Жизнь твою читаю,
перечитываю,
все твои печали
пересчитываю,
все твои счастливые улыбки,
все ошибки,
всех измен улики...
За тобой,
не жалуясь, не сетуя,
всюду следую
по белу свету я,
по небесным и земным
маршрутам,
по годам твоим
и по минутам...
Ничего я о тебе не знаю!
Разве лес-
прогалина лесная?
Разве море-
только ширь морская?
Разве сердце-
только жизнь людская?
У всех бывают слабости минуты,
такого разочарованья час,
когда душа в нас леденеет будто
и память счастья
покидает нас.
Напрасно разум громко и толково
твердит нам список радостей земных:
мы помним их, мы верить в них готовы-
и всё-таки не можем верить в них.
Обычно всё проходит без леченья,
помучит боль и станет убывать,
а убивает
в виде исключенья,
о чём не стоит всё же
забывать.
Искалечить жизнь меня хотела,
злом изранить,
отравить неверьем...
Верю правде сердца,
праву тела.
Верю птицам, детям и деревьям.
Даже без пристанища,
без крова,
под чужою запертою дверью,
всё равно я верю счастью,
верю.
Пусть не у меня,
так у другого.
Отступить от веры не могу я,
душу не возьму себе другую.
Верю очагу
и верю дому,
верю вечному теплу земному!
Зову, упрекаю, надеюсь и спорю,
молю, обвиняю, прощаю, кляну...
И горе моё -
настоящее горе,
во всю ширину
и во всю глубину!
Я в счастье не верю.
Так замятью снежной
не верят в сирень, в стрекотанье,
в дожди...
А всё-таки будет.
Придёт.
Неизбежно.
Не хочешь - не верь,
не умеешь - не жди.
А всё-таки будет.
И с тою же страстью
я счастью в глаза
изумлённо взгляну,
и будет оно,
настоящее счастье,
во всю ширину
и во всю глубину!
Как часто от себя мы правду прячем,
мол, так и так,- не знаю, что творю...
И ты вот притворяешься незрячим,
чтобы в ответе быть поводырю.
Что ж, ладно, друг,
спасибо за доверье,
в пути не брошу,
в топь не заведу...
Но всё тесней смыкаются деревья,
и вот уж скоро ночь, как на беду.
Я и сама лукавлю,- не отважусь
признаться, что измаялась в пути.
А если б на двоих нам
эту тяжесть,-
насколько легче было бы идти.
Думаешь, позабудешь?
Счастливым, думаешь, будешь?
Что же, давай попробуй,
может быть, и получится,
только ты слишком добрый,-
добрые дольше мучатся.
И я ведь не злая,
да как пособить,не знаю.
Если буду с тобой встречаться,
не забудешь,
могу ручаться.
Если видеться перестану-
по ночам тебе сниться стану.
Если мною обижен будешь,
так обиды не позабудешь.
А себя обидеть позволю -
к вечной нежности приневолю.
Неразрешимого не разрешить,
неисцелимого не исцелить,
не надо прошлого ворошить,
оттого что тогда
невозможно жить.
Только тронь - и сразу настежь окно,
и опять меня хлещет колючий снег,
и опять за окном
как в гробу темно,
и поднять не могу я опухших век.
И опять, опять ты стучишься в дверь,
говоришь мне :
- Прости... не хотел, поверь...-
А прощать-то за что?
Разве ты виной
тому, что всё на меня войной,
тому, что ничем души не согреть,
тому, что лечь бы да умереть,
тому, что на тысяча первом дне
ничего не знаешь ты обо мне.
Тяжело мне опять и душно,
опустились руки устало...
До чего же не много нужно,
чтобы верить я перестала.
Чтобы я разучилась верить,
чтобы жизнь нашу стала мерить
не своею - чужою меркой,
рыночной меркой, мелкой.
Если счастье от слова злого
разлетается, как полова,
значит, счастье было пустое,
значит, плакать о нём не стоит.
...Ты прости меня, свет мой ясный,
за такой разговор напрасный.
Как всё было, так и останется:
вместе жить нам
и вместе стариться.
Не умею требовать верности:
нету - значит, не заслужила.
Не понимаю ревности,
той, что в руку бы нож вложила.
Не знаю обиды и гнева,
только взглядов боюсь участливых,
только думаю горько:
мне бы
эту улыбку...
Мне бы
эти добрые строки...
Мне бы
этих праздничных глаз сиянье...
Как была бы я счастлива!
Боюсь не ссоры, не разлуки,
а равнодушья этих встреч,
когда глаза твои и руки,
твои слова, твои обмолвки
и теплое твое дыханье
мне от тебя не уберечь.
Когда, не пророня ни слова,
слежу, спокойствие храня,
как ты свои подарки
снова
выкрадываешь у меня.
На сердце словно пласт тяжелый
глухой тоски - сырой земли...
Я не хочу тебя чужого,
мне лучше, если ты вдали.
Молчи, не говори ни слова,
не пересчитывай грехи...
Я буду ждать того, родного,
он помнит - пели петухи...
В ночи печально и протяжно
перекликались...
Пряно, влажно
дышала осень...
И стихи
входили в комнату без стука
и разговаривали вслух:
"...Листья падают, листья падают,
стонет ветер, протяжен и глух..."
Он был со мной в часы рассвета,
когда туман в окне редел,
он знает это,
помнит это,
ведь он же в сердце мне глядел...
Он видел рощи в дымке млечной
и снег на шпалах впереди...
Он мой любимый, мой навечно...
Оставь. Не трогай. Уходи.
Человек живёт совсем немного-
несколько десятков лет и зим,
каждый шаг отмеривая строго
сердцем человеческим своим.
Льются реки, плещут волны света,
облака похожи на ягнят...
Травы,шелестящие от ветра,
полчищами поймы полонят.
Выбегает из побегов хилых
сильная блестящая листва,
плачут и смеются на могилах
новые живые существа.
Вспыхивают и сгорают маки.
Истлевает дочерна трава...
В мёртвых книгах
крохотные знаки
собраны в бессмертные слова.
http://vitvit365.narod.ru/fan.html