... статья о языке.
Один из знакомых журналистов в декабре опубликовал. А мне захотелось показать ее вам.

А вот и она))

Но кто ее допустил: русские или украинские лексикографы? Разрешить спор между ними можно полностью доверить Большой советской энциклопедии. Более авторитетного издания у нас попросту не существует. Оказалось, что утко¬нос — это яйцекладущее млекопитающее, живу¬щее в Австралии. Передняя часть лицевого отде¬ла у него вытянута и покрыта мягкой голой ко¬жей!!! Клювом здесь даже не пахнет. Ну нету него клюва — и все! Понятно? А вот нос — есть! И он внешне похож на утиный. По всему выходило, что зверька на мове надо называть «качконіс». Так что же, десятки украинских лексикографов, вставив¬ших словесного монстра в свои словари, не мог¬ли потратить несколько минут на его проверку? Могли, конечно! Но раз они этого не сделали, значит, была на то веская причина...
Теперь возьмем слово «вертоліт». Трудно ска¬зать, чем оно не угодило национально сознатель¬ным журналистам и филологам. В конце 90-х го¬дов прошлого века вместо него стали употреблять слово «гелікоптер», которое давно используется в английском языке. Кстати, в «Тлумачному словнику української мови», изданном «Фолио» в 2000 году, значится, что синонимами слова «вертоліт» являются — «гвинтокрил» и «гелікоптер». Весь язы¬ковый казус состоит в том, что слово «вертоліт» и «гелікоптер» не являются синонимами, посколь¬ку — это одно и то же! Под правило синонимии они элементарно не подпадают. А «гвинтокрил» — это прямой перевод слова «гелікоптер» (от греческого helikos — спираль, винт и pteron — крыло) на мову... В общем, получается, что все равно как внедрить, лишь бы внедрить.
И что же, автор вышеназванного словаря это¬го не знал? Знал, конечно. Но когда в мову вмешивается политика, здравый смысл отдыхает.

КАМО ГРЯДЕШИ?...
Професор И.А. Сикорский еще в 1913 году писал: «Множество выражений, свойственных как будто бы одному языку, в действительности свойственны и другому, и при помощи такого словаря, как Словарь великорусского языка В. Даля, где записаны местные говоры в разных губерниях, можно убедиться, ЧТО ПОЧТИ КАЖ¬ДОЕ СЛОВО УКРАИНСКОГО ЯЗЫКА ГДЕ-НИ¬БУДЬ В ДРУГОМ КОНЦЕ РОССИИ ЖИВЕТ В ГЛУ¬БИНЕ ПРОВИНЦИАЛЬНОЙ ГЛУШИ, доказывая тем живую общность языков. Для примера возь¬мем украинское слово «чобіт» (сапог). Как будто оно вовсе не русское, но в Пермской и Вятской губерниях живет слово «чеботарь» (сапожник). Такое чисто украинское слово как «схаменутися» (опомниться, спохватиться) живет в языке Псков¬ской губернии (В. Даль) и т.д.».
Провести подобный эксперимент очень ин¬тересно именно сегодня. Тогда вдруг окажется, что такое ну совершенно украинское слово, как «майдан», спокойно себе живет в русском языке. Например, вот совсем недавно прочитанный в «Известиях» заголовок: «В Татарстане Путин объ¬езжал на майдане коня». Причем в русском языке слово «майдан» используется в его исконном значении! Но вот наши корифеи от мовознавства начали использовать его в значении «городская площадь». Совершенно непонятно, зачем был повышен, так сказать, социальный статус слова? Среди примерно 22 определений майдана В. Даль не дает ни одного, связанного именно с городской площадью. Майдан органически свя¬зан с селом. В лучшем случае это торжище, базар или место, где собираются мошенники, шатаю¬щиеся по базарам, обыгрывающие людей в кос¬ти, орлянку, карты: «На всякого майданщика — по десяти олухов». В свете вышесказанного назы¬вать главную площадь страны майданом весьма опрометчиво.
Следует еще раз подчеркнуть, что подобные манипуляции над смыслом слова далеко не безобидны. Они приводят грамотного человека в не¬доумение. Действительно, совершенно непонят¬но, зачем нужен внутри мовы конфликт между ПЛОЩЕЙ и МАЙДАНОМ?! В результате получаем лишь расшатывание языковой нормы. Кроме то¬го, рано или поздно украинским мовознавцам придется давать вразумительные объяснения по поводу возникшей ситуации.
Практически каждый подготовленный поль¬зователь ощущает достаточно сильную зависи¬мость ее строения и тенденции развития от со¬седних русского и польского, а в некоторых слу¬чаях — и от немецкого языков. Причем очень лег¬ко убедиться, что продуктивными в ней оказыва¬ются именно русские или близкие к ним корни! Польские и немецкие корни в словообразовании уступают им на 30—50 процентов, а в иных случа¬ях — на все 80! Ибо они всегда конкурируют с уже давно существующими в полтавско-киевском ди¬алекте. Далеко ходить не стоит. Возьмем знакомое всем слово кипяток (рус.). Трехтомный перевод¬ной словарь издательства «Наукова думка» на первом месте дает «окріп». Производное от поль¬ского — ukrop. На втором — «кип'яток». Прове¬рим их продуктивность. Кип'яток — кип'ятіння, кип'ятильний, кип'ятильник, кип'ятитися, кип'ячений, кипіти, кипучий... окріп—?..
Полонизированный уродец совершенно, как видим, бесплоден. От него ничего невозможно образовать. Но тогда, спрашивается, что он де¬лает в украинской мове?!
В условиях независимости процесс ее поло¬низации продолжается. Странно, что в мову на¬гло, под видом якобы обычных синонимов, вво¬дятся совершенно ненужные для разговорной и письменной практики польские слова. В ушах навязли в последнее время: наразі — па razi, агенц|я — agencja, філіжанка — filizanka, мапа — mapa и многие другие перлы. Причем никто не объясняет украинцам скрытые цели подобных языковых новаций. А они, между тем, ужасающе опасны для украинской мовы.
Прежде всего, надо хорошо осознать, что нам навязывают не любые слова. Эта операция проводится с большим отбором и конкретной ко¬нечной целью. Замещать, как правило, пытаются ключевые слова мощных корневых систем. Их изъятие из мовы приводит к ее внутреннему рас¬паду и деградации. Частично это уже показыва¬лось на примере слова «окріп». Абсолютно мерт¬вое, не способное ни к какому словообразова¬нию, чистейший балласт, засоряющий нашу речь, оно уже стоит в словарях на первом месте.
Непонятно, зачем современному украинцу слово «мапа» вместо слова «карта»? «Кон¬фликт» между двумя словами выглядит абсо¬лютно абсурдным. Поскольку «карта» заим¬ствована, через итальянское слово carta, кото¬рое восходит к латинскому charta, а далее к греческому harta. Мапа — та же карта. Но слово заимствовано через польский, а далее из латы¬ни. Заменив карту на мапу, мы, кажется, ника¬кого интереса, например, политического, не имеем. Но...
На самом деле никакой ошибки полонизаторы не совершают. «Карта» — ключевое слово мощной корневой системы. Без него она будет рано или поздно разрушена. Корни имеют между собой семантические связи. Так, если собрать все родственные корни, то можно увидеть, что это, по сути, цепочка, последовательность языко¬вых команд для исполнения Определенной про¬граммы, содержащей сценарий человеческого поведения. Карта — карт-бланш, картина, кар¬тинка, картинний, картка, фотокартка, картковий, картограма, картограф, картографія. Картон, картонаж, карти (гральні), картяр, картярські... Мапа—?..
Только абсолютно беспринципные, цинич¬ные люди могут навязывать своему народу сло¬весную мертвечину, подобную мапі. Создавая тем самым для мовы непреодолимые трудности удвоения и утроения элементарных по сути своей и давно существующих в ней понятий. Это такой же плод неуемной фантазии реформаторов, как и «прозірка» (акушерка), «показун» (телевізор), «дрібноживознавство» (мікробіологія) и так далее.
Нарушение внутренней логики словообра¬зования, уничтожение корневого единства, ус¬тоявшихся языковых норм, удвоение и утроение смыслов постепенно ввергает сознание челове¬ка в состояние, близкое к параноидальному. Как можно манипулировать сознанием, употребляя с помощью специальной методики определен¬ную группу слов, доходчиво описано в книгах по нейролингвистическому программированию. Ведь мы с самого рождения живем в смысловом поле, которое опосредствовано управляет на¬шим мозгом. И это смысловое поле, естественно, кодируется словом. И чем совершеннее лек¬сикографическая система языка, тем эффек¬тивнее работает мозг. Поэтому любые дефор¬мации смыслового поля однозначно ведут к проблемам. Подчас очень болезненным для на¬шего сознания. Вот почему сегодня очень труд¬но «думати по-українськи». Человек, использующий современную мову, похож на одноногого инвалида. Одна нога у него своя, то есть истори¬чески устоявшаяся лексика южнорусского наре¬чия, а другая — искусственная, языковый кос¬тыль.
Буквально под каждым новым корнем, кото¬рый прижился, мы находим уничтоженный укра¬инский. На первый взгляд совершенно непонят¬но, чем помешал кому-то древний украинский ко¬рень криш-. В словарях остались на сегодняш¬ний день только «кришка» и «кришечка». Но не «криша». Вместо нее польский дах (dan) или не¬сколько полонизированная «покрівля» (от — pokrywa, pokryc). А между тем, древний общесла¬вянский бог крова звался КРИШЕНЬ. Таким эле¬ментарным образом, лишив мову всего-навсего ключевого корня, у нас отняли и возможность об¬ращаться к собственной мифологии, древней ис¬тории, культурной памяти. Не очень ли дорогая цена за собственную слепоту, безразличие и тер¬пимость? Допускаете ли вы, что наши предки за полторы, примерно, тысячи лет своего историче¬ского существования так и не смогли найти на¬звания для того, что было у них в доме над голо¬вой, и терпеливо ждали, когда явятся поляки и «впарят» им свой dah?
Надо отдать должное полонизаторам нашей мовы. Во многих случаях они преуспели, превра¬тив ее мощные и богатые корневые системы в на¬стоящую словесную кашу.
Мова нуждается в серьезной реформе. Од¬нако сложности, связанные с этим, имеют прин¬ципиальный характер и никогда не разрешатся про помощи политических или чисто умозритель¬ных наукообразных концепций. Ухо человека от¬лично слышит глобальные языковые тенденции, которые выступают в качестве эталонных. Поэто¬му «играть» в мову можно лишь там, где нет ника¬кой иной оценки, кроме политической или эмо¬циональной.
Не выстраданные, не пропущенные через ис¬торическую память слова оказываются дешевы¬ми семантическими пустышками, неким аб¬страктным звуком, «приклеенным» к понятиям. Поэтому и ухо украиноговорящего человека вос¬принимает их как бы сквозь «фильтр» безразли¬чия. Безликие слова не затрагивают эмоции, ду¬шу, сознание... Это тип своеобразного информа¬ционного бубнения. Это «испорченная лестни¬ца», ступеньки которой никуда не ведут.

(См. начало статьи) «Как сказал в прямом эфире пресс-секретарь председателя облгосадминистрации, сейчас оказывается всесторонняя поддержка развитию гинекологии, микробиологии, а также гражданской авиации».

Николай АРТАМОНОВ, Валентин БЕРДУТА