— Хорошо, но роман с Берией у нее был?
— Нет.
— Он же, Татьяна Кирилловна утверждала, ее домогался и изнасиловал...
— Не знаю, но того, что она пишет в книге, точно не было. Это мне моя жена Инга сказала, которая опять же вспоминает, что поведала маме о связи, которую имела с Берией ее соученица по страшим классам средней школы. Вот ту действительно Берия...
— ...изнасиловал...
— Да, она не единожды бывала у него в особняке и посвящала в эти тайны Ингу, а та уже передавала их маме.
— Сам Тито был в вашу тещу влюблен?
— Мог быть в какой-то степени, но бурного романа, конечно же, не было — в Югославии она была вместе со своим мужем, известным советским писателем Борисом Горбатовым.
— Кому это когда мешало?
— Это другой вопрос, но нет — эту историю преувеличили. Роман у нее случился с Владо Поповичем — был такой посол Югославии в Москве.
— Не опасались жениться фактически на дочери врага народа?
— Нет, к тому же Татьяна Кирилловна врагом народа уже не была — ее полностью реабилитировали.
— Говорят, в советское время вы дерзкие поступки себе позволяли — например, были подписчиком журнала Playboy — и вам на глазах соседей его торжественно на московскую приносили квартиру...
— Это неправда, но привозил его из каждой своей командировки (Playboy продавался повсюду, а теперь уже и в Москве давно выходит на русском), и потом, глядя на журналы, мог вспоминать, когда и в какой стране был.
— Ваша дача, где вы постоянно живете, находится на Николиной Горе: соседнее имение принадлежало Сергею Михалкову покойному, а теперь его детям Андрону и Никите...
— Непосредственно — забор в забор — мы граничим с Андроном, но у них с Никитой, по сути, общий участок.
— Отношения вы с ними поддерживаете?
— Нет, но братьев я хорошо знаю. Никиту с его раннего-раннего детства помню — я тогда еще в школе учился, а с Андроном мы более-менее когда-то дружили.
— С Сергеем Владимировичем вы общались?
— Шапочно, но он знал меня, я его. Иногда мы даже мнениями по каким-то политическим вопросам обменивались...
— Это правда, что вы дружили с Высоцким?
— Истинная.
— Близкой была дружба?
— Я бы сказал, очень приятной. Не хочу опять же преувеличивать, но как-то мы отдыхали почти целый месяц в Пицунде, а в Москве Володя бывал у нас дома с гитарой и пел. Вместе мы встретили два Новых года — в гостях у известного кинорежиссера Александра Митты, и к ним с Мариной домой приходили: однажды прекрасный вечер провели вчетвером. Могу, кстати, определенно сказать: сколько бы ни было у меня встреч с Володей, при мне он не поднял ни одной рюмки спиртного.
— Рассказывают, что вы были связующим звеном между Высоцким и Брежневым...
— Нет, просто после Володиной смерти Марина попросила о помощи. На похороны я пойти не мог по служебным причинам, но Инга была, а я уже к концу поминок пришел. Марина Влади утащила меня в Володин кабинет и просила отредактировать и передать письмо Брежневу с просьбой о том, чтобы эта квартира осталась за семьей Высоцкого и была превращена в музей (о том, что такая просьба последует, жена заранее предупредила меня по телефону). Я позвонил Александрову-Агентову, потому что мало ли какое отношение к этому наверху будет, а мне очень не хотелось бы...
— ...получить отказ...
— ...взять письмо, которое я не смог бы по назначению передать. Об этом я рассказал Андрею Михайловичу, он ответил: «Берите», после чего я помог Марине отредактировать текст, потому что по-русски она говорила прекрасно, но наших бюрократических тонкостей не знала...
— Конверт вы передали Брежневу лично?
— Нет, на следующий день переслал фельдсвязью Александрову-Агентову, который потом сообщил мне, что ему даже и докладывать генеральному не пришлось — этот вопрос он решил сам, позвонив председателю исполкома Моссовета Промыслову.
«КАКОЙ ЖЕ Я СТАРЫЙ: С МАРШАЛОМ ЖУКОВЫМ ОБЩАЛСЯ, КОГДА ОН БЫЛ МИНИСТРОМ ОБОРОНЫ И ЧЛЕНОМ ПОЛИТБЮРО»
— Вы, я знаю, коллекционируете трубки...
— Есть такое.
— И много уже собрали?
— Штук 30 — это из тех, которые у меня рядом с моим любимым креслом находятся: я их по очереди курю, потому что и трубки должны отдыхать.
— Раритеты, подаренные вам кем-либо из политических деятелей, имеете?
— Одна трубка досталась мне от многолетнего премьер-министра Великобритании от Лейбористской партии Гарольда Вильсона, который был знаменитым трубочником. Как-то с премьер-министром Австралии Гофом Уитлемом я в Ленинград ездил, где меня отвезли к знаменитому нашему мастеру по изготовлению трубок Федорову, и тот показал мне альбом со своими работами, а потом руками развел: «Я понимаю, что вы не просто посмотреть пришли, но, увы, ничего готового у меня сейчас нет». Пообещал через пару недель порадовать — и так получилось, что именно в это время я снова прилетел в Ленинград, уже с Вильсоном.
Заглянув к Федорову, получил от него прекрасную английскую трубочку — она была так хороша, что мне захотелось подарить ее Вильсону, с которым мы на следующий день улетали в Москву (жена — свидетельница этой истории). Пришел к нему в салон, где он сидел с бумагами какими-то, и сказал: «Я только вчера один раз ее выкурил». Вильсон был очень доволен (любой трубочник — взрослый ребенок!) — полез в свой кейс и достал трубку знаменитой фирмы Dunhill.
— Свою?
— Ну да. «По удивительному стечению обстоятельств, — заметил, — она новая, я ее выкурил один раз»: так вот и получилось, что мы обменялись подарками. Трубочки, кстати, были удивительно похожи — обе средних размеров, классической прямой английской формы.
— Русская пословица гласит: «Язык мой — враг мой», но для вас он оказался другом, и не случайно свою книгу воспоминаний вы так и назвали «Язык мой — друг мой». Увы, наша беседа подошла к концу, и у меня остался, пожалуй, один вопрос. Скажите, иногда, раскуривая, может быть, наедине очередную трубку и думая о своей жизни, вы представляете, что это все было с вами, что вы причастны к истории не только Советского Союза — многих стран — и были одним из тех, кто волей-неволей участвовал в принятии эпохальных решений?
— Вы знаете, сейчас начинаю об этом думать с некоторым благоговением. Вот недавно российское телевидение дважды (один раз Володя Познер в своей программе, потому что его отец принимал участие в спасении этой пленки, а второй — телеканал «Россия. Культура») показало неизвестное интервью с маршалом Жуковым. Когда я его смотрел, просто не выдержал и сказал жене: «Инга, Господи, какой же я старый, ведь с этим человеком — маршалом Жуковым — общался, когда он был министром обороны и членом Политбюро, пока Хрущев его не убрал».
Ощущаю ли я себя частью советской истории? Если быть скромным, то нет, а исходя из того, что видел и знаю, наверное, да. Не каждому, согласитесь, выпадает такое...
Дмитрий ГОРДОН