Не пишется сегодня...

Ну почему только сегодня? вообще в последнее время не пишется!

А ну, это никому не интересно? Ну, то, что я пишу...У меня был когда-то дневник, обычный такой дневник, сделанный из ежедневника. И не один был. И всегда они были бывшими ежедневниками. Они всегда хранили мои тайны, но не те - самые сокровенные тайны. Самые сокровенные оставались в душе. Разве может это называться тайной, если ты это уже рассказал? или написал на бумаге в линейку за какое-нибудь 14 октября 1996 года? (кстати, интересно, а есть ли у меня какая-нибудь запись в эту дату?)...
Так вот эти бывшие ежедневники становились моими дневниками, которым я доверяла сохранность, сочиненных мною стихов...А в те далекие времена стихи сочинялись от неразделенной любви, от горечи обид, от соленых слез...и просто, когда было невообразимо грустно. От чего грусть, казалось, была на самом деле зеленой и похожей на болото. Ежедневники, ой, дневники, конечно, были чем-то дорогим. Сокровище, которое заканчивалось в тот момент, когда мысли текут рекой и на одном единственном оставшемся листочке более всего хочется написать много - много всего произошедшего и надуманного этим вечером...Когда спать было невозможно, а все, кто был рядом не были похожи на слушателей, для которых предназначен твой рассказ. Глядь, видишь свой непослушный дневник, хватаешь его, прижимая к груди, находишь ручку, и даже лучи рассвета не способны тебя остановить. А ещё, когда я не понимала, почему мы расстались или почему люди поступают ТАК не справедливо, они служили мне громотводом. Когда перечитываешь это (правда, все реже и реже), становится жалко себя, потом обидно, и, наконец, смешно.

Дневники старели...они наполнялись опытом. Но опыт для книг - это то, сколько читателей их прочитает, а опыт для дневников - это что и сколько в него напишут. И вот он, обласканный руками, становится всё толще, наполняясь историями, повествованиями, лирикой, отрывками из книг, фразами, рисунками, открытками, присланными тебе, письмами от мальчиков и от подруг. Хранишь все это. А дневник полнеет, его корешок, его пальто, начинает рваться...Но от этого он становится дороже, ближе, интимнее.

Дневник грустнеет, когда кто-то чужой открывает его. И он грубеет, когда становится достоянием общественности. Иногда я думаю о том, хотели ли знаменитые люди (писатели, актеры, политики и др.), чтобы их дневники стали открыты множеству людей? В свободной продаже, так сказать? Или их переписка? Странно, я бы не хотела, но всегда, когда писала, что-нибудь в дневнике, то не забывала, что однажды (возможно!) кто-то откроет его и прочитает, например, моя правнучка. И моя правнучка задумает опубликовать его. Как это будет, если будет вообще?

Давно уже забросив дневники и те сотни тысяч слов в самые дальние уголки своего дома, обзавелась я электронным дневником.
И вот терзает меня мысль, а может ли быть полностью откровенен обладатель такого дневника, зная, что его читают?