Петя Уточкин хотел пойти на свидание с Леночкой Кудриной, но упал под кровать и застрял там.
"Интересно, где бы я застрял, захоти я пойти, например, на свидание с Ксенией Баяновой", - размышлял Уточкин, стесненный враждебной конструкцией. - "И был бы я более смиренен или, лелеем мыслею похотливой, взалкал?"
Прошло полчаса, кошка и бабушка Прасковья.
- Спаси меня! - закричал Петя из-под кровати.
Свалившееся сверху испуганное тело старушки еще больше ограничило его движения и навело на новые размышления.
Шевеля ртом он пролежал еще час.
"Во-первых, не нужно было постоянно думать о женщинах", - обиделся на себя Уточкин, - "Поучил бы кошку приносить бутерброды...
И вообще, всегда, когда я думаю о них, попадаю в нелепое положение..."
Бабушка Прасковья пошевелилась.
"Давным-давно", - развивал он мысль, - "когда я был свободен, я напрягал свои гибкие чресла исключительно в сторону красивых девиц. Я соприкасался с их розовыми поверхностями в безнравственных позициях и нашептывал в их шевелюры липкие скабрезности.
Жизнь казалась мне бесконечным экспандером."
Уточкин снова попробовал вылезти из под кровати.
"Но силы я так и не накопил...
И вот теперь когда я недоступен населяющему планету социуму во всех направлениях, я благодарен даже безмолвно пахнущему кислой капустой телу бабки Прасковьи. И заговори она сейчас мне в коленку, я радовался бы как дитя на резиновую свинью...
Вот она обратная сторона кровати."
И Уточкин стал размышлять как здорово было бы лежать тут не одному, а с Леночкой Кудриной, а вокруг елозили бы их маленькие дети с собакой, и Леночка подносила бы ему кофе с плюшками, а он чесал бы их всех за ушами...
Бабушка Прасковья уже давно очнулась и ушла. А он лежал и думал себе, и даже вылезать не хотел.
До того ему было покойно и хорошо.