Что такое бог?
Никак не могу по этому поводу успокоиться.
Во-первых, бог - это абсолют, ведь так?
Во-вторых, бог - это не просто абсолют, а абсолютное добро.
В третьих, бог - это не просто абсолют, а абсолютно все, иначе он не абсолют.

Теперь. В мире есть зло. Надеюсь, этого никто не будет отрицать?
Если бог - абсолютно все - то в мире зла нет. Или он - не абсолют, но тогда он - не бог. Ограниченный бог - не бог (мысль не моя, Ремарка).
Как все просто! Не надо даже в дебри лезть...
Бог - это не бог, а существо, которое слишком высоко возвысилось!
А это значит, что оно ограничено!
Это дает нам шанс.

Хех, а тем, кому интересно дальнейшее развитие темы - на ссылку, там просто слишком большой текст, я думаю, лучше его спрятать.


Lenny Linger


Спасти бога

(Отрывок из историко-филосовского трактата нового времени. Стр. 154 и далее. Автор: Учитель Иванов)


РАССКАЗЫВАЕТ УЧИТЕЛЬ

Приветствую тебя, уважаемый читатель. Я пишу эти строки, как и всегда, с целью сохранить для истории события, происходящие сейчас. Я нахожусь в штабе нашего общества. Называть его сопротивлением мне стыдно и неудобно: нас всего сорок три человека (а теперь, наверное, сорок один). Данный текст является предисловием к записям Федора и Маврика. Потрепанный блокнот с текстом я нашел в поезде среди мешков с взрывчаткой - тем местом, где прятались наши друзья во время своего путешествия. Я очень огорчен потерей Федора. Этот недоучившийся студент был очень наблюдателен и рассудителен, а главное, мог достаточно четко изложить свои мысли на бумаге, что мне, как историку, очень нравится в людях. Я с такой уверенностью говорю, что Маврик и Федор, увы, мертвы, потому что не ощущаю их.
Теперь я напишу стандартные строки, которые, как ты уже заметил, уважаемый читатель, в том или ином изложении появляются в начале каждого повествования сего трактата.

В ночь с 13 на 14 сентября 20... года началась Третья мировая война, продлившаяся приблизительно десять минут. Если судить по экстренным выпускам новостей, транслировавшимся еще несколько дней (потом у дикторши окончательно выпали зубы и волосы), первый ядерный плевок произвела одна из азиатских террористических группировок. Потом сработали автоматические системы России, США, Франции и всех остальных ядерных держав (как их называли в старое время). В итоге население нашей многострадальной планеты уменьшилось раз в сто пятьдесят. Оставшиеся в живых получили различные дозы облучения. На несколько лет небо затянули плотные облака, сыпавшие снегом, и начавшаяся в 20... году зима продолжалась шесть лет. Электронная техника не работает. Последние телевизоры вышли из строя через неделю после войны. Стерты все записи на кассетах с магнитной пленкой. Собаки потеряли чутье. О правительстве, депутатах и президенте ничего не слышно. Сейчас в нашей стране формируется диктат под предводительством Маршала (кто он такой - неизвестно; говорят, что инопланетянин). Запрещены: вера в Бога, люди с язвами от радиации; мысли (кроме восторженных о Маршале), отъезды из Москвы (кроме организованных с целью захвата новых территорий) и многое другое. Самое страшное то, что люди охотно надевают на себя ярмо рабства и кричат “ура” маршальскому отродью. Казни на Красной площади совершаются ежедневно, несмотря на то, что под началом Маршала жалкая сотня тысяч человек. Цели нашего общества всего лишь в том, чтобы найти место, где можно было бы просто жить. После возвращения Федора и Маврика мы собирались уйти на Восток (вероятно, уровень радиации там ниже и Маршал сотоварищи туда не скоро доберутся).
Что делать теперь, я не знаю.
А сейчас, уважаемый читатель, предлагаю тебе дневник Федора и Маврика с кратким отчетом о путешествии.

РАССКАЗЫВАЕТ ФЕДОР

17 МАЯ. Сегодняшнюю запись я помещаю в начало дневника. Она выступит в качестве предисловия.
Произошло много интересных событий. Даже с трудом верится... В узкую щелку среди мешков и досок, являющихся нашим с Мавриком укрытием, проникает свежий запах влажного воздуха. Идет сильный дождь, хотя вчера солнце выглянуло на целый час. Я сижу на деревянном чурбачке, сгорбившись, подпирая головой хлипкие доски, на которые навалены мешки с взрывчаткой. Горит лампочка в фонарике. Мы стараемся беречь батарейки: остался от силы десяток. Поэтому нужно заканчивать. Я весь в сомнениях - как нам поступить дальше. Рядом со мной стоит коробка, а в ней, на кучке тряпок, нервно дергаясь во сне, свернулся клубочком... Впрочем, я забыл, что основной рассказ еще впереди. Лампочка в фонаре мигает. Кажется...

15 АПРЕЛЯ. Своего настоящего имени я не помню. Учитель Иванов назвал меня Федором. Так уж вышло после ядерной войны, что люди стали забывать имена. Точнее, имена собственные. Но я забыл не все. Помню, я живу в стране с названием Россия. Учился в институте в городе Москве (название сказал Учитель; в моей же голове осталась только первая буква - М). Мои родители пропали - наверное, погибли. Странное дело! Мне нисколько не жаль. Я просто знаю факт. Видимо, действие радиации.
Интересные ощущения были в ту ночь. Я спал. Потом, во сне, я увидел человека с головой собаки без носа. Он махал руками с перепонками между пальцев, бегал по стенам и выл. Остановившись, он взглянул на меня красными глазами.
“...бегималенькийублюдок...”
- Что? - переспросил я
Человек запищал комаром и исчез.
Темнота. Чувство полета. Я переворачиваюсь на спину и вижу город. Над ним красное небо. Здания, дороги, стоящие автомобили слабо светятся. Меня тошнит. Темнота.
Я очнулся посреди руин. Болела спина. Вокруг, насколько хватало глаз, расплескалось море дымящихся кирпичей. Было сумрачно. Казалось, тучи начинаются с трехметровой высоты. Как будто стоишь под высоким, теряющимся во тьме потолком. Небо давило.
На левой руке оказались часы. Стрелки под расколотым стеклом бодро показывали десять ноль две. Я огляделся. Постепенно среди хаоса я стал узнавать знакомые предметы. Газетный киоск из-под погнутой железной крыши таращился на меня распахнутыми ставнями без стекол. Вчера он стоял на углу улиц. Рядом с ним выглядывали фары машины, придавленной куском стены. Вокруг царила оглушающая тишина. Я вдруг почувствовал резкую тошноту. Кажется, меня вырвало. Я потерял сознание.

Сегодня второй день нашего с Мавриком путешествия. Ехать очень скучно, и я, убивая время, веду дневник. Маврик в углу застенчиво самоудовлетворяется. Даже писать об этом как-то неловко. А тому все равно. До войны Маврик был, по его же словам, трактористом. Это бугай лет двадцати пяти, белобрысый (если можно так выразиться, блондин (ха-ха!): полскальпа ему снесло осколком во время взрыва). Слабо развит интеллектуально, но очень преданный и сильный, с природным даром партизанить... Вытирает руку о мешок...
Зачем мы едем? Точно не знаю. Учитель Иванов что-то чувствует. Война произвела отбор, заменив один орган чувств людям на другой. Почти все выжившие потеряли вкус, но в той или иной степени обрели способность ощущать. Я как бы получил третий глаз. Смотрю в щелочку, загородив Маврику весь свет, на оранжевые деревья и смотрю на моего друга Вакулу за десятки километров от меня. Плохо то, что я не могу управлять этим. Мозг мой сам выбирает, что мне показать. А Учитель Иванов ничего не видит, но чувствует. Месяц назад он проснулся среди ночи, заходясь криком. Утром же рассказал, что видел Усталую Звезду, упавшую на землю где-то на Севере. Он не смог сказать, что это. Тем не менее мы трясемся среди мешков с взрывчаткой в поисках этой звезды.

16 АПРЕЛЯ. Третий день нашей поездки. Поезд движется медленно, но без остановок. Одноколейка очень извилистая. Учитель Иванов говорил, что это секретная военная дорога. Все основные линии сильно повреждены при бомбежке: по ним били в первую очередь.
Помню, очень интересовали меня эти старые, кажущиеся заброшенными, ржавые рельсы. Едешь в машине, а они появятся неизвестно откуда, пересекут дорогу, защищенные знаком “СТОП”, и растворятся в поле или болоте. Все думали, что это заводские пути, артерии фабрик, складов. Чаще всего так и есть. Но мы петляем уже три дня, не видели ни одной деревни и лишь дважды пересекли асфальтовые дороги.

19 АПРЕЛЯ. Этой ночью мы с Мавриком выбирались из нашего убежища. Поезд стоял: впереди рельсы были разрушены. Велись работы по укладке.
Я расскажу про поезд. Это нечто. От носа до хвоста не менее трех километров. Я залезал на дерево неподалеку. Гигантский червь изогнулся семь раз! Первые двадцать вагонов заняты рельсоукладчиком и грузом рельсов со шпалами. Не знаю, сколько там, но думаю, километров сорок. Следующий вагон несет гаубицы, шесть штук. Потом идут целых десять тепловозов (постоянно работают семь, три - запас). Далее - сорок цистерн с соляркой, серых тел, распространяющих зловоние. Несколько товарных вагонов, платформы с песком, среди которых необходимо упомянуть нашу с мешками, заполненными пластитом, жилые вагоны (навскидку - пара тысяч человек), рефрижераторы с пищей... В каждом из массивов выделяются платформы с орудиями, несколько танков. В общем, полный пакет.
По деревьям лазать стало опасно. Они страшны. Листва их оранжевая с зелеными прожилками, тонкими-тонкими, почти незаметными. Стволы очень высоки. Если раньше в лесах росли, в среднем, двадцатиметровые деревья, то теперь и семьдесят метров не предел! Но хуже всего то, что под бурой массой, заменившей кору, кишмя кишат прозрачные маленькие твари. Кусаться они не кусаются, но, если опереться незащищенной рукой о ветку и раздавить при этом пару тысяч этих гадов, то можно лишиться кожи на ладони: насекомые заполнены концентрированной щелочью. Поэтому приходится быть особенно осторожным и натягивать перчатки. Правда, нет худа без добра. Учитель Иванов организовал сбор этих тварей и приспособил их под производство едкого кали. Что и говорить, умен наш предводитель!
С рассветом я и Маврик вернулись к нашему вагону с мешками и, дождавшись, пока единственный охранник, ковыляющий по крышам с “калашом”, уйдет в хвост поезда, откинули доски люка и пробрались внутрь. Как нас разместить в поезде, тоже придумал Учитель Иванов. Состав неподалеку от нашей базы простоял неделю. Ученых из поезда заинтересовал наш Чистый Круг - практически не излучающий радиацию кусок поля. Они день и ночь возились там со своими странными приборами, ничего не понимая, и истоптали весь наш экологически почти чистый картофель. За это время в мешках с взрывчаткой ребята соорудили деревянный ящик два на три метра и в метр высотой. Сверху он тоже прикрывался мешками, прикрепленными к люку. В одну прекрасную ночь я и Маврик забрались туда, и теперь мне приходится вести этот дневник, чтобы хоть как-то убить время.

22 АПРЕЛЯ. Сегодня был веселенький денек! Ночью я раздобыл две форменные белые футболки, в которых ходят все легальные пассажиры поезда. Две тряпки с красивыми эмблемами Маршальского Правительства выкинул в лес усатый старичок. Усы у него наверняка приклеенные, потому что после войны я еще ни разу не встречал человека с усами или бородой: выпадает волос. Свежие футболки выдавались пассажирам поезда по первому требованию, так как новый режим не разрешал носить на груди грязные эмблемы. Находка прекрасно прополоскалась в ближайшем ручье, и мы с Мавриком получили возможность почти беспрепятственно разгуливать по поезду средь бела дня. Очень уж много народу вез поезд, и в лицо друг друга никто не знал. Самым сложным препятствием было залезть в наш ящик, обманув при этом охрану. Но, как я уже говорил, поезд охраняли лишь несколько человек, и обмануть их не составляло труда.
Я отвлекся. Итак, погуляв по вагонам с продовольствием и кое-что позаимствовав, мы возвращались уже к своим мешкам с взрывчаткой, как вдруг заметили, что впереди нас по крыше товарного вагона крадутся двое: мужчина и женщина. Они спустились на платформу с песком, постояли на ней, оглядываясь, и перебрались на нашу взрывоопасную платформу. Поезд шел медленно, было три часа дня, моросил дождик, и стоял “тихий час”: почти все население спало. Мужчина, оглядевшись, принялся разбрасывать мешки. “Слава богу, что не над нашим ящиком!” - пришла мысль от Маврика. Мужчина, толстоватый и краснолицый, организовал тем временем целый окоп. Женщина спустилась туда и принялась раздеваться. Она была выше своего друга и килограммов на тридцать тяжелее. Белая мокрая футболка... долой! Под ней обнаружился необъятный бюстгальтер, последовавший за футболкой. Женщина улеглась в яме на спину. Мы с Мавриком скрылись за бортом вагона, присев на подножках. Маврик мелко дрожал и растирал ширинку своих джинсов. Какой же он низкоразвитый! До войны наверняка не осилил и начальной школы. Собеседник из него никакой, но Учитель Иванов сказал взять его с собой, как силача, помощь которого могла понадобиться.
Мужчина на платформе разоблачился и с рыком прыгнул на женщину. Некоторое время они возились, потом на секунду затихли... и началось. Почти семь часов я лицезрел скачущие над мешками ягодицы, иногда обхваченные мясистыми ладонями. Я не мог даже задремать, так стонали якшающиеся, и их крики сливались со скулением Маврика...
Как же я был счастлив забраться после всего этого в родной ящик! Маврик сразу же свалился спать. Еще бы, так устал! Придется рассыпать по мешкам мелких гвоздиков, которые я заприметил в хозяйственном вагоне, чтобы эти пылкие любовники, не дай бог, еще раз не заявились на обкатанное место. Пожалуй, нужно поспать.

25 АПРЕЛЯ. Ура! Ура! Ура!!! Сегодня впервые за много лет ВЫГЛЯНУЛО СОЛНЦЕ!!! Все было как обычно. Шел дождь, клочьями парил туман, и вдруг... ярчайшая вспышка! Маврик даже испугался, думая, что опять наступила война. Солнышко появилось на несколько минут и сразу же скрылось за облаками. Но я понял при этом одну вещь: тучи, вечно застилающие небо, - не бедствие, а наше спасение! Маврик, заметив золотистый луч, пробившийся в наш ящик сквозь щель, подставил под него свою ладонь, но через минуту отдернул ее. Он получил сильный ожог. Наверное, наша атмосфера лишилась всех своих защитных слоев, или произошло что-то еще, но солнце стало нашим врагом. Хорошо, что оно не застигло нас снаружи!
Поезд опять стоял. Мы еще подождали немного и решили выйти погулять. Все “легальные” пассажиры отсиживались в своих вагонах. Наверное, выслушивали пропагандистские высказывания офицера-идеолога. А мы отправились в лес. Грибов после войны стало урождаться мерено-немеренно. Правда, они все стали ядовитыми, обзавелись платьицами на ножках и дырчатыми шляпками. Но, если их хорошенько прожарить на открытом огне, становились вкусными и неопасными.
Мы уже возвращались к поезду. Маврик нес огромный полиэтиленовый пакет, набитый грибами; мой пакет был меньше и заполнен лишь наполовину. Вдруг Маврик замер. В ельнике слева от нас кто-то шуршал ветвями. Потом раздалось мычание, и нам навстречу вышла корова.
Домашние животные после взрывов пострадали очень сильно. Молоко у коров исчезло совсем, а в вымени у них поселились мелкие черные насекомые. Пару лет коровы жили спокойно, но после этого срока жучки прорывали брюшину и пробирались внутрь, выгрызая животное. Зрелище было жутким. Корова мычала и ревела, подергиваясь. Смотрела на нас невидящими глазами. Ее вымя сморщилось и почернело.
Мы стояли и смотрели на нее, а она медленно и мучительно умирала.
Корова вдруг дернулась с места и понеслась на нас. Я отскочил с ее пути в кусты, Маврик спрятался за спиральный ствол дерева. Животное пронеслось рядом, обдав меня струей вонючего воздуха, и исчезло в чаще.
Неприятное ощущение. Когда что-то и нужно сделать, но как - не знаешь. Маврик, помолчав минуту, предложил догнать корову и убить ее. Но у нас не было оружия, да и поезд ждать не будет: замены требовали лишь несколько рельсов впереди, и, судя по отсутствию звуков, работа уже закончилась. Поэтому мы решили поскорее вернуться.

26 АПРЕЛЯ. Вчера я сделал запись об умиравшей корове. Сейчас же поезд медленно продвигается сквозь целое поле павших животных. Моросит мелкий-мелкий дождик. Тучи опустились низко, они желто-серые. Жуткий удушающий запах, не тревожимый даже ветром. На теле луга, тонущем в грязи и жухлой траве, мерзком, но живом, лежат другие тела, мертвые кучи разлагающегося мяса, шкур и костей, - тела коров. Они полускрыты кишащими пирующими жучками. Если бы шел ливень, насекомым пришлось бы не сладко. Но ливни, как и сияние солнца, стали редкостью. Все, не могу больше писать - кружится голова.

27 АПРЕЛЯ. ........................................................ ! Я в ярости! И это - люди! Единственно правильная форма власти после войны! Сволочи!

28 АПРЕЛЯ. Вчера я так и не смог больше ничего написать. Попробую сейчас.
Проехав сквозь мертвое поле, поезд вышел на прямую, как стрела, линию. Двигался он, тем не менее, медленно, опасаясь разрушенного полотна дороги. И так, не спеша, раздвигая ветви деревьев, выкатился к полустанку. Почувствовав остановку, я выглянул в нашу смотровую щель.
Прямо перед моими глазами расположилась бетонная платформа, ощетинившаяся арматурой. За ней располагались полусгнившие сочащиеся влагой дома. Трубы на крышах дымили. Сзади деревеньку ограждал березовый лес. Перед полустанком кучками собрались люди - оборванные мутировавшие существа. Ни у кого из них не было волос; единственный глаз на бескожном лице каждого смотрел пытливо, с полузабытой надеждой. Кто же говорил: свобода есть утрата всяческих надежд?
А потом ухнули пушки. Насколько я могу судить, стреляла платформа из конца поезда, вскоре поддержанная остальными. Первый снаряд врезался в дальнюю группу людей, кровавыми ошметками разметав их по стенам лачуг, обсыпав кусты красными цветами смерти. Никто не пытался бежать. Люди стояли и смотрели на поезд, ощетинившийся горячими дулами гаубиц, покорно ждали спасительного залпа. К пушечному огню добавилось щелканье винтовок, добивавших тех, кому не повезло умереть сразу. Никто не кричал. В перерывах между залпами слышался только треск загоревшихся хижин, когда-то бывших добротными деревенскими избами.
С поселением было покончено за несколько минут. Поезд тронулся с места, провожаемый упрекающими взглядами мертвых глаз, оставив за собой лишь погружающиеся в грязь кости. Начался праздник. Люди вылезли из вагонов на крыши, празднуя победу, сытые, пьяные и живые. Быть может, были среди них те, кто не желал смерти несчастных, но и им приходилось, подавляя в себе ужас, размахивать руками и петь прославляющие Маршала песни. Царила всеобщая радость.
Не навоевались.

2 МАЯ. Старый городишко. Поезд стоит. По-видимому, мы прибыли на конечную станцию. Все пассажиры активно сгружаются, выносят рюкзаки, свои немногочисленные вещи. Меня преследуют видения, точнее одна единственная картинка: тяжелые дубовые двери, поблескивающие в темноте из-за сырости. Я знаю, что мне нужно их найти. Они близко. Пора.

3 МАЯ. Я - квинтэссенция смятения. Нам очень повезло - мешки с взрывчаткой не сгружены, и наша штаб-квартира не раскрыта. Поезд движется обратно. Большую часть вагонов отцепили и оставили на многочисленных путях вокзала. Какова была цель этой экспедиции для Маршалла - неизвестно. Наверное, в том городке сохранилось что-то важное, может быть, военный аэродром? Не знаю. Но зачем везти обратно пластит? Не будет ли он оставлен где-нибудь по пути? Тогда нас найдут. Сойти с поезда? Опасно. Вряд ли получится добраться до Учителя.
Вчера я всю ночь обыскивал город. Маврик сидел в убежище. Он побоялся идти со мной. Я блуждал по мокрым темным улицам, окруженный запустением, наполненный криком, отчаянно призывающим на помощь. Помню, шел вдоль стены дома и оказался на площади перед церковью. Входные двери распахнуты, они дубовые, как в моем сне. Я прошел внутрь. Зов слышался из противоположного угла. Пробравшись туда, я принялся осматривать полки с гниющими книгами. И вот, между Евангелием и стопкой газет мои глаза уловили движение. Там прятался маленький зверек, весь в потертом коричневом меху. Я почувствовал ручеек... чего?.. доброты, света, счастья и чего-то еще, первобытного и прекрасного.
Зверек пискнул, подобрался к краю полки и посмотрел мне в глаза.
“...привет...”
Меня вдруг ослепило, оглушило что-то, заставив глубого вдохнуть. Осознание...
- Ты - Бог? - задыхаясь спросил я.
Зверек пискнул снова.
“...да...”
Я растерянно молчал.
“...спаси меня...”
Как помочь тому, на кого надеешься, как на последний рубеж обороны? Ведь от меня требовалось спасти Бога!
Я принес его в наш ящик за пазухой. Пока я шел, зверек заснул. Во мне стучалась одна единственная мысль: “Это - БОГ???” Почему это - Бог? Почему он маленький и слабый. Он заворачивается в опилки и клочки бумаги, пытаясь согреться. Он давно и мучительно болен.
Я устал.


РАССКАЗЫВАЕТ УЧИТЕЛЬ

На этом дневник обрывается. Если не считать, конечно, записи в начале. Почему Федор не вел его в период с 3-го по 17-е мая - неясно. Непонятно также, куда Федор и Маврик исчезли, оставив блокнот с этим текстом в своем убежище. Потерян для нас, по всей видимости, и Бог (или то существо, что нашли наши посланцы). Затея окончилась крахом. Пора уходить на Восток, в Сибирь.
Здесь я попрощаюсь с тобой, уважаемый читатель. До следующей записи.

Учитель Иванов,
1 июля 20... года.