901), Л.Н. Андреева (1904), Н.А. Морозова (1910), В.Г. Короленко (1912), В.М. Бехтерева (1913), П.П. Чистякова (1914). Он писал портреты быстро, иногда видя свою модель урывками, писал даже по памяти, как, например, Льва Толстого, лежащего под деревом.


В 1901 году Илья Ефимович приступает к работе над грандиозным (4,62 на 8,53 метра) групповым портретом «Торжественное заседание Государственного совета». В работе над картиной Репину помогали его ученики Кустодиев и Куликов. Художник дал блестящее по силе обобщения изображение правящей верхушки России. Работа над этой картиной продолжалась несколько лет. Замысел картины в процессе работы несколько раз менялся, и традиционный официальный портрет постепенно превратился в глубокое эпическое полотно.


В 1899 году Репин сочетался вторым браком с Натальей Борисовной Нордман-Северовой. Через год он переехал жить к ней на дачу «Пенаты» в местечке Куоккала на Карельском перешейке, в двух часах езды от Петербурга. До 1907 года Илья Ефимович иногда бывает в своей мастерской под Петербургом, а затем безвыездно живет в «Пенатах». В его дом каждую среду съезжались гости. Здесь читали свои произведения Л. Андреев, М. Горький, В. Короленко, пел Ф. Шаляпин, приезжали В. Бехтерев и И. Павлов.


Наталья Борисовна была культурной женщиной, обладавшей властным характером. Она организовала такой порядок жизни, чтобы Репину можно было спокойно работать. Нордман умерла в 1914 году от туберкулеза.


После Октябрьской революции Куоккала оказывается за пределами нового советского государства. Репин так больше и не вернулся в Россию. Он умер в «Пенатах» 29 сентября 1930 года.


Владимир Егорович Маковский (1846-1920)
Владимир Егорович Маковский родился 7 февраля 1846 года в семье Егора Ивановича Маковского, известного художника-любителя и коллекционера, одного из основателей Московского училища живописи и ваяния. В их доме часто бывали известные художники, музыканты и писатели, в том числе В.А. Тропинин. В пятнадцатилетнем возрасте Владимир уже написал под руководством отца картину «Мальчик, продающий квас» (1861), в которой ясно ощущается преемственная связь молодого художника с живописью Тропинина, его первого учителя.


В 1861 году Владимир начинает обучение в московском Училище живописи и ваяния. Его учителя, Е.С. Сорокин и К.С. Зарянко, привили ему серьезные навыки в рисунке, умение точно передавать материальность предметов. В 1866 году Маковский окончил училище и был удостоен большой серебряной медали и звания классного художника за картину «Литературное чтение».


Продолжая свое образование в Академии художеств, Маковский в 1869 году за картину «Крестьянские мальчики в ночном стерегут лошадей», перекликающуюся по сюжету с рассказом Тургенева «Бежин луг», получил золотую медаль и звание художника первой степени. Своеобразным продолжением темы можно считать картину «Игра в бабки» (1870). Художник тонко подметил характерные черты своих маленьких героев, ему, несомненно, удался и русский сельский пейзаж.


Следующая картина молодого художника - «В приемной у доктора» (1870) - привлекала внимание современников типичностью образов, оригинальностью сюжета, юмором. Русский критик В.В. Стасов писал: «Нынешняя его «Приемная у доктора» - я надеюсь, все со мной согласятся - одна из примечательнейших и типичнейших картинок современной русской школы».


В 1872-1873 годах художник пишет одну из своих лучших картин «Любители соловьев», за которую был награжден 1-й премией Общества поощрения художеств и был удостоен звания академика. Тем же мягким юмором, настроением благодушия и довольства, трогательной дружбы стариков проникнуты такие более поздние картины Маковского, как «Поздравление с ангелом» (1878), «Варят варенье» (1876), «Друзья-приятели» (1878).


Однако юмор Маковского далеко не всегда добродушен: иногда он становится средством показа никчемности жизни, прозябания мещанства в картинах «Потихоньку от жены», «Мухолов» (1875), «Друзья-приятели» (1878), «Оптимист и пессимист» (1893).


В 1872 года Маковский вступил в члены Товарищества передвижных художественных выставок. Художник активно участвовал на всех выставках Товарищества, до конца своей жизни горячо отстаивал идеи передвижников. В 1874 году появляется картина яркой социальной направленности - «Посещение бедных». Еще через год Маковский написал картину «Ожидание» («У острога»). Своеобразным откликом на громкий судебный процесс над народовольцами и начавшийся новый революционный подъем стали картины «Осужденный» (1879), «Узник» (1882) и тематически тесно с ними связанная «Вечеринка» (1875-1897).


Восьмидесятые - начало девяностых годов - период расцвета творчества художника. В эти годы тема человеческого страдания и горя находит воплощение в таких великолепных произведениях, как «Крах банка» (1881), «Оправданная» (1882), «Свидание» (1883), «На бульваре» (1886-1887), «Ночлежный дом» (1889).


«В 1880-е годы художник очень большое внимание уделяет колориту, - отмечает Т. Горина. - В ряде работ этого времени совершенно очевидны настойчивые поиски чистоты и звучности цвета, естественности красок природы, солнечного света, прозрачности воздуха. Характерны в этом отношении такие картины, как «Две странницы», «Конная ярмарка на Украине», «Молебен на пасхе». В эти годы художник написал несколько редких для его творчества чисто пейзажных работ. К числу лучших из них относится «Кинешма. Набережная». Замечательным колористом и тонким психологом выступает В. Маковский в картине «Объяснение». Своим образным строем, светлым лирическим чувством эта картина близка рассказам А.П. Чехова...»


До 1894 года Маковский жил и работал в Москве. С 1882 по 1894 год он вел натурный класс в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Активно работающий художник, человек передовых взглядов, он пользовался большим авторитетом среди учеников.


Московский дом Маковских, как это было и во времена его отца, притягивал к себе лучших представителей творческой интеллигенции - художников, артистов, музыкантов, ученых. Живой, общительный, Владимир Егорович был к тому же неплохим музыкантом-любителем, хорошо играл на гитаре, но особенно любил скрипку. Перебравшись в 1894 году в Петербург, он не оставлял своих занятий музыкой. В столице с 1894 по 1918 год Маковский руководил мастерской жанровой живописи в Академии художеств. В числе лучших картин позднего периода следует назвать «Приезд учительницы» (1896) и «Вечеринку», в которой художник дает яркое представление о страстных спорах, которые происходили среди революционно настроенной интеллигенции в период начавшегося раскола.


Тонкий психолог, Маковский немало сил отдал и портрету. Его наиболее значительные работы в этом жанре относятся к восьмидесятым-девяностым годам - это портреты И.М. Прянишникова (1883), И.Е. Цветкова (1890 и 1912-1913), Е.С. Сорокина (1891), Д.А. Ровинского (1894).


Маковский был замечательным рисовальщиком. Об этом говорят его «Московские типы», «Разговор», «Портрет А. К. Саврасова», акварели «Любитель старины», «Починка халата». Маковский известен и как иллюстратор произведений русских классиков: Пушкина, Гоголя, Тургенева, Л. Толстого.


Насколько искренним и серьезным художником был Маковский, можно судить по следующим фактам. В 1896 году ему было поручено выполнить ряд рисунков для коронационного альбома Николая II. Художник сделал несколько натурных зарисовок, но когда разразилась страшная трагедия на Ходынском поле, он пишет потрясающее своим драматизмом полотно «Ходынка». По цензурным соображениям картину долгие годы не разрешали показывать на выставках.


На рост революционно-демократического движения в начале двадцатого века Маковский откликается картинами: «Ходынка» (1901), «Допрос революционерки» (1904), «9 января 1905 года. Васильевский остров» (1905).


В поздних работах Маковский часто пишет на малозначительные темы, при этом проявляет себя великолепным рассказчиком и тонким знатоком человеческой психологии: «Школьные товарищи» (1909), «Последняя ступень» (1911), «Приживалка» (1912), «Ожидание аудиенции» (1904), «На солнышке» (1885-1914).


В 1918 году Маковский, получив пенсию, покидает Академию художеств. 21 февраля 1920 года Маковский умер.


Василий Иванович Суриков (1848-1916)
Василий Иванович Суриков родился 24 января 1848 года в Красноярске. Его предки по отцу и матери принадлежали к казачьим семьям. С детства Василий восхищался величественной природой Сибири. Он говорил: «Идеалы исторических типов воспитала во мне Сибирь с детства; она же дала мне дух, и силу, и здоровье». Рисовать Василий начал рано. Сначала, как он сам говорил, «на стульях сафьяновых рисовал - пачкал». А в шесть лет скопировал с черной гравюры Петра Великого и сам раскрасил: синькой - мундир, а брусникой - отвороты.


Первый, кто обратил внимание на живописные способности Сурикова, был учитель рисования Красноярского уездного училища Н.В. Гребнев. В 1859 году умер отец, и семья стала испытывать материальные затруднения. Сдавали часть дома квартирантам и за счет этого жили. Суриков, начавший учиться в гимназии, вынужден был ее оставить и поступить в 1862 году в Енисейское общее губернское управление канцелярским писцом. Василий Иванович потом рассказывал: «Очень я по искусству тосковал».


Мечта Сурикова осуществилась благодаря помощи красноярского губернатора П.Н. Замятина и золотопромышленника П.И. Кузнецова, оплатившего все расходы на поездку Сурикова в столицу и его учение в Академии художеств. В конце 1868 года Василий отправился в Петербург, куда добрался в феврале следующего года. Сначала он поступил в школу Общества поощрения художников, чтобы подготовиться к экзамену в академии. В апреле он держал экзамен в Академию художеств, но неудачно, и только в августе, после усиленных летних занятий, был принят сначала вольнослушателем, а год спустя - в 1870 году - слушателем академии.


За время учебы Василий писал картины и рисунки, главным образом на библейские темы, за которые неоднократно получал золотые и серебряные медали и денежные премии. В марте 1874 года Суриков получил первую премию за превосходный живописный эскиз композиции «Пир Валтасара». В том же году он создал первую композицию на тему древнерусской истории «Княжий суд».


В конце 1875 года Суриков оканчивает Академию художеств и получает звание классного художника первой степени. Он принимается вскоре за заказ на роспись четырех панно на тему «Вселенские соборы» в храме Христа Спасителя, чтобы получить деньги и иметь возможность заниматься своим творчеством. Это был первый и единственный заказ, который выполнил Суриков в течение своей жизни.


В июне 1877 года он переехал в Москву на постоянное жительство. В 1878 году Суриков женится на Елизавете Августовне Шарэ, внучке декабриста П.Н. Свистунова. Счастливая семейная жизнь и относительная материальная обеспеченность позволили художнику «начать свое» - обратиться к образам русской истории. Со следующего года начинается его напряженная работа над первой исторической большой картиной «Утро стрелецкой казни». Картина была экспонирована на IX передвижной выставке в марте 1881 года.


Сразу же после окончания «Утра стрелецкой казни» у Сурикова возникает замысел картины «Боярыня Морозова». «Боярыню Морозову» он задумал еще раньше «Меншикова», сразу же после «Стрельцов». Но потом, чтобы отдохнуть, начал работать над полотном «Меншиков в Березове» (1883).


После выставки 1883 года картина была приобретена Третьяковым, и у Сурикова оказались средства, достаточные для поездки за границу. Художник посещает Германию, Францию, Италию, Испанию. Он изучает картины Веронезе, Тициана, Тинторетто, его внимание привлекает и современное европейское искусство. Много и увлеченно работает художник над этюдами. Картина «Сцена из римского карнавала» (1884), показанная на 13-й передвижной выставке 1885 года, свидетельствует о новых колористических исканиях Сурикова. Смеющееся смуглое лицо девушки удивительно хорошо связывается с розовым капором домино, плотно охватывающим прелестную темноволосую головку.


По возвращении из-за границы работа над «Боярыней Морозовой» (1887) поглотила все внимание Сурикова. В третьей своей большой картине - «Покорение Сибири Ермаком» (1895) - Суриков поднялся на необычайную даже для него высоту исторического прозрения. Художник говорил, что композиция картины была им продумана и решена до того, как он ознакомился летописным изложением события. «А я ведь летописи не читал. Она (картина) сама мне так представилась: две стихии встречаются. А когда я, потом уж, Кунгурскую летопись начал читать, вижу: совсем как у меня. Совсем похоже. Кучум ведь на горе стоял. Там у меня скачущие».


В «Ермаке» черты народных характеров Суриков возвел до степени эпического величия. Работая с натуры над лицами хакасов и остяков, Суриков открыл поразительный закон красоты: «Пусть нос курносый, пусть скулы, - а все сгармонировано. Это вот и есть то, что греки дали - сущность красоты. Греческую красоту можно и в остяке найти». Репин писал по поводу «Ермака»: «Впечатление от картины так неожиданно и могуче, что даже не приходит на ум разбирать эту копошащуюся массу со стороны техники, красок, рисунка».


Ви 1899 году Суриков написал картину, посвященную легендарному переходу Суворова через Альпы. Он трактует этот легендарный поход прежде всего как народный подвиг. Художнику удалось хорошо передать в лицах, позах и жестах спускающихся по обледенелому обрыву солдат борьбу мужественного сознания долга с естественным человеческим страхом. Композиция картины также выразительно передает неудержимость низвергающихся вниз солдат и трудность спуска.


Последней исторической картиной художника был «Степан Разин», задуманный им еще тогда, когда он работал над «Боярыней Морозовой», и законченный только в 1907 году. Над этой картиной Суриков продолжал работать даже тогда, когда она была выставлена на Передвижной выставке, - рано утром взбирался на лесенку и переписывал фигуру Разина.


Последняя большая картина Сурикова - «Посещение царевной женского монастыря» - была написана в 1911-1912 годах и экспонировалась на выставке Союза русских художников 1912 года.


Значительно искусство Сурикова-портретиста. Прежде всего, это прекрасные этюды к историческим полотнам и «Снежному городку». Глубоко раскрыты характеры в «Портрете доктора А.Д. Езерского» (1911), «Портрете человека с больной рукой» (1913), «Автопортретах» (1913 и 1915); удивительно красивы его женские образы в портретах Т.К. Доможиловой (1890-е), А.И. Емельяновой и Н.Ф. Матвеевой.


Суриков умер в Москве от склероза сердца 6 марта 1916 года. Его похоронили рядом с женой на Ваганьковском кладбище.


Виктор Михайлович Васнецов (1848-1926)
Виктор Михайлович Васнецов родился 15 мая 1848 года в селе Лопьял Уржумского уезда Вятской губернии в семье священника Михаила Васильевича Васнецова. Вскоре после рождения Виктора семья перебралась в село Рябове, где и прошли детские годы будущего художника. «Я жил в селе среди мужиков и баб, - вспоминал впоследствии художник, - и любил их не «народнически», а попросту, как своих друзей и приятелей, слушал их песни и сказки, заслушивался, сидя на посиделках при свете и треске лучины». Детские впечатления оказали большое влияние на творчество художника, именно здесь у него проявился интерес к народному творчеству.


С 1858 по 1862 год мальчик учится в духовном училище в Вятке. После этого он продолжил учебу в духовной семинарии. Учась в семинарии, Виктор одновременно брал уроки у гимназического учителя рисования Н.Г. Чернышева, с увлечением рисовал с литографий и гипсов в вятском музее, делал зарисовки с натуры, помогал художнику Э. Андриолли в росписи только что отстроенного вятского собора.


В 1866 году он подготовил шестьдесят рисунков к сборнику «Русские пословицы и поговорки» Н. Трапицына. Васнецов не стал священником, как мечтал отец: в 1867 году он, не завершив учебу, ушел с предпоследнего философского класса и решил поехать в столицу - поступать в Академию художеств.


Исполнив жанровые картинки «Молочница» и «Жница» (1867) и разыграв их в лотерее, Васнецов на вырученные деньги едет в Петербург. Не попав сразу в академию, он год занимался в школе Общества поощрения художников, в числе преподавателей которой был И.Н. Крамской, поддержавший талантливого юношу. В 1868 году Виктор становится учеником академии. Здесь он будет заниматься (с перерывами) до 1876 года. Вынужденный зарабатывать деньги на жизнь, Васнецов дает частные уроки, иллюстрирует различные издания, сотрудничает в иллюстрированных журналах и дешевых народных изданиях. Большое влияние оказал на молодого Васнецова в академии П.П. Чистяков. Тогда же он сближается с И.Е. Репиным.


С 1874 года молодой художник начинает выставляться на передвижных выставках. Уже в первых своих работах Васнецов предстает как художник-жанрист, примкнувший к демократическому направлению. Ранние произведения художника проникнуты интересом к окружающей действительности, сочувствием к обездоленным. Их отличает наблюдательность и меткость характеристики персонажей: «Нищие певцы» (1873), «В чайной» (1874), «Книжная лавочка»(1876), «С квартиры на квартиру»(1876).


23 ноября 1876 года Васнецов женится на Александре Владимировне Рязанцевой. Брак оказался удачным: у Васнецовых родились четыре сына. В том же году художник отправляется за границу в Париж. Результатом наблюдений в столице Франции стала картина «Балаганы в окрестностях Парижа» (1877).


На события Русско-турецкой войны 1877-1878 годов на Балканах художник откликнулся эмоциональной картиной «Чтение военной телеграммы» (1878). В 1878 году Васнецов возвращается на родину: «Когда я приехал в Москву, - писал он, - то почувствовал, что приехал домой и больше ехать некуда. Кремль, Василий Блаженный заставляли меня чуть не плакать, до такой степени все это веяло на душу родным, незабвенным».


Мастером занимательного живописного «рассказа», сложившимся художником-жанристом выступает Васнецов в картине «Преферанс» (1879).


В это же время Васнецов обращается к новым темам: русскому народному эпосу, сказке, родной истории. В 1880 году художник завершает свою первую историческую картину - «После побоища Игоря Святославича с половцами» (1880), которая экспонировалась на Восьмой передвижной выставке. Эта картина была встречена публикой и критикой недоброжелательно. Только самые проницательные из друзей разгадали, что представляло собой новое искусство Васнецова.


Очень значительна была в то время поддержка С.И. Мамонтова. При его посредничестве Васнецов получил заказ на декоративные картины-панно для зала заседания правления Донецкой железной дороги. В этих трех картинах - «Ковре-самолете» (1880), «Битве славян со скифами», «Трех царевнах подземного царства» (1884) - Васнецов и начал осуществлять новую программу своего творчества.


В 1881 году Васнецов создает свое наиболее проникновенное и целостное в поэтичности и искренности чувства произведение - картину «Аленушка». Художник долго не мог найти модель для нее. Ни одна из девочек, по мнению художника, не походила на ту сказочную сестрицу Иванушки, которую он так ясно представлял себе. Но однажды художник понял, что у его героини должны быть глаза Верочки Мамонтовой (той самой, с которой Серов писал свою «Девочку с персиками»). И он тут же переписал лицо заново, попросив девочку хотя бы полчаса посидеть перед ним неподвижно.


В 1883-1884 годах Васнецов пишет большое панно «Каменный век» для украшения зала открывавшегося в Москве Исторического музея. В изображении сцен охоты на мамонта и последующего пиршества Васнецов создает впечатляющие образы и картины реконструируемого далекого прошлого. «Впечатление, произведенное на современников «Каменным веком», - писал И. Грабарь, - пожалуй, можно сравнить только с впечатлением, произведенным когда-то «Помпеей» К. Брюллова».


Высокое профессиональное художественное мастерство проявил художник в грандиозных росписях Владимирского собора в Киеве. Здесь Васнецов работал с 1885 по 1896 год. «В таких сюжетах, как «Рай», Васнецов вводит в церковную роспись черты светской картинности и характерной для него повествовательности, - отмечает А.А. Федоров-Давыдов. - Васнецов выступает здесь таким же рассказчиком-сказочником, как, например, в «Иване-царевиче на сером волке» (1889) - картине, которую художник писал одновременно с росписями, как бы для отдыха от них».


И все-таки не церковные росписи, а светская живопись определила выдающееся место Васнецова в истории русской живописи. В 1891 году работы во Владимирском соборе в основном были закончены, и художник с семьей возвращается в Москву. К этому времени его материальное положение позволило осуществить давнюю мечту - приобрести небольшую усадьбу близ Абрамцева и построить в Москве скромный дом с просторной и светлой мастерской.


В 1897 году художник пишет картину «Иван Грозный». В отличие от образов, созданных его современниками (Шварцем, Антокольским, Репиным), Иван Грозный у Васнецова - не только деспот-мученик, но личность убежденная и сильная. Именно так - с уважением к уму, силе и вместе с тем с удивлением и страхом перед непомерной жестокостью - изображался Грозный в народных преданиях о нем. Близость к фольклору ощущается не только в трактовке образа, но и в особенностях стилевого решения картины. Нетрудно заметить, как много внимания уделено в ней орнаменту. Нарядная орнаментальность картины придает ей оттенок фольклорности, рождая ассоциацию с поэтическим произведением, расцвеченным узором народных эпитетов, сравнений и метафор, подобно лермонтовской «Песне о купце Калашникове», которую иллюстрировал художник и которая, несомненно, оказала воздействие на характер стилевого и образного решения картины».


Еще через год был завершены «Богатыри» - наиболее известное и прославленное произведение Васнецова. В 1899 году «Богатырями» Васнецов открывает в Москве свою первую персональную выставку.


В начале века имя Васнецова приобрело широкую известность. Росло количество его подражателей, и создавался так называемый «васнецовский стиль», имеющий мало общего с истинным направлением художника.


С 1898 по 1911 год Васнецов работает над эскизами мозаик и росписей церквей для Гуся-Хрустального, Петербурга, Варшавы, Дармштадта и других городов.


В последний период жизни Васнецов был занят созданием семи больших картин на темы русских сказок. Одновременно он продолжал писать портреты, которые всегда занимали особое место в творчестве художника. Очень скромные, без малейшей аффектации, портреты эти поражают сходством с оригиналом. Портреты Е. Мамонтовой, М. Антокольского, В. Полетаевой, детей художника и многие другие всегда предельно просты, однако решение их никогда не повторяется - поза, посадка фигуры, выражение лица, живописный строй их как бы вытекает из характера самой натуры и всегда очень реалистичен.


После революции 1917 года семья художника оказалась разрозненной, он тяжело это переживал. Однако саму революцию Виктор Михайлович воспринял просто и естественно, видя в ней, по его собственным словам, «проявление воли народа».


Народное искусство остается для Васнецова источником вдохновения. Он продолжает разрабатывать сюжеты народных сказок и в картинах, написанных уже после Октябрьской революции: «Царевна-лягушка» (1918-1926), «Змей Горыныч»(1918-1926), «Сказка о спящей царевне» (1900-1926), «Кащей Бессмертный» (1917-1926) и «Бой Ивана-царевича со змием» (1917-1926).


Художник продолжал неустанно работать вплоть до самой смерти 23 июля 1926 года.


Михаил Александрович Врубель (1856-1910)
Михаил Александрович Врубель родился в Омске 5 марта 1856 года. Мать умерла, когда ему исполнилось всего три года. Семья офицера Александра Михайловича Врубеля часто переезжала из города в город. В пять-шесть лет мальчик начал рисовать, и в восемь лет, когда Врубели жили в Петербурге, отец привел его в рисовальную школу Общества поощрения художеств. Когда на следующий год семья переехала в Саратов, маленькому Михаилу наняли преподавателя рисования.


«В Саратов была привезена однажды копия с фрески Микеланджело «Страшный суд», - рассказывала сестра Михаила Анна. - Отец, узнав об этом, повел брата смотреть ее. Брат усиленно просил повторить осмотр и, возвратясь, воспроизвел ее наизусть во всех характерных подробностях».


Много времени отнимают учеба в гимназии, занятия историей и естествоведением. Рисует Врубель лишь урывками, да и то обыкновенно по просьбе отца.


Гимназические годы Врубель в основном провел в Одессе. Со слов сестры мы знаем, что в эти годы он увлекается «историей, по которой пишет сверх нормы большие сочинения на темы античной жизни и средневековья». Он основательно изучает латинский язык и читает в подлинниках Овидия и Горация.


После окончания гимназии Михаил в 1874 году поступает на юридический факультет Петербургского университета. Здесь он продолжает рисовать. Известны некоторые из рисунков Врубеля того периода: это «Врубель со своим университетским товарищем Валуевым» (1877), «Маргарита» (1877) - иллюстрация к гётевскому «Фаусту». Но лишь на последних курсах университета Врубель приобщается к профессиональному обучению искусству: начинает посещать в вечерние часы класс профессора П.П. Чистякова. Однако все снова прерывается, когда по окончании университета Врубель отбывает воинскую повинность. Наконец, в 1880 году Михаил становится студентом Академии художеств. С осени 1882 года он начинает заниматься в классе академика П.П. Чистякова. Будучи в академии, Врубель много и упорно работает самостоятельно. Он рисует и пишет акварелью без устали, не переставая изучать законы старого искусства. Работоспособность его удивительна. Как-то за одну ночь он делает стофигурную (!) композицию «Орфей в аду».


Михаил близко сходится с двумя своими однокурсниками - Валентином Серовым и его двоюродным братом Дервизом. «Мы трое, - сообщает Врубель, - единственные, понимающие серьезную акварель в Академии». Уже в ранних работах Врубеля намечались черты, отличавшие его среди академистов. Он слыл, и по заслугам, мастером акварели и удивительным композитором массовых сцен. Свой виртуозный рисунок и свой дар композитора Врубель продемонстрировал, в частности, на многофигурных библейских сценах во «Введении во храм» (1882). Вместе с тем в ранний период своего творчества он создавал правдивые, проникновенные портреты, в которых умел передать сосредоточенное душевное состояние человека.


В 1884 году Врубель бросил академию. Он принял предложение А.В. Прахова переехать в Киев и возглавить там работы по реставрации живописи в древней Кирилловской церкви. Речь шла не только о восстановлении фресок, но и о создании новых произведений взамен утраченных. Художник изучает не только отечественные росписи, но знакомился и со многими произведениями подобного рода в Венеции, куда он был отправлен в 1884 году. Увы, эскизы росписи для Владимирского собора, созданные Врубелем в 1887 году, не были осуществлены вследствие их крайней необычности. Врубель нарушил церковные каноны и создал свободные композиции, придерживаясь только темы, но не ее канонического решения. Он написал акварелью «Ангела с кадилом и свечой», четыре варианта «Надгробного плача», два варианта «Воскресения».


В эскизе «Надгробный плач» (1887) резко индивидуальный облик богоматери с горящими глазами, расширенными ужасом и скорбью, соответствует столь же экспрессивному образу Христа, лежащего в гробу. Художник стремился потрясти зрителя изображением безмерной скорби и страдания. Выработанные Врубелем принципы стенной декоративной живописи позднее переносились им в станковые работы.


Врубель писал из Киева, что, увы, «на творчество рассчитывать нельзя», что для него работа с натуры - «средство прокормления». Но о «прокормлении» он меньше всего думал. Отец, навещавший его в Киеве, неизменно с огорчением и тревогой сообщал в письмах: «И до чего дожил Миша с его талантами! Средств к жизни почти никаких». Но Врубель верил в свой дар, он писал: «Мания, что непременно скажу что-то новое, не оставляет меня».


Все девяностые годы Врубеля занимала тема Демона и зла. Еще в 1885 году, сразу после возвращения из Венеции, Врубель так описывал своего «Демона» отцу: «Дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем том Дух властный и величавый».


Художник показал своего первого, так называемого «Демона (сидящего)» уже в Москве, куда он переехал в 1889 году: «юный титан изображен в лучах заката на вершине скалы. Могучее прекрасное тело словно не умещается в раме, заломлены руки, трогательно прекрасно лицо, в глазах нечеловеческая скорбь», - описывает картину Н.А. Федорова. В 1899 году он пишет «Демона летящего». Врубель не завершает это полотно и приступает к упорной работе над иным образом Демона, который получил название «Демон поверженный» (1902).


Тема этого последнего Демона - титанический протест и трагическая гибель. Демон низвергнут с высот и распростерт на горных кряжах, покрытых вечным снегом и льдом, освещенных последними холодными лучами заката. Демон разбит, сломаны руки с заостренными впивающимися в тело пальцами, голова как бы оторвана от лежащего тяжелым камнем торса. Но в его глазах продолжает гореть огонь гнева и протеста.


В 1889 году Врубель уезжает в Москву. Так начинается новый и самый плодотворный пери од его творчества. Художник получает ряд заказов на декоративные панно. Одно из них - «Венеция» (1893) - создано по впечатлениям от новой поездки в Италию (1891-1892). Содержание картины «Испания» (1894), возможно, навеяно оперой «Кармен», которую Врубель очень любил и считал «эпохой в музыке». Взволнованность персонажей, напряженность цвета, поток лучей знойного солнца вызывают ощущение конфликта, драмы. Живой предстает страна, в которой кипят пылкие чувства, сильны и любовь, и ненависть. В некоторой близости к этой картине - «Гадалка» (1895), произведение глубоко психологическое. Среди лилово-розового мерцания ковра и шелковых тканей Врубель мастерски выделяет лицо. Властно влечет пристальный взгляд горящих глаз, словно перед женщиной раскрылась страшная тайна будущего».


После «Венеции» влечение Врубеля к большому стилю проявилось также в его огромных многометровых панно «Принцесса Грёза» и «Микула Селянинович», исполненных для Всероссийской Нижегородской выставки 1896 года, а также в цикле панно на сюжет из «Фауста» Гёте для «готического кабинета» в особняке А.В. Морозова. В эту пору Врубель много работает над портретами. Как и все искусство художника, его портретная живопись остро психологична. Врубеля больше всего привлекает в изображаемом им человеке его внутренний мир. Он стремится заглянуть в самую глубину души, постичь сокровенные мысли и чувства. Круг портретируемых довольно узок. Это преимущественно люди, близкие художнику.


Блестящие примеры портретной живописи Врубеля - портреты К.Д. Арцыбушева и С. И. Мамонтова (оба 1897). О портрете Арцыбушева говорит Н.В. Баркова: «Портрет прекрасен не только глубокой психологической характеристикой личности человека, но и своими живописными достоинствами. Поразительна пластическая лепка лица и рук. Артистически свободно написаны черный костюм, темно-красный галстук, кресло красного дерева, ковер, кожаные корешки книг. Синими искрами загораются стекла пенсне. Врубель умеет извлечь красивые, красочные созвучия из самых обыкновенных предметов. Вся цветовая композиция приведена в единство. По своему реалистическому мастерству и силе характеристики портрет этот занимает выдающееся место в портретной живописи конца XIX столетия».


Врубель страстно любил музыку. В конце девяностых годов он работает художником в театре. Для Московской частной оперы С.И. Мамонтова он пишет декорации к операм «Царская невеста», «Моцарт и Сальери», «Сказке о царе Салтане». Главные женские роли в этих спектаклях исполняла жена Врубеля, талантливая певица Надежда Ивановна Забела. В 1896 году на одной из репетиций оперы Хумпердинка «Гензель и Гретель» в Панаевском театре в Петербурге Врубель впервые услышал ее пение. Певица вспоминает: «Я была поражена и даже несколько шокирована тем, что какой-то господин подбежал ко мне и, целуя мою руку, воскликнул: «Прелестный голос!» Стоявшая здесь Т.С. Любатович поспешила мне представить: «Наш художник Михаил Александрович Врубель» и в сторону мне сказала: «Человек очень экспансивный, но вполне порядочный».


После премьеры оперы «Гензель и Гретель» Забела привезла Врубеля в дом Ге, где она тогда жила. Ее сестра «заметила, что Надя как-то особенно моложава и интересна, и сообразила, что это от атмосферы влюбленности, которой ее окружал Врубель». Врубель потом говорил, что, «если бы она ему отказала, он лишил бы себя жизни».


28 июля 1896 года в Швейцарии состоялась свадьба Забелы и Врубеля. Счастливая новобрачная писала сестре: «В Михаиле Александровиче я каждый день нахожу новые достоинства; во-первых, он необыкновенно кроткий и добрый, просто трогательный, кроме того, мне всегда с ним весело и удивительно легко. Я безусловно верю в его компетентность относительно пения, он будет мне очень полезен, и кажется, что и мне удастся иметь на него влияние».


В 1899 и 1900 годах Врубель заведовал Абрамцевской майоликовой мастерской и там оставил ряд интересных скульптур-майолик на сказочные темы: «Лель», «Волхова». «Купава».


Врубель пишет картины «К ночи» (1900), «Пан» (1899), «Царевна Лебедь» (1900). В полотне «Сирень» (1900), одной из вдохновеннейших своих картин, Врубель не только поэтически передал пышно расцветший куст сирени, но и то полное страстной патетики чувство, которое пробудили в его душе благоухающие весенние цветы лунной ночью.


Летом 1901 года в семье Врубелей появился первенец - Саввочка. С самого рождения мальчик болел и через два года умер. Возможно, это стало причиной того, что в 1902 году у Михаила Александровича проявились признаки душевной болезни. Болезнь прогрессировала, но в периоды ясного сознания художник снова работал. Доктор Усольцев, лечивший Михаила Александровича, пишет: «Это был художник-творец всем своим существом, до самых глубоких тайников психической личности. Он творил всегда, можно сказать, непрерывно, и творчество было для него так же легко и также необходимо, как дыхание. Пока жив человек, он все дышит, пока дышал Врубель - он все творил».


В последние годы жизни Врубель создает один из самых нежных, хрупких образов - «Портрет Н. И. Забелы на фоне березок» (1904). К этому же времени относятся интересные автопортреты. В 1906 году Врубель начал портрет поэта В.Я. Брюсова. Портрет остался незаконченным, так как художника постигло страшное несчастье - он ослеп.


Михаил Александрович Врубель умер 1 апреля 1910 года, восприняв смерть как избавление.


Константин Алексеевич Коровин (1861-1939)
Константин Алексеевич Коровин родился 5 декабря 1861 года в Москве на Рогожской улице, в доме деда Михаила Емельяновича Коровина, московского купца первой гильдии. Дед разбогател в ямском извозе. Отец Константина, Алексей Михайлович, получил университетское образование, неплохо рисовал. Мать, Аполлинария Ивановна, урожденная Волкова, увлекалась музыкой, играла на арфе, рисовала акварелью. Первые навыки рисования Константин и его старший брат Сергей, будущий известный художник-реалист, получили в семье.


В 1863 году после смерти деда семья Коровиных разорилась. Они продают дом и перебираются в деревню Большие Мытищи под Москвой. Неподалеку на фабрике стал служить отец. Жизнь на природе пришлась мальчику по душе: «До чего хорошо в избе: две деревянные комнаты, потом печка, двор, на дворе стоят две коровы и лошадь, маленькая собачка, замечательная - все время лает. А как вышел на крыльцо, видишь большой синий лес. Блестят на солнце луга. Лес - Лосиный остров - огромный. То есть так хорошо, как я никогда не видел. Вся Москва никуда не годится, такая красота...»


В 1875 году Константин поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве на архитектурное отделение. «Мне пришлось сильно нуждаться, - вспоминал художник о годах учебы, - уже пятнадцати лет я давал уроки рисования и зарабатывал свой хлеб».


Через год Коровин перешел на живописное отделение. Его учителями стали И.М. Прянишников, Е.С. Сорокин, В. Г. Перов, А.К. Саврасов. Позднее Коровин вспоминал наставления Саврасова: «Ступайте писать, пишите этюды, изучайте, главное - чувствуйте...» Под влиянием Саврасова Константин пристрастился к пейзажу. Уже в училище он, стараясь сохранить свежесть впечатления, заканчивает свои работы непосредственно на натуре. В картинах «Село» (1878), «Ранняя весна» (1870-е), «Мостик» (1880-е) внимательное наблюдение природы сочетается с непосредственным ее восприятием. Большей частью пейзажи Коровина - это удачно выбранные и метко зафиксированные уголки природы.


«В 1881 года я поехал в Петербург в Академию художеств и поступил в натурный класс, - вспоминает Коровин. - Чудные залы академической галереи Кушелева, коридоры Академии художеств, живые сфинксы на ее фоне - все это было заманчиво для меня серьезностью, полной высоких традиций духа. Но в самом деле в этой чудной Академии дух искусства был так мне чужд: условность и серьезничанье по поводу несерьезного - работы каких-то театральных бутафории».


Через три месяца Константин возвращается в Москву. В 1883 году Коровин награжден в Училище малой серебряной медалью за этюд масляными красками. Еще через год ему присуждена малая серебряная медаль за рисунок с натуры.


В 1883 году молодой художник пишет картину «Портрет хористки», принесшую ему известность. «Это был первый опыт импрессионистической живописи не только в творчестве Коровина, но и в русском искусстве, - считает А.П. Гусарова. - Можно сказать, что история русского импрессионизма началась с этой работы». И.Е. Репин недоумевал: «Это живопись для живописи только, такое было бы позволительно испанцу, но у русского - к чему это?» Высказывание Репина произвело на Коровина столь сильное впечатление, что он записал его на обороте портрета хористки.


Коровин выходит из Училища со званием неклассного художника. «По окончании Школы я был приглашен, а также Левитан, Саввой Ивановичем Мамонтовым писать декорации в Частной опере. Я писал декорации к опере «Аида», а Левитан к «Жизни за царя» Глинки. Декорация Левитана - Ипатьевский монастырь среди леса ночью - была восхитительна и поэтична, а «Аида», сделанная мной со светом горячего солнца Египта, синими тенями и особенной яркостью красок и огромных форм, наделала шуму, и об этой постановке писали все московские газеты».


Позже, в 1887 году, приехав в Париж, Коровин напишет: «Так вот они, французы. Светлые краски, вот это так... Много и такого, что и у нас, но что-то есть еще и совсем другое. Пювис-де-Шаванн - как это красиво! И импрессионисты - у них нашел я все то самое, за что так ругали меня дома, в Москве».


После поездки в Париж (1887) художник испытывает творческий подъем. Гостя у Поленовых в деревне Жуковка, Коровин пишет сразу несколько удачных картин: «За чайным столом», «В лодке», «Настурции». Как пишет А.П. Гусарова, в них получает дальнейшее развитие его пленэризм. Краски становятся светлее и чище. Композиция приобретает все более свободный и асимметричный характер. Художник прибегает к острым ракурсам («В лодке»), фрагментарности изображения, все более последовательно он идет к импрессионизму.


В декабре 1888 года вместе с Мамонтовым Коровин путешествует по Италии, знакомится с Флоренцией, Миланом, Генуей, Квинто. Затем он едет в Испанию, где пишет свою лучшую из ранних жанровых картин - «У балкона. Испанки Леонора и Ампара» (1889).


Коровин создал ряд верных, правдивых и поэтических пейзажей русской деревни в серебристой гамме, характерной для его работ девяностых годов («Зимой»,1894). Большую роль в дальнейшем творчестве художника сыграли поездки на Север. Еще во время первого путешествия 1888 года его пленили виды суровых северных побережий, так появились картины «Берега Норвегии», «Северное море».


Вторую поездку, снаряженную Мамонтовым в связи со строительством Северной железной дороги, Коровин совершил в 1894 году вместе с В.А. Серовым. Художники побывали в Ярославле, Вологде, Архангельске, Норвегии и Швеции. Под впечатлениями от поездки было написано множество замечательных по колориту пейзажей: «Гавань в Норвегии», «Ручей святого Трифона в Печенеге», «Гаммерфест. Северное сияние», «Мурманский берег» и другие. Многие из них построены на тончайшей разработке оттенков серого цвета. Как пример создания глубокого и правдивого образа природы Севера, можно привести картину «Ручей святого Трифона в Печенге» (1894). Хмурое небо, каменистый берег, холодная гладь воды - все это передано скупыми красками, свободно, с тонким чувством тональности.


По материалам поездки Коровин оформляет павильон Северной железной дороги, построенный по его проекту на Всероссийской выставке 1896 года в Нижнем Новгороде. На огромных панно художник создал широкие, обобщенные образы природы и жизни Севера.


В 1897 года у Коровина и его жены Анны Яковлевны, урожденной Фидлер, родился сын Алексей. А тем временем Нижегородский павильон привлек всеобщее внимание своим убранством, и Коровин был назначен руководителем художественного оформления русских павильонов на Всемирной выставке 1900 года в Париже. Грандиозность поставленной задачи позволила ему в полной мере раскрыть свое дарование. Он пишет несколько больших декоративных по цвету панно. За эту работу Коровин был награжден двумя серебряными, двумя золотыми медалями и орденом Почетного легиона. К художнику приходят мировое признание и слава, его произведения экспонируются во многих городах Европы.


В начале века появляются лучшие портреты Коровина: Н.Д. Чичагова (1902), И.А. Морозова (1903), Ф.И. Шаляпина, написанные «по-коровински» широко и свободно, с большим артистизмом. Хотя и ранее появлялись такие интересные работы, как тонкий и свежий «Портрет С.Н. Голицыной» (1886), «Портрет Т.С. Любатович» (1886), отличающийся богатством и тонкостью цветовых отношений.


Одна из любимых тем художника - Париж. В парижских городских пейзажах «Парижское кафе» (1890-е), «Кафе де ла Пэ» (1905), «Париж. Площадь Бастилии» (1906) и других подчеркнуто случайное построение композиции, стремление к усиленному звучанию цвета, свободная манера живописи. В 1900-х годах у Константина Коровина проявляется большой интерес к ночным и вечерним пейзажам Парижа со сверкающими огнями реклам и мелькающими экипажами: «Париж ночью. Итальянский бульвар» (1908), «Ночной карнавал» (1901), «Париж вечером» (1907) и другие.


Коровин хорошо знал западную живопись, высоко ценил достижения импрессионистов. Это сказалось на творчестве художника: его парижские работы наиболее импрессионистичны. Художник мастерски фиксирует впечатления от многокрасочной, яркой, переменчивой жизни большого города. В вечерних сумерках или в утренней дымке цвет теряет свою конкретность, переходит в систему вибрирующих пятен, предметы утрачивают четкость контуров. Однако в лучших произведениях Коровина, наряду с передачей эмоционального состояния, велико значение и материальности, ощутимой вещественности предметов.


С 1900 года Коровин становится главным художником императорских театров, а с 1910 года - он главный декоратор и художник-консультант императорских театров Москвы и Петербурга. Придя в театр, художник произвел реформу в театрально-декорационной живописи Большого театра в Москве, покончил с системой безличных дежурных декораций, объявив войну рутине, господствовавшей в те годы на казенной оперной сцене.


В оформлении оперы и балета Коровин находит применение своим творческим возможностям, своей любви к красочному зрелищу, своему уменью обобщить богатство цвета в монументально-декоративный образ. Он оформил более 100 постановок. Среди лучших произведений художника - декорации к «Лебединому озеру», к «Руслану и Людмиле», к «Корсару», «Щелкунчику». Работа в театре поглощала много сил, она накладывала определенный отпечаток и на станковое творчество художника. В эти годы усиливается красочность полотен Коровина, появляются размашистость, свобода живописной манеры.


С 1901 по 1921 год Коровин преподает в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. В 1905 году Коровина избрали академиком Академии художеств. Во время Первой мировой войны Коровин был консультантом по маскировке в штабе одной из русских армий. Несмотря на тяжелое состояние здоровья (давнее нервное заболевание, болезнь сердца), художник бывает на передовых.


«После революции он принимает активное участие в художественной жизни, - рассказывает Н.А. Федорова, - занимается вопросами сохранения памятников искусства, организует аукционы и выставки в пользу вышедших на свободу политических заключенных. Художник продолжает работать и в театре. По совету А.В. Луначарского, шестидесятилетний Коровин, неизлечимо больной и имеющий на попечении сына-инвалида, улучшить здоровье которого могут в парижских клиниках, переезжает в Париж. Здесь же должна была состояться выставка его работ. Но картины похитили, и художник остался без средств. Он вынужден был соглашаться на любую работу. При таких обстоятельствах заключаются кабальные договоры, в короткий срок за незначительную плату Коровин пишет сорок картин, изготовляет «сувениры» - бесчисленные «русские зимы», «бульвары Парижа».


Во Франции, где художник проводит последние пятнадцать лет своей жизни, он продолжает работать для театра. Оформляет спектакли в известных театрах Европы и Америки, повторяя свои прежние темы. В то же время Коровин продолжает разрабатывать в живописи старые темы, пишет натюрморты с розами, рыбами, часто обращается к видам ночного Парижа. Его поздняя живопись утрачивает прежние достоинства. Краски становятся тусклыми и бедными либо пронзительно-анилиновыми, их сочетания лишаются гармонии, кисть намечает предметы и пространство мелкими острыми штрихами. Художнику изменяет не только глаз, но и вкус. Неоднократное повторение одних и тех же мотивов для продажи сообщает его работам оттенок ремесленной заштампованности


На потребу больных ностальгией русских эмигрантов Коровин создает картины на русские темы, пишет пейзажи, праздники, русских красавиц... В 1926 году Коровина в Париже посещает его ученик М.С. Сарьян: «Последний раз я встретился с Константином Алексеевичем Коровиным в 1926 году в Париже. Я и сейчас не могу без глубокого волнения вспоминать об этой встрече. Мой дорогой учитель постарел, был болен, но сохранил свое покоряющее обаяние. Обрадовался он нашей встрече безгранично. Посыпался град вопросов о России, о новой жизни страны, о друзьях, об искусстве. «Моя единственная мечта, - сказал он мне, - вернуться на Родину, хочу умереть в России».


Константину Алексеевичу так и не привелось увидеть родную землю. Но он до конца своих дней оставался русским человеком, русским художником. И картины, которые он писал на чужбине, были русскими по своему характеру, стилю, отношению к жизни.


Умер Коровин 11 сентября 1939 года и был похоронен на парижском кладбище Бийанкур.


Михаил Васильевич Репин (1862-1942)
Михаил Васильевич Нестеров в своих воспоминаниях пишет: «В тихий весенний вечер 19 мая 1862 года, в Уфе, в купеческой семье Нестеровых произошло событие: появился на свет божий новый член семьи. Этим новым членом нестеровской семьи и был я. Меня назвали Михаилом в честь деда Михаила Михайловича Ростовцева. Родился я десятым. Было еще двое и после меня, но, кроме сестры и меня, все дети умерли в раннем детстве.


Род наш был старинный, купеческий: Нестеровы шли с севера, из Новгорода, Ростовцевы - с юга, из Ельца... Отец умер глубоким стариком - восьмидесяти шести лет. Я благодарен ему, что он доверился опытному глазу К.П. Воскресенского и не противился, отдавая меня в Училище живописи, пустить меня по пути ему мало симпатичному, мне же столь любезному, благодаря чему моя жизнь пошла так полно, без насилия над самим собой, и я мог отдать силы своему настоящему призванию. Еще задолго до смерти отец мог убедиться, что я не обманул его доверия. Из меня вышел художник. При нем был пройден весь главный мой путь до Абастумана включительно. К моей матери я питал особую нежность в детстве, хотя она и наказывала меня чаще, чем отец, за шалости...


Время шло. Отец и мать стали поговаривать о том, что пора отдать меня в гимназию. Мысль эта явилась тогда, когда родители убедились, что купца из меня не выйдет, что никаких способностей к торговому делу у меня нет... Осенью 1872 года я все же поступил в приготовительный класс гимназии. В гимназии пробыл я недолго, учился плохо, шалил много... Родители скоро увидали, что большого толка из моего учения в гимназии не будет, и решили, не затягивая дела, отвезти меня в Москву, отдать в чужие руки, чтобы не баловался...


Вот настал и день экзаменов. Выдержал я из закона божьего, рисования и чистописания, из остальных - провалился. Отцу посоветовали отдать меня на год в Реальное училище К.П. Воскресенского, с гарантией, что через год поступлю в Техническое...


Рисование с каждым днем захватывало меня все больше и больше. Я явно стал пренебрегать другими предметами, и все это как-то сходило с рук. Я начал становиться местною известностью своим художеством и отчаянными шалостями. За последние меня прозвали «Пугачевым». Я и был атаманом, коноводом во всех шалостях и озорствах».


Директор реального училища заметил страсть Нестерова к рисованию и уговорил его отца в 1877 году отдать мальчика в московское Училище живописи, ваяния и зодчества, где определяющую роль играли крупнейшие художники-реалисты - Перов, Саврасов, Прянишников. Особенно любили студенты Перова. Его уроки все они надолго сохранили в памяти. «Яркая, страстная личность Перова налагала свой резкий отпечаток на жизнь нашей школы, ее пульс бился ускоренно», - вспоминал Нестеров.


В 1881 году Нестеров уехал в Петербург и поступил в Академию художеств. Ему казалось, что там он сможет получить более серьезную профессиональную подготовку. Но в академии Нестеров не нашел того, к чему стремился. Весной следующего года Михаил возвратился в Москву. В последние годы пребывания в училище начал проявлять серьезный интерес к историческим темам. И здесь проявилось растущее мастерство молодого художника, в картинах появились отдельные колористические находки, но общий тон по-прежнему оставался темным: «Шутовской кафтан» (1885), «Избрание Михаила Федоровича на царство» (1886).


Большое значение для дальнейшего развития Нестерова сыграла картина «До государя челобитчики» (1886), за которую он получил звание классного художника и Большую серебряную медаль. Сам Нестеров считал главным эмоциональным содержанием картины «таинственную величавость».


В 1885 году Нестеров женится на Марии Ивановне Мартыновской: «18 августа 1885 года мы обвенчались с Марией Ивановной, и для меня началась новая жизнь, жизнь радостей художественных и семейных. Свадьба была донельзя скромная, денег было мало. В церковь и обратно шли пешком. Во время венчания набралось поглазеть в церковь разного народа. Невеста моя, несмотря на скромность своего наряда, была прекрасна. В ней было столько счастья, так она была красива, что у меня и сейчас нет слов для сравнения. Очаровательней, чем была она в этот день, я не знаю до сих пор лица... Цветущая, сияющая внутренним сиянием, стройная, высокая - загляденье! А рядом я - маленький, неуклюжий, с бритой после болезни головой, в каком-то «семинарском» длинном сюртуке - куда был неказист. И вот во время венчания слышу справа от себя соболезнования какой-то праздно глазеющей старухи: «А, ба-а-тюшки, какая она-то красавица, а он-то - ай, ай, какой страховитый!»


После венца мы собрались все у сестры жены. Стали обедать. И в самый оживленный момент нашего веселого пирования бывшего на свадьбе доктора-акушера вызвали из-за стола к больной. Вскоре он вернулся - опоздал, больная уже умерла... Все это тогда на нас произвело самое тяжелое впечатление, конечно, ненадолго, но хорошая, веселая минута была отравлена. В душу закралось что-то тревожное...»


22 мая 1886 года родилась дочь Ольга, а через семь дней Мария умерла. Потрясенный художник задумывает картины, посвященные ее памяти. Сам Михаил Васильевич многое в своем творчестве склонен объяснять этим трагическим событием. Под старость он писал: «Все пережитое мною тогда было моим духовным перерождением, оно в свое время вызвало появление таких картин, как «Пустынник», «Отрок Варфоломей» и целый ряд последующих, создавших из меня художника, каким остался я на всю последующую жизнь».


В 1888-1889 годах Нестеров создает «Пустынника». По безлюдному берегу, опираясь на резную палку, медленно, осторожно переступая обутыми в лапти ногами, идет согбенный годами старичок. Поздняя северная осень. Вокруг разлита тишина. Спокойна светлая гладь воды, отражающая дальний, подернутый дымкой лес. А здесь, впереди - одинокая иглистая елочка, ветка покрасневшей рябины, да нежно-зеленые запоздалые травинки, которые кое-где пробиваются сквозь побуревший покров топкого берега. Картина э
postoronnij 20-05-2007-00:06 удалить
В 1888-1889 годах Нестеров создает «Пустынника». По безлюдному берегу, опираясь на резную палку, медленно, осторожно переступая обутыми в лапти ногами, идет согбенный годами старичок. Поздняя северная осень. Вокруг разлита тишина. Спокойна светлая гладь воды, отражающая дальний, подернутый дымкой лес. А здесь, впереди - одинокая иглистая елочка, ветка покрасневшей рябины, да нежно-зеленые запоздалые травинки, которые кое-где пробиваются сквозь побуревший покров топкого берега. Картина эта ясно говорила о появлении в русской живописи нового, интересного, значительного, своеобразного мастера. Нестеров отправил картину на XVII передвижную выставку, где он впервые участвовал в качестве экспонента, но еще до вернисажа картину приобрел Третьяков.


На вырученные за картину деньги в мае 1889 года Нестеров едет за границу, изучает великих мастеров прошлого в городах Италии, а также в Париже и Дрездене. Сильное впечатление произвели на него итальянские мастера XV века: Фра Беато Анжелико, Сандро Боттичелли, Филиппе Липпи. Его поразила прежде всего их необыкновенная духовность: «Сила их - есть сила внутренняя... Внешний же вид настолько первобытен и прост, что разве и поражает чем - это необыкновенной наивностью».


Вернувшись, он поселяется в деревне недалеко от Абрамцева и приступает к работе над новой картиной - «Видение отроку Варфоломею» (1889-1890). «Видение отроку Варфоломею» при своем появлении на передвижной выставке 1890 года вызвало самые противоречивые суждения. Мнения о ней резко разделились, одни горячо ее приветствовали, но многие из «старших членов Товарищества», к которым примкнул и Стасов, высказывались против картины, усмотрев в ней отступление от реалистических методов изображения.


В девяностые годы Нестеров создал еще несколько полотен, посвященных Сергию Радонежскому. Но все они гораздо слабее первого.


С начала девяностых годов начинается длительный период, когда Нестеров в основном занимался храмовой живописью. Пятнадцать лет провел художник на лесах различных церквей и соборов. По его эскизам выполнены росписи Владимирского собора в Киеве (1890-1895), где Нестеров выступил прямым продолжателем В.М. Васнецова, мозаики и иконы церкви Спаса на крови в Петербурге (1894-1897), росписи церкви храма Александра Невского в Абастумани (1902-1904), храма Марфо-Мариинской обители в Москве (1908-1911). Эти декоративные ансамбли - образцы не только православной эстетической традиции, но и своеобразного «церковного модерна». В образах нарастает лирическое начало, иконность сменяется психологической драмой. Нестеров, по словам В.В. Розанова, «пишет не Христа», а «как человек прибегает к Христу».


Сам Нестеров довольно критически оценивал свои церковные росписи: «Может, мои образа и впрямь меня съели, быть может, мое «призвание» не образа, а картины - живые люди, живая природа, пропущенная через мое чувство, словом - «опоэтизированный реализм».


Под влиянием романов Мельникова-Печерского, посвященных заволжским старообрядцам, Нестеров решил, по его собственным словам, «написать красками роман, роман в картинах». Художник написал три из пяти задуманных «глав» романа - картины «На горах» (1896), «Великий постриг» (1897-1898) и «На Волге» (1905). В дальнейшем, не желая расставаться с темой души, Нестеров создал ряд небольших картин, пронизанных чисто русской «любовью-жалостью» к их героиням, - «Думы», «Усталые», «Лето».


25 сентября 1898 года художник был избран академиком живописи. В июле 1902 года Нестеров вступает во второй брак. Его избранницей становится Екатерина Петровна Васильева. Жениху - сорок лет, невесте - двадцать два. «Она действительно прекрасна, высока, изящна, очень умна, по общим отзывам дивный, надежный, самоотверженный человек», - писал о ней Михаил Васильевич. В 1904 году рождается дочь Анастасия, прожившая совсем недолго. В 1907 году у Нестеровых появляется сын Алексей.


1900-1910-е годы - один из самых ярких, интересных и в то же время противоречивых периодов в творчестве Нестерова. В его произведениях появились новые черты, которые станут характерными для дальнейшего искусства художника: он все чаще обращался к крупнофигурным композициям, стремился к монументальности и обобщенности форм. Изменился и эмоциональный настрой полотен. В них усилились тревожные ноты, мотивы одиночества, страдания.


Усилился интерес Нестерова к религиозно-философским исканиям. Оторванность от жизни нестеровской философии привела художника к крупному творческому поражению, которым явилась картина «Святая Русь» (1901-1905). Русский народ художник изобразил в качестве народа-богоискателя. Очень верную оценку дал картине Л.Н. Толстой, назвав ее «панихидой русского православия».


В 1905-1906 годах был создан первый портретный цикл художника, принесший ему славу одного из самых серьезных своеобразных портретистов начала века, куда вошли портрет жены художника («Портрет Е.П. Нестеровой», 1905), портрет его дочери («Портрет О.М. Нестеровой», 1905), «Амазонка» (1906) и другие картины.


После 1907 года художник возвращается к старым мотивам, в его произведениях снова появляется образ человека, ушедшего от мирской суеты, посвятившего свою жизнь религии: «Схимник» (1910); «Лисичка» (1914). В 1917 году он пишет картину «Философы», которую впоследствии считал одной из лучших своих работ. Нестеров изобразил двух крупных религиозных мыслителей того времени - П.А. Флоренского и С.Н. Булгакова. К «Философам» примыкает по глубине и остроте характеристики написанный несколько ранее «Автопортрет» (1915) и полотно «Архиепископ» (1917). Этими произведениями завершается дореволюционный период творчества художника.


Гражданская война надолго отрезала Нестерова от Москвы, он был в Уфе, тяжело болел в эти годы и не мог заниматься любимым делом в полную силу. Только в 1920 году художник перебрался в Москву. Нелегким было его материальное положение. В ту пору он писал Турыгину: «Не работается, ни к чему. Повторять себя надоело, а новых мыслей нет, а те, что есть, около печки сидя, не напишешь».


Не приняв революцию, разрушившую все базисные для него духовные ценности, Нестеров тем не менее воздерживается от какого-либо протеста и живет исключительно творчеством. Его положение отныне двойственно. С одной стороны, он окружен уважением как ветеран русского искусства, с другой - работает в условиях строгой цензуры. Христианские сюжеты (в которых он часто варьирует прежние мотивы) допускаются лишь на «экспортные» выставки, даже единственная после революции персональная прижизненная выставка мастера (1935) устраивается как шестидневное мероприятие закрытого типа. Однако Нестеров все же остается активным участником художественной жизни. Он постоянно представляет на выставках пейзажи и портреты; причем последние не уступают образам «досоветского Нестерова», даже нередко превосходят их своим драматическим напряжением и образной сложностью. Люди искусства и науки (к примеру, «Художники П.Д. и А.Д. Корины», 1930; «Скульптор И.Д. Шадр», 1934; «Хирург С.С. Юдин», 1935; «Скульптор В.И. Мухина», 1940) выглядят на его портретах как своего рода подвижники, герои творческой аскезы, которая продолжается и приносит зримые плоды вопреки всему. Таким же подвижником творчества выглядит и сам Нестеров в «Автопортрете» 1928 года. Ритмический изыск композиции и рисунка, экспрессивная звучность цвета, продуманность символических деталей - все это блестяще работает на образ в «Портрете академика И.П. Павлова» (1935), наиболее известном из произведений этого цикла».


Комментарии (7): вверх^

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Из истории живописи - (часть-I) | postoronnij - Дневник ПОСТОРОННЕГО | Лента друзей postoronnij / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»