супер!!!!

Да, это был бы Ход...
Помню, в Апатитах видел такую рекламную пикировку.
Есть там магазин электроники, ну скажем, "Ромашка" и другой такого же профиля, ну, например, "Одуванчик"
И вот едешь по городу, смотришь, банер: "Если выбирать технику, то в "Ромашке!", проезжаешь 50 метров, следующий банер: "...А если покупать, то в "Одуванчике".

И вот тоже. Не совсем в тему рекламы, но в тему банеров:

[показать]

Лёнь!!! Супер!!! И надо было сделать!!! Значит, гриш, МТ решили в последний момент не наступать в... или на...? =3-)

максС, я плакалЪ ... =3-)

У вас такая реклама действительно висела!?
Мдя)))

Как всегда, в восторге :~)


В колонках играет: Полковник и однополчане - Опять

LI 5.09.15

Жабокряка, Эльдорадовские щиты? Ну да, висела! Дня 3-4 иль даже больше... =3-)

краСИВЫЙ_мерин, гыыыы))) после заметили и запретили?)))
а у нас есть название бани (укр.) "Бані є бані" (перевод - бани есть бани, транскрипцию сам догадаешься))))

Жабокряка, скандальчик-с был, опчественность возмутилась! ...
Лет 6-7 назад были такие пельмини "Дарья", так там один умник тож наружкуу придумал... что-то типа, мужик свои ладошки к женским ягодицам или что-то типа того с т.н. слоганом "Мои любимые пельмешки"... =3-)
... А про бани - эт веселуха!!! =3-)

краСИВЫЙ_мерин, дык вывеску "Бани" не убирают до сих пор)))
Не в самом центре висит, мож не приметила ещё потенциально возмущающаяся общественность)

Хихи хахаха!

Жабокряка, так мож её ради ПиАра и вывесили в таком виде??? =3-)

краСИВЫЙ_мерин, дык ясное дело, с прямым объяснением доп.услуг. (я так себе это поняла)

Жабокряка, то бишь, сэкономили к тому ж, стервецы???!!! =3-)

а у нас недалеко есть магазин "Кормилец",так там никогда нихера нету-хлеба пять буханок да спички.Он был год клевым,а потом разоряться стал.
Еще есть магазин "Биба"-я помню бибой в детстве обзывали друг друга.

краСИВЫЙ_мерин, Агы, явно да! :)

http://zhurnal.lib.ru/b/below_r_a/
http://www.litportal.ru/all/author1626/
СКАЗКИ
Руслан БЕЛОВ
КРЫЛЬЯ ЛЮБВИ

В одном очень далеком и распрекрасном царстве жила маленькая принцесса Инесса, ну, не такая уж маленькая, скорее всего молоденькая. Красота у нее, конечно, была неописуемая, и папа-король сильно переживал, ожидая в ближайшем будущем неописуемого нашествия женихов. Он был мудрый король и знал, что из большого количества очень трудно правильно выбрать и потому переселил свою дочку подальше от больших дорог и аэропортов. Дочка-принцесса не рассердилась. Она знала, что папа ее очень любит, и никак не может свыкнуться с мыслью, что придет день, и ему придется отдавать свою крошку в жены какому-нибудь самоуверенному принцу. "А если все равно придется, - и в самом деле думал папа, - то пусть этот принц будет таким необыкновенным, что сможет сердцем найди свою суженую в самой глухой глуши"
Замок, в котором поселилась принцесса Инесса, располагался в Зубчатых горах, изобиловавших крутыми скалами и глубокими ущельями. Но между скалами были проложены удобные пешеходные дорожки, а склоны самых красивых ущелий соединяли легкие ажурные мосточки, так что гулять там было одно удовольствие.
Через неделю принцесса знала свои владения также хорошо, как свой очаровательный носик. Особенно ей нравилось прогуливаться вдоль бездонного Разлучного ущелья, служившего ее новым владениям северной границей. Отвесные непреступные стеньг ущелья, отстояли друг от друга метров на десять-пятнадцать и были украшены плющом, диким виноградом и разнообразными диковинными цветами. Далеко-далеко внизу на дне расщелины клокотал и пенился бешенный водный поток.
Цветов в ущелье и вокруг него было очень много - и больших и маленьких и очень больших и очень маленьких и все они были разноцветными и приятно пахли. У самого цветущего места отец-король, будучи еще молодым принцем, приказал соорудить Розовую беседку. Принцесса Инесса частенько сиживала в ней, любуясь живописными окрестностями и представляя себе, как совсем молоденький ее папа целовался здесь с ее совсем еще юной мамой...
Принцесса Инесса не знала, почему ущелье называется Разлучным, не знала, пока не увидела на противоположной его стороне прекрасного принца. Она не заметила его сразу, потому что принц смотрел на нее, застыв в немом восторге.
Сначала принцесса несколько смутилась - очень уж влюбленным показался ей принц, И она отвернулась (не хотела, чтобы принц заметил запылавший на ее щеках счастливый румянец). Когда румянец поостыл, принцессе Инессе пришло в голову, что невежливо так недружелюбно относиться к соседям. И принцесса, стараясь казаться невозмутимо-спокойной, нашла глазами принца и чуть-чуть ему улыбнулась.
О, господи, что сделала с принцем эта сдержанная улыбка! Он загорелся, как солнышко после затяжного дождя, он расправил плечи, вскинул голову и из неуверенного в себе мальчишки превратился в статного, сильного юношу. Принцесса Инесса не могла не улыбнуться произошедшим в принце изменениям; эта улыбка, получившаяся весьма теплой, мостиком перекинулась над ущелье, вошла в сердце принца, и он, удивляясь своей смелости, заговорил;
- Вы... Вы - волшебная фея! - сказал он, да так нежно и проникновенно, что принцесса Инесса немедленно ему поверила. - Лишь только я увидел вас: - продолжил, принц, - я подумал, что Морфей унес меня в страну счастья!
- А сейчас вы так не думаете? - не полезла за словом в карман принцесса. Когда она смотрела в лучащиеся любовью глаза принца, ей казалось, что в стране счастья, может быть, и не так хорошо, как здесь, с этим застенчивым юношей. И, не дожидаясь ответа, дружелюбно сказала:
- Может быть, вы представитесь
Конечно, этот вопрос многим старым перечникам из дворцовых коридоров мог бы показаться нескромным или даже возмутительным нарушением правил придворного этикета, но эти правила так надоели принцессе, что она с большим удовольствием их нарушила.
- Меня зовут принц Гриша... - ответил юноша. - Несколько дней назад мне почудилось, что горы и ущелья вокруг изменились, как будто бы что-то прекрасное на них снизошло. Я побежал сюда и услышал ваш смех. Он доносился оттуда, - показал подбородком принц Гриша в сторону замка принцессы. - И я понял, что именно этот смех превращает камень в небесное счастье... С тех пор я приходил сюда ежедневно. И сегодня вы меня заметили...
Разве могло девичье сердце не смягчиться от таких слов? И оно смягчилось. И тут же произошло чудо: все цветы вокруг стали ярко красными, потому, что красный цвет - это цвет любви,
С тех пор принц и принцесса встречались ежедневно, и все свои свободные часы проводили друг с другом. И с услужливым ветерком, который переносил их негромкие слова с одной стороны ущелья на другую. И скоро теплые чувства накрепко соединили их сердца, Но Разлучное ущелье оставалось таким же непреодолимым, как и прежде. А принцу так хотелось посидеть рядом с принцессой в обвитой розами беседке, так хотелось взять в свою ладонь ее маленькую ручку и (что уж скрывать) нежно поцеловать каждый пальчик.
И Принц Гриша начал строить мост, А пока он строит, мы расскажем вам нечто чрезвычайно важное и имеющее непосредственное отношение к этой нашей правдивой истории.
Дело в том, что в этой стране у влюбленных людей вырастали крылья. Самые настоящие, между прочим. И чем больше любил человек, тем больше и прекраснее становились они. И это было заметно окружающим, хотя и крылья были почти прозрачными. Если человек любил, то походка его становилась легкой - крылья придавали шагу невесомость, если он любил сильно, то крылья переносили его через любые препятствия, а если он любил беззаветно, то крылья возносили его на самые высокие вершины счастья. Но такие крылья надо было растить очень долго и трепетно - любая нечуткость не только по отношению к любимому человеку, но и к окружающим, ослабляла крылья, и их обладатель даже очень просто мог, сорвавшись с небес, разбиться о жесткую землю.
И очень скоро крылья появились и у Принцессы Инессы. Однажды, это, кажется, было на второй день их знакомства, служанка переодевала принцессу Инессу ко сну и между ее лопатками заметила маленькие такие пушистые крылышки - почти как у новорожденного цыпленка, но белые. Они были такими маленькими, что не знай о них принцесса, то запросто могла бы стереть их мочалкой (принцесса была чистюлей и принимала ванну по несколько раз в день). Но принцесса знала, что обзавелась крыльями, догадывались об их появлении и домочадцы, догадывались по необычайной легкости ее походки: все с улыбкой отмечали, что Инесса последнее время не ходит, а летает.
У принца Гриши тоже появились крылья, но он не очень был ими доволен. Хотя они и были много больше принцессиных крылышек, но не такими большими, чтобы перенести его через ущелье. И Гриша старался. Он знал: чем больше он будет думать о принцессе, чем больше счастья захочет ей принести, тем больше вырастут его крылья.
Мост рос не по дням, а по часам. Но, когда уже принцесса хлопала в ладошки, он обрушился. Принц на это только улыбнулся. Хотя душа его была полна отчаяния, он и бровью не повел - не хотел расстраивать свою любимую. Хотя и падал с обломками моста в пропасть. И плющ, покрывавший отвесные склоны ущелья, оценил мужество влюбленного и протянул ему свои ветви. И принц взлетел по ним наверх, взлетел, потому, что крылья его подросли.
Выбравшись из ущелья, принц Гриша успокоил принцессу, бледную от пережитого страха и упросил ее пойти домой отдохнуть. А сам принялся кидать в ущелье огромные камни. "Я засыплю его и поцелую своей любимой руку, - думал он, работая из всех сил. - Засыплю, даже если мне придется потратить на это всю мою жизнь!"
Дни и ночи напролет он таскал камни, землю, все, что подвернется под руки, таскал и кидал в ущелье. А принцесса сидела в Розовой беседке и любовалась своим принцем. "Ах, как я люблю его' - думала она, наблюдая, как принц отирает пот со своего решительного лица.
А принц работал и работал, не покладая рук, и скоро перемычка была готова. Но как только он ступил на нее, и как только принцесса Инесса отложила в сторону свое рукоделье, чтобы обнять принца, вздыбившиеся воды перегороженного потока подмыли перемычку, и она рухнула вниз...
Но принц не погиб - окрепшие крылья замедлили его падение, и он успел ухватиться за стебель великолепной орхидеи, росшей на отвесных склонах ущелья. Ухватился и тут же пожалел об этом - из всех цветов, украшавших обе стороны ущелья, принцесса Инесса больше всего любила именно эту нежно розовую орхидею, И он разжал руку и полетел в беснующийся поток...
Плющ не мог не спасти его - он полюбил принца. И вновь наш герой взлетел по его ветвям наверх, взлетел и увидел, что принцесса Инесса лежит среди цветов в глубоком обмороке. И он заплакал - нет ничего хуже для мужчины, чем не иметь возможности помочь своей любимой. И он стал кричать и молить небеса, чтобы они помогли принцессе прийти в себя. И небеса помогли - они призвали к Инессе слуг, и те унесли ее во дворец.
А несчастный принц Гриша ушел к себе, в свой старый пустынный замок. "Я придумаю что-нибудь, непременно придумаю!" - думал он по дороге домой.
...Принцесса Инесса так ослабла, что не могла даже умыться сама. Ей помогала кормилица.
- Как там мои крылышки - спросила принцесса кормилицу, когда та принялась омывать ей спину. - Подросли?
- Да нет... - ответила честная кормилица
- Но ведь я так его люблю... Я только о нем и думаю...
- Мало любить... - вздохнула старая женшина. - Надо жить любимым. Помогать ему. А ты любуешься цветами и рукодельничаешь... Вот твои крылья и не растут...
- Но я ведь не могу таскать тяжелые камни и строить мосты... Я ведь принцесса...
- Да, - ответила кормилица. - Ты принцесса с маленькими крылышками...
Наутро принц, посуровевший за бессонную ночь, вновь принялся забрасывать ущелье камнями. Когда пришла принцесса, лицо его посветлело, и он понял, что непременно победит Разлучное ущелье. И с утроившимися силами продолжил свою работу.
А принцесса Инесса направилась в Розовую беседку, подняла с пола свое рукоделие с почти уже законченными двумя сердечками и летящей голубкой над ними, пригладила его ладошкой и. отложив в сторону, начала переодеваться в принесенный с собой рабочий халатик. Переодевшись, пошла к самому краю ущелья и бросила в него поднятый по пути камешек. И тут же у обоих влюбленных за спинами расправились прекрасные сильные крылья, они взмыли в воздух и бросились в объятия друг друга прямо над самой серединой самого глубокого в мире ущелья.
HTTP://ZHURNAL.LIB.RU/B/BELOW_R_A/
HTTP://WWW.LITPORTAL.RU/ALL/AUTHOR1626/

АТАКА РЕДИСОК
[200x292]

Miss G.

Она, обнаженная, лежала на траве в десяти ярдах от тропы, по которой я шел, знакомясь со злополучным островом; стройные ноги ее были раскинуты в стороны, взор устремлен в голубое небо. Пораженный, я замер. Придя в себя от комариного укуса — откуда он взялся в этом раю? — решил скрыться в ближайшей роще островной сосны (P. insularis), но первым же шагом раздавил некстати подвернувшуюся ракушку. Та предательски шумно отметила свою кончину, и женщина подняла голову, вовсе не испуганно, впрочем, это неудивительно. Вглядевшись в ее огромные зеленые глаза, излучавшие спокойный свет, я понял, что мне ничего не угрожает, и более того, их обладательница радуется моему появлению, как радуются появлению друга или, точнее, как радовался Робинзон появлению в своем расположении Пятницы. Отметив, что зеленоглазая дива весьма хороша собой, я не смог не приблизится к ней. Кожа ее бедер (я стал их рассматривать, чтобы не пялиться охально на… на вагину), была нежна и шелковиста. Это меня удивило. Возьмите лупу и посмотрите на свое запястье – на нем нежная кожа – и вы увидите нечто подобное такыру, поросшему жестким волосом и изборожденному глубокими бороздами. Увеличите этот такыр в несколько раз, и вряд ли вам захочется его ласкать и гладить. Но у терминаторши моего недельного одиночества кожа бедер, да и везде, включая и розовые ступни, была шелковистой. Это, вкупе с необычайной стройностью тела и легкостью его движений чудесным образом влияло на мое зрение, и потому женщина, несмотря на величину, воспринималась вполне мне соразмерной.
Когда я раздумывал, что делать дальше, с моря примчался игривый ветерок — этот уставший от скуки остров со всем своим кордебалетом, включавшим комаров, ракушки, атмосферные явления и пр. пр. пр. явно возжелал поставить со мной, заезжим актером, тропический по накалу водевиль. Покрутившись вокруг женщины, он завзятым купидоном переместился ко мне и, обдав лицо волшебным запахом страсти, мигом скрылся в рощице, в которой минуту назад я хотел малодушно скрыться.
Волшебный запах возродившейся плоти, запах вмиг покоривший мое обоняние, происходил из ее промежности (к этому времени я, ведомый вполне определенными силами — ханжи уничижительно называют их похотью, — стоял меж ног главной героини завязывавшегося водевиля).
Запах насквозь пронзил меня, три месяца и шесть дней не знавшего женщины, пронзил от ноздрей до яичек, пронзил откровенностью происхождения и добрым связующим ароматом.
Этот запах… В любви его значение невозможно переоценить. В юности я не женился на Джулии Бедсмел, неплохой, в общем-то, девушке, дочке богатого торговца ворванью и благовониями, а также владельца трех китобойных шхун, не женился из-за этого самого запаха – он был кисловат и к тому же отдавал благовониями, изготовленными на основе подпорченной амбры — торговец был скуп выше всякой меры. Другая женщина, а именно вторая жена, божественная Дебора Керкелайн, не смогла удержать меня в своей необъятной постели, не смогла удержать тоже из-за неприятного запаха, но секрета своих сальных желез. А у последней супруги, Сары Бигноуз, была неизбывная молочница, и, понятно, подышать полной грудью в позе обожаемой ею французской любви мне удавалось крайне редко. Да… Что и говорить, запахи сыграли большую роль в моей личной жизни. Хотя, если честно подумать, от всех своих женщин я ушел в Портсмуте, а из Портсмута так легко уйти.

…А гулливерша пахла удивительно хорошо, и я с симпатией посмотрел на то, что в простом народе метко называют лохматкой. Она была негустой, и потому не скрывала внешних губ, готовых раскрыться цветком. Я подумал, что буду делать, если они раздвинутся и откроют моим глазам обворожительно влекущую щелочку преддверия. Женщина, видимо, уловила мои мысли, и довольно резко свела ноги. Я оказался зажатым между бедрами — одна голова осталась на свободе, — и, — что таить? — немного испугался этому. Однако кожа бедер великанши излучала приятное тепло, плоть их была мяконькой и родной, и испуг быстро в ней растворился, уступив место, несомненно, приятной растерянности. Я посмотрел на женщину – она приподняла голову, приязненная полуулыбка владела ее лицом и поощряла к действию. Не зная, что делать, я решил продвинуться к нему, то есть к лицу. Ведь в приличном обществе, к коему я имею честь себя относить, знакомство завязывается лицом к лицу, а не так, как у нас получилось. Женщина, как бы соглашаясь с моими благонравными мыслями, раздвинула ноги и я, немного раздосадованный отстранением их тепла, вновь устремил глаза к ее внешним губам — они зовущее пламенели. Я подался к ним, тронул внутренние губы. Они тянули, как изображение очага тянуло длинный нос Буратино. Поняв, что сейчас эти губы, утомленные одиночеством, раскроются и мне придется остаться один на один с клитором, размером с указательный палец сорок седьмого размера, я решил взобраться на лобок. Делать это обутым было неловко, я снял свои морские сапоги, и, забросив их за бедро женщины, решительно, конечно же, напоказ решительно, схватился обеими руками за пряди волос и пустился наверх.
— О-о-й, — послышался тут же сдавленный смешок, — больно!
Такая чисто женская реакция расстроила мои действия, и левая нога, скользнув по внешней губе, провалилась во влагалище.
От неожиданности я чуть было не разжал рук. Однако опыт скалолазания, приобретенный мною после памятного бегства из каземата острова Ту, помог, и я удержался, хотя женщина вздрогнула баллов так на шесть по шкале Рихтера. Осторожно вытащив ногу, я хотел, было, продолжить движенье наверх, но она, не пуская, уперлась ладошкой мне в голову. Ладошка была раз в десять больше моей, но это не охладило чувства противления, напротив, оно разгорелось костром. Охваченный им, я поднял голову и куснул обидчицу в самую линию жизни. Господи, кожа ее была столь нежна, нежная ладонь розово просвечивала, и потому зубы мои немедленно разжались, и укус тотчас обратился гусеницей в чудесную бабочку поцелуя.
Поцелуй, конечно, оказал соответствующее воздействие, в результате коего я оказался тесно прижатым к тому, от чего пытался бежать.
— Что делать?! — судорожно думал я, всем своим телом чувствуя жажду ее ненасытных губ, представляя, как у меня встанет, и как она этому засмеется и назовет меня милым и смешным комариком.
В трудные минуты я редко теряю самообладания, с детства следуя первому императиву бродяг и авантюристов: «Испугался – погиб». Этот настрой помог найти решение: я трупом обездвижил. Так, было мне известно, в минуты опасности поступают некоторые мелкие животные, одному из которых я по воле судьбы уподобился.
Подумав, что со мной что-то нехорошее случилось, хм, партнерша поднесла меня к лицу, распахнула ладонь. Липкий от секрета бартолиниевых желез (именно они увлажняют стенки преддверия влагалища — это мне было известно из книг, на «Эксельсиоре» заменявших вашему покорному слуге общение с женщинами), я, приподнял голову, посмотрел. И тут же красота моей обладательницы, ее совершенство, ножом вошли в мое бешено бьющееся сердце.
— Итак, я вновь игрушка женщины, — подумал я, оглядывая свою грудь с прилипшими к нему волосками с лобка своей обладательницы. — Что делать? Получать удовольствие? А почему бы и нет? Тем более, это удовольствие по многим статьям обещает стать уникальным?
Я улыбнулся, вспомнив фразы, любимые Круглым Джоном, нашим коком, коком, кормящим теперь, увы, не матросов, но рыб. Любитель крупных гладеньких женщин, он часто повторял мне, ценителю изящности, что «хорошей женщины должно быть много» и «качество женщины напрямую зависит от количества ласкательной поверхности». Взгляд мой обратился на обладательницу поверхности, способной дать любой дюжине очаровашек сто квадратных дюймов вперед. Красивая, притягательно непорочная, да, да, несмотря на все, непорочная – смущение, смешанное с желанием его преодолеть, удивительно живило ее глаза, глаза цвета моря, решившего отдаться крепкому ветру страсти. Ну, великовата чуть-чуть. Раз в десять с гаком. Но я ведь никогда не испытывал чувства неполноценности, общаясь с высокими женщинами? С высокими… А как мы будем разговаривать? Ведь любит женщина ушами. Услышит мой голос, покажется ей высоким? То есть комариным? Как и пенис?
Рука моя инстинктивно сокрыла соответствующее место личной комплекции. Женщина, мягко улыбнувшись, плавным движением переместила меня на грудь. Присев меж двух персей, я ошеломленно покачал головой – они, даже осевшие, были вровень со мной. Сладив с необычными ощущениями, прилег на одну из них. Она, теплая, родная, услужливо подалась, услужливо и символически подалась, как бы принимая меня в себя, в свое лоно. Улыбка женщины стала загадочно-туманной, рука потянулась к груди, той, на которой я расположился. Стала разминать сосок, нежно розовый и небольшой, относительно, конечно. Это заводило, и я не смог не заняться вторым соском. Переместившись к нему на четвереньках, стал щекотать языком и целовать. Женщине это понравилось, и я, поощренный этим, принялся его страстно посасывать. От этого у меня развилась необычно сильная эрекция. Сняв спешно исподнее, я обхватил грудь женщины руками и, продолжая ласкать сосок, стал угождать члену движениями тела.
Женщина застонала, вожделенно двигая задом, затем, прошептав:
— Напрягись, напрягись всем телом, — схватила меня за ноги и понесла через небо, конечно же, к оголодавшему своему влагалищу.
Поняв, что произойдет через мгновение, я напрягся, почувствовав мою готовность, она вогнала меня в самую свою середину.
Свет дня померк – я оказался там, куда всю свою сознательную жизнь стремился, правда, стремился всего лишь сердцем и крайней плотью. И вот, я весь там, в склизкой пещере. Я, всем своим нутром бывший членом, стал им фактически.

Все в жизни проистекает закономерно. В детстве, оставленный родителями, я не научился подчиняться обстоятельствам, а обстоятельства мужчины — это, прежде всего, отсутствие женщины, способной удержать, способной замкнуть весь мир в одну себя. Ни одна из них не могла удержать меня. После очередного разрыва я опускался в пропасть, чтобы, полежав на самом ее дне, вновь приняться искать выход — женщину, которая дарит счастье, придвигая к тебе плошку с овсянкой, которая заставляет смотреть лишь на себя, а не на каждый уходящий из Портсмута корабль, уходящий на край света. И вот, когда невиданных концов света не осталось, когда оставлены сотни женщин, когда последний корабль, мой старый «Эксельсиор», разбит в щепы, когда последний друг зарыт в прибрежный песок на радость прибрежным крабам, появляется она. Мы одни на этом острове, и я в ее власти, я в ней, в ее влагалище. Что ж, жизнь продолжается…

Все прошло хорошо – мы кончили одновременно. Бурно и сладко. Бурно и сладко, потому что я, тертый всеми частями света, не испугался. Умея с детства задерживать дыхание — для моряка это необходимо, и зная из журналов определенного содержания, что длительная задержка дыхания многократно усиливает оргазм, я вошел в роль и исполнил ее, по словам партнерши, просто восхитительно.

Спустя некоторое время, когда мы вполне привыкли друг к другу, я, терзаемый дурными мыслями, сказал, что нашел подходящее дерево и хочу сделать из него лодку, с тем чтобы покинуть остров навсегда. Вот как это было.
…Мы, утомленные любовью, с каждым разом становившейся все безумнее и безумнее, лежали на пляже у самой воды, и я рассказывал, как бежал с острова Ту, основной достопримечательностью которого была религия, священнослужители которой в прямом смысле этого слова продавали верующим путевки в загробный мир, воспринимавшийся ими в виде благодатного острова, застроенного отелями.
— Неплохая религия, — сказала она, сладко зевнув. — Там, наверное, никто не боится смерти.
— Да. Но всю жизнь они вкалывают с утра до ночи, чтобы купить больше звезд, то есть путевку получше.
— И ты сбежал, чтобы не вкалывать с утра до ночи?
— Нет, не из-за этого. Понимаешь, я — моряк… И без моря жить не могу…
Она молчала, и я продолжал врать:
— Знаешь, я уже присмотрел дерево. Из его ствола получится неплохая посудина…
Она, разместив в сознании услышанное, отвела взор от красного закатного солнца и пристально посмотрела мне в глаза. Ясно прочитав в них давно тревожившие меня мысли, проговорила:
— Значит, ты хочешь оставить меня...
— Нет, но… — посмотрел я беспомощно на женщину, безраздельно владевшую и моим телом, и — что скрывать? — сердцем, в нем бившемся, давно бившемся для нее одной.
— Что но?
— Понимаешь… Я боюсь… Ты такая…
— Понимаю…Страстная?
— Да…
— Не надо этого бояться, милый. Видишь ли, я — пуританка и...
— Что и?
— И… не приемлю анального секса...
Сейчас у нас два замечательных мальчика и девчонка. Они носят меня на руках.