А мне хочется называть ее Наталья Филипповна.
В основном, это из-за ее белого и холодного тела, глядя на которое вспоминается звучание имени Филипп… почти как поллип… Она сама вся такая болезненная и меланхоличная, что занавески на окнах застывают в немой покорности, покрываясь выдыхаемым ею инеем. Она коротает свои дни в офисном склепе, по капле съедая наш мозг и весь наш потенциал. Снежная королева была жалким подобием Натальи Филипповны, потому как у всех подчиненных Натальи Филипповны, как они ни пытались собрать слово «успех», непременно получалось только одно слово – «жопа».
Даже серчала Наталья Филипповна тяжело и медленно, как будто закрывала мраморную крышку нашего гроба. И мы, подобно пингвинам, сжимались в тесную кучку, чтобы на протяжении долгой холодной зимы суметь сберечь свое тепло, искорки своих нереализованных идей, свет своих ранимых душ. Смеялась ли когда-нибудь Наталья Филипповна? Да, может быть, выпив лишку, уже у себя дома под одеялом, где ее, конечно, никто не увидит.
Почему-то ни один нормальный экземпляр мужеского полу «не смотрелся» рядом с Натальей Филипповной. И, глядя на ее русско-бабью фигуру, рядом с ней в наши дни виделся лишь старый толстый рокер с рыжей проволочной бородой и немецкой рогатой каской. Только эту картину - рокера на древнем харлее и крепко прижавшуюся к нему Наталью Филипповну с развевающейся на ветру ярко-рыжей косой – и могу видеть в красках в череде сегодняшних бесцветных и неэмоциональных коммуникаций с этой загадочной женщиной.
Несмотря ни на что, человеческое ей не было чуждо. Наталья Филипповна любила покушать. Поначалу это вселяло надежду: какой душевный человек да не раскроется за хорошей выпивкой и закуской? Не такова была Наталья Филипповна, она любила притворить дверь, да и часика два миленько покушать в одиночестве. Не сказать, что после этого становилось хоть на полградуса теплее в ее обществе. И выражение «на ее заднице можно лед замораживать» как нельзя лучше описывало температурный режим наших отношений.
Что до вообще других ее отношений… мало кто относился к ней приязненно. Уж не знаю, страдала ли она от этого,… скорее всего нет, потому как не считала нужным делать хоть какое-нибудь усилие навстречу человеку, по несчастью решившему пообщаться с ней.
Завершить сие странное описание хочется тем, что Наталья Филипповна по натуре своей была одновременно и негодным человеком и самым что ни на есть точным инструментом управления. В том смысле, что не делала она ничего плохого, конечно, но и ничего хорошего не делала тоже. Некий такой андроид в женском обличье, четко выполняющий свои функции.